Студопедия Главная Случайная страница Задать вопрос

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Эволюция философски-методологических проблем в позитивизме, прагматизме и диалектическом материализме





Новые веяния в философии и методологии науки (XIX в.) отра­жены в философии позитивизма, прагматизма и диалектическом материализме, сформировавшихся практически одновременно, но развивавших разные философско-методологические традиции пре­дыдущего периода.

В позитивизме XIX в. (первом или классическом позитивизме — главные представители О. Конт, Дж. Ст. Милль, Т. Спенсер) получила дальнейшее развитие разработка индуктивных методов исследования. Наиболее весомый вклад в нее внес представитель английского позити­визма Дж. Ст. Милль. Продолжая традиции индуктивистской методо­логии Ф. Бэкона, он приложил усилия и к решению задач более широ­кого плана — определению форм связи дедуктивных и индуктив­ных умозаключений, придя к решению, согласно которому силлогизм (дедуктивное умозаключение) является разновидностью умозаклю­чения от частного к частному (основного вида умозаключений в на­учном познании) и одновременно выводом из предшествующей ему неполной индукции. В исследовании индуктивных умозаключений основным результатом была формулировка канонов (приемов) логи­ческого вывода по индукции: 1) единственного различия; 2) един­ственного сходства; 3) сходства и различия в объединенном виде; 4) остатков; 5) сопутствующих изменений. Отмеченные каноны были способны служить логическим средством отслеживания путей при­ращения уже полученного знания. Надежды Дж.Ст. Милля на то, что они являются методами открытия новых причинных связей в природе, не оправдались, в чем он вскоре убедился сам.

Более далеко идущие последствия в воздействии на развитие философско-методологической рефлексии над научным знанием и наукой имела философия науки первых позитивистов, претендующая на придание философии статуса теории науки. Согласно воззрениям основоположника позитивизма французского философа О. Конта, в истории развития человеческого духа можно выделить три основные последовательно подготавливающие и сменяющие друг друга эпохи: 1) теологическую, 2) метафизическую, 3) позитивную. Для первой харак­терно господства религиозного мировоззрения, для второй — спеку­лятивных философских построений, для третьей — доминирование знаний, полученных в результате позитивных научных исследова­ний. При этом О. Конт признавал возможность их сосуществования и взаимовлияния, но в итоге бескомпромиссно утверждал о неизбеж­ности окончательного утверждения идеалов позитивной эпохи.

В новую эпоху (стадию духовного развития) последовательно пе­реходили все науки; сначала наиболее общие и независимые от дру­гих (астрономия, физика и т.д.). Философия при этом вопреки ши­роко цитируемому афоризму О. Конта "Наука сама себе философия" не теряет связи с наукой, а становится областью знания обобщающей знания, добытые конкретными науками. Своего рода детализацией этой общей цели была выдвинутая в первом позитивизме задача классификации наук, где философы данного направления (прежде всего О. Конт и Т. Спенсер) обнаружили сопричастность философс­ких поисков реальным процессам интеграции и дифференциации знания в сфере научного познания и высказали ряд нетривиальных идей. В частности, актуальное значение имел выдвинутый О. Кон-том принцип классификации наук, предписывающий подведение описываемых в научных дисциплинах фактов под минимальное ко­личество законов.

Раннепозитивистская философия науки была разветвленной сис­темой взглядов на науку как социокультурное явление. В ней доста­точно определенно осмысливались прогностические возможности научного знания и его практические функции ("Знать, чтобы пред­видеть, и предвидеть, чтобы мочь" — О. Конт), в том числе по поддер­жанию социальной стабильности и порядка. Потому и позитивист­ские методологические посылки (особенно неприятие метафизики), и положения философии науки были созвучны настроениям того научного сообщества, участниками которого были некоторые пред­ставители философского течения (Дж. Ст. Милль, В. Уэвелл и др.). В научном сообществе XIX в., как и в науке в целом, набирали интен­сивность и масштабы процессы специализации и профессионализации. Методы и результаты работы науки все больше были неподвластны осмыслению с точки зрения здравого смысла и прагматических установок среднего сословия, доминирующего в социуме. Но для создания условий нормального функционирования науки как соци­ального института она нуждалась в поддержке общества. Перед на­укой стояли две трудносогласуемые задачи: 1) сформировать образ науки, привлекательный для широкой публики и особенно для той ее части, от которой зависело финансирование и социально-правовая поддержка науки; 2) сохранить относительную внутреннюю само­стоятельность науки с ее правом на собственные правила работы. Фи­лософия раннего позитивизма практически заложила основы новой идеологии научного развития: во-первых, отмежевавшись от ниве­лирующих науку старых метафизических схем и всячески превоз­нося позитивный (основанный на опытных данных) метод исследо­вания; во-вторых, обосновывая позитивную роль науки и научного знания в жизнедеятельности социума. Эти установки стали краеу­гольными и в идеологии формирующегося индустриального обще­ства, опережая темпы его становления.

Особенно созвучной философия позитивизма оказалась идее цен­ностно-нейтрального знания, выдвинутой в науке XIX в., согласно которой сознательно и достаточно жестко устанавливались границы между естествознанием, религиозными представлениями, моральным и политическим знанием, насаждалось подчинение биологических и социальных наук физическим, всячески превозносился лозунг "На­ука, технология, прогресс" и стимулировалось признание науки как доминирующего способа самосознания формирующегося индустри­ального общества (наука — это не только авторитет и сила, предмет публичной гордости, но, прежде всего, объективное и беспристраст­ное средство достижения желанных целей, орудие всеобщего блага и беспристрастный суд). Разумеется, все это находило отклик в созна­нии самых широких слоев общества. "Для теологов и политиков, — отмечают Дж. Моррел и А. Тэкри, — наука становилась средством подкрепления их претензий, которые могли теперь рассчитывать на интерпретацию в ее терминах естественного или предопределенного положения человека. Для предпринимателя или инженера наука становилась риторическим гарантом признанности избранных ими курсов деятельности. Для преуспевающего буржуа наука станови­лась не только приватным наслаждением, но и гражданским дол­гом. Для самих "джентльменов науки"[27], как и для тех, кто стремился

объединиться с ними, наука из длительного интеллектуального по­иска и носителя моральных ценностей превращалась в науку — сред­ство давления на правительство, в право на престиж и положение, в средство быстрой карьеры, в субъект грантов, докладов, исследова­тельских программ, наконец, в науку как средство безупречного и социально признанного самоутверждения"1.

Последующие события в науке, в частности, кризис в естествозна­нии и прежде всего в физике, обусловили выход на первый план философско-методологическои рефлексии над наукой осмысление ее методологических проблем. Открытие делимости атома, "ненагляд­ность" растущего массива научных знаний и его интенсивная мате­матизация показали недостаточность многих прежних мировоззрен­ческих представлений и методологических установок. Лишилось смысла отождествление материи (одного из центральных понятий в естествознании) с атомами, все чаще не срабатывала схема объяснения, в рамках которой объяснить явление означало построить его механи­стическую модель, далеко не все связи изучаемых явлений охватыва­лись системой динамических законов, показывали явную эвристи­ческую бесполезность созданные ранее метафизические системы.

Реакцией позитивистов второго поколения (большинство из ко­торых были видными учеными) стала ориентация на эмпирические формы знания, доведенная до мировоззренческого уровня. Ощущения объявлялись не только "первоосновой" научного знания, но и всего мироздания (выступая в первом случае как субъективное образование, во втором — как объективное). Как данная словесная уловка, так и в целом практикуемая позитивистами второго поколения (Э. Мах, Р. Авенариус, Г. Гельмгольц и др.) аппликация познавательных схем на саму исследуемую реальность (их онтологизация) довольно скоро продемонстрировали свою несостоятельность. Более заметный ре­зультат и реальный стимул дальнейшей методологической работы имели представления позитивистов второго поколения о механизмах систематизации знания. В их основе лежала одноуровневая модель описаний эмпирических фактов и их связей (в том числе и причин­ных, фиксация которых не может быть квалифицирована как объясне­ние исследуемых явлений). Теоретические построения (а их наличие невозможно было проигнорировать) получали статус косвенных описа­ний, в которых описание реально наблюдаемых фактов, заменялось описанием мысленных фактов. От последних (как от вынужденнопринимаемых и привносящих несущественное содержание) следова­ло избавляться по мере знакомства с новыми непосредственно наблю­даемыми фактами, в которых исключено несущественное содержа­ние. В них все заслуживает доверия по определению, и для построе­ния системы знания как совокупности описаний предстоит лишь логическая работа по их обобщению.

Эта методологическая установка, наиболее отчетливо изложенная Э. Махом, определила дальнейшую эволюцию позитивизма, представ­ленного третьим поколением. М. Шлик, Л. Виттгенштейн, Р. Кар-нап, О. Нейрат, Г. Рейхенбах (традиционно причисляемые к позити­визму третьего поколения или к неопозитивизму) представляли одно из его доминирующих течений — логический позитивизм, пробле­матика которого стимулировалась прежде всего развитием науки в отличие от лингвистического позитивизма (лингвистического ана­лиза — поздний Л. Виттгенштейн, Д. Остин, Г. Райл, Д. Уисдом и др.), объектом которого стала языковая реальность как широкий социокультурный феномен. Общее название обоих течений — ана­литическая философия, употребляемое наравне с названием неопо­зитивизм.

В неопозитивизме эмпирическое знание сохранило прежний эпи­стемологический статус исходного элемента научного знания, чье содержание несет исключительно существенную информацию и в процессе генезиса не подвержено деформирующему воздействию су­ществующих теоретических систем. В рамках дальнейшей работы по систематизации научного знания — это своего рода логические атомы, выраженные в форме протокольных предложений, фиксиру­ющих данные наблюдений и экспериментов. Смысл систематизиру­ющей деятельности (она в неопозитивизме названа анализом) состо­ит в выяснении причин того, почему содержание протокольных пред­ложений, как не требующих дальнейшего объяснения конечных элементов, оказывается недостаточным для объяснения структуры и свойств целостного объекта.

Главные задачи анализа виделись в уточнении определений и значений выражений (более широкой и более фундаментальной по содержанию задаче, чем уточнение определений). Последняя задача конкретизировалась как установление научной значимости (осмыс­ленности) предложенной через соотношение их содержания с прин­ципиальной возможностью проверяемости (верификации), а также со способами установления их истинности или ложности в процессе верификации, которая понималась как описание действий субъекта познания, ведущих к фактам, удостоверяющим осмысленность (и далее истинность или ложность) конкретного высказывания.

Принцип верификации служил для неопозитивистов главным критерием научности выражений, несущих предметное знание, а так­же критерием демаркации этих выражений, с одной стороны, и умоз­рительных, спекулятивных, не имеющих научной ценности выраже­ний —- с другой. Всю совокупность претендующих на предметную содержательность предложений они разбивали на три группы: 1) бес­смысленные, 2) научно-неосмысленные, 3) научно-осмысленные. Бес­смысленные и научно-неосмысленные — это те, которые не подда­ются верификации, т.е. сравнению с фактами, установленными по­средством конкретных осмысленных действий субъекта. Таковыми, согласно неопозитивистской систематизации высказываний, является подавляющее большинство философских положений. Соответственно их эвристическая роль в научном поиске отрицалась, что находи­лось в соответствии с общей ориентацией позитивизма.

В родственном позитивизму по ряду мировоззренческих и мето­дологических посылок прагматизме (Ч. Пирс, У. Джеймс, Дж. Дьюи, Дж. Г. Мид) была выработана концепция инструментального метода (Дж. Дьюи). Она в противоположность позитивизму отмечена реа­билитацией ценностных аспектов научного познания, утверждением важного значения практической заинтересованности и субъектив­ного предпочтения исследователя, а также радикальным общетеоре­тическим положением, согласно которому познание — это прежде всего инструмент преобразования (отсюда и название метода) непри­емлемой, нежелаемой, неопределенной, проблемной ситуации в при­емлемую, решенную.

Человек, согласно Дж. Дьюи, оказавшись в трудной (сомнитель­ной) для него ситуации, вынужден решать проблему: каким обра­зом действовать (делать выбор, определять линию поведения). Вы­ход из создавшейся ситуации может быть найден на пути ее преоб­разования, что вновь ставит человека перед более конкретной проблемой: какой путь преобразования сложившейся ситуации наи­более приемлем. Таким образом, проблемная ситуация включает, с одной стороны, элементы объективного характера, с другой — мысли, намерения, цели, интересы и другие проявления активности вовле­ченного в нее человека. Для того чтобы правильно сориентироваться в сложившейся ситуации и тем более целенаправленно ее изменить, необходимы знания об элементах объективного характера, которые добываются в ходе исследования.

Дж. Дьюи разработал самую общую модель такого исследования, выделив в ней пять основных элементов психологического, процес­суального и предметного характера: 1) чувство затруднения; 2) его определение и определение его границ; 3) представление о возмож­ном решении; 4) его развитие путем рассуждений об отношениях представления; 5) последующие наблюдения, направленные на его принятие или отклонение. Их более детальная характеристика вклю­чает указания на эмоциональность, неожиданность в восприятии неопределенной ситуации. Она "тревожная, двусмысленная, запутан­ная, полная противоречивых тенденций, темная и т.д."[28], но тем не менее ее неопределенность достаточно специфична (ограничена) для того, чтобы человек имел возможность разумно осмыслить ее природу, не поддаваясь панике. Содержание второго элемента (этапа исследо­вания) состоит в наборе познавательных действий, направленных на то, чтобы превратить неопределенную ситуацию в проблематичес­кую, выяснить в чем именно состоит затруднение, т.е. выяснить спе­цифический характер проблемы, установить, что человеку нужно, чтобы преодолеть неопределенность. Представление о возможном решении квалифицируется как гипотеза — представление, основан­ное на доступных наблюдению характеристиках проблемной ситуа­ции и содержащее указание на ряд действий (операций), приводя­щих к желаемому результату. Это переход от того, что дано, к тому, чего нет, связанный с определенным риском. Четвертый этап пред­полагает критический анализ гипотезы, направленный на проверку ее обоснованности, определение конкретной совокупности связанных с ней действий, предвидение ее возможной удачности или неудачности. Пятый этап предполагает опытную проверку гипотезы путем наблюдений или эксперимента, в результате чего устанавливается ее ценность как средства преобразования неопределенной (проблемной) ситуации к решенную.

В методологической концепции Дж. Дьюи были реализованы ос­новные идеи классиков прагматизма. Однако европейскими фило­софами в первой половине XX в. она не была встречена с тем энтузи­азмом, который был у американского философского сообщества. В дальнейшем представители неопрагматизма К. Льюис, У. Куайн, Н. Гудмэн ассимилировали фактически всю тематику и основные идеи аналитической философии, что привело к некоторому сужению ее первоначальной проблематики.

В 80-е гг. XX в. философия прагматизма переживала новый подъем. Ее ренессанс во много обязан более спокойному и непредвзятому ос­мыслению главных идей классиков прагматизма. В их числе: отрицание незыблемых (последних, совершенно достоверных) оснований на­учного исследования; допущение возможности его ошибочной направ­ленности и низкой достоверности результатов; отрицание неизбеж­ной связи данных положений с позицией релятивизма и скептицизма; отрицание установки "редуктивистского сциентизма" на абсолютный приоритет естественнонаучного знания в качестве стандарта обосно­ванности и легитимности; снятие жесткой демаркации между науч­ным и философским исследованием за счет культивирования в фи­лософии "умственных приемов лаборатории" (Ч. Пирс); отрицание механистического детерминизма и обоснование необходимости фило-софско-методологического осмысления неопределенности и случай­ности; обоснование первенства интерсубъективных (социальных) измерений опыта, языка и науки[29]. К этому следует добавить ряд идей, связанных с осмыслением знания и веры, знания и практики, социальных и психологических условий познавательной деятельно­сти и подготовки специалистов, существенно раздвинувших рамки прежних философско-методологических исследований.

Широта и разноплановость основных идей классиков прагматизма, послужившие в ЗО-е гг. XX в. основанием для упрека в сумбурности, идейной расплывчатости данного течения, отсутствии в нем твердого ядра, были более адекватно оценены его современными исследова­телями (X. Патнэм, Р. Рорти, К. Уэст в США; К. О. Апель, Ю. Хабер-мас в Германии). На их основе возникли новые влиятельные концеп­ции науки и научного знания: прагматический реализм (X. Патнэм), постмодернистский прагматизм (Р. Рорти), трансцендентный прагма­тизма (К.О. Апель), теория коммуникативного действия Ю. Хабермаса.

Философия науки, проникнутая в прагматизме идеей стирания жестких разграничений между наукой и другими формами духовно-культурного освоения реальности, отмечена плюралистичностью кон­цепций, которую наиболее наглядно она показала в отмеченных нео­прагматических течениях. Испытав в свое время мощное влияние рационалистических и сциентистски-ориентированных доктрин аналитической философии, неопрагматизм в лице таких своих пред­ставителей, как У. Куайн, У. Селларс, X. Патнэм и других, зарезерви­ровал за наукой достаточно развитый рациональный ресурс. Пре­дельно раскованный Р. Рорти развивает откровенно иррационалитическую версию философии науки, в которой она (наука) не наделена сколь-нибудь значимыми свойствами, достаточными для того, чтобы отдавать предпочтение вырабатываемым ею представлениям. Тем не менее сохраняется общая установка, согласно которой наука дол­жна быть конструктивным инструментом защиты демократичес­ких ценностей, противостояния цинизму и другим формам отчая­ния, фундаментализму и тотальной общественной критике.

Прямо противоположной позитивизму ориентацией в оценке роли философских представлений в научном познании отмечена также философия диалектического материализма, формировавшаяся, как уже отмечалось, практически одновременно с позитивизмом. В ней с самого начала декларировалась установка на использование прин­ципов диалектической логики, представляющих познавательный процесс как движение мысли от эмпирического знания к теорети­ческим абстракциям все более высокого порядка до тех пор, пока не будет найден носитель основного противоречия исследуемого объекта (минимально связанная с эмпирией "клеточка" теоретического ана­лиза) и далее в обратном порядке — анализ основного противоре­чия, в процессе теоретического разрешения которого выявляются более конкретные противоречия, ассимилирующие более обширный эмпирический материал, в результате чего вырабатывается конкретно-всеобщее понятие исследуемого объекта. При этом отмечалась связь создаваемого таким образом мыслей и действий метода восхожде­ния от абстрактного к конкретному с философским методом Гегеля, у которого диалектика абстрактного и конкретного выражает не непосредственно отношения предметов (явлений, процессов) матери­ального мира, а прежде всего движение абсолютного понятия (абсо­лютной идеи) как духовного начала всей реальности. О прямом за­имствовании системы принципов диалектической логики с ее пос­ледующей материалистической интерпретацией свидетельствуют неоднократные прямые высказывания одного из основоположников диалектического материализма К. Маркса. В частности, наиболее показательно следующее: "Мистифицирующую сторону гегелевской диалектики я подверг критике почти 30 лет тому назад, в то время, когда она была еще в моде. Но как раз в то время, когда я работал над первым томом "Капитала", крикливые, претенциозные и весьма посредственные эпигоны, задающие тон в современной образованной Германии, усвоили манеру третировать Гегеля, как "мертвую собаку". Я поэтому открыто объявил себя учеником этого великого мысли­теля и в главе о теории стоимости местами даже кокетничал харак­терной для Гегеля манерой выражения. Мистификация, которую претерпела диалектика в руках Гегеля, отнюдь не помешала тому, что именно Гегель первый дал всеобъемлющее и сознательное изоб ражение ее всеобщих форм движения. У Гегеля диалектика стоит на голове. Надо ее поставить на ноги, чтобы вскрыть под мистичес кой оболочкой рациональное зерно"1.

Образцом практической реализации научного исследования на основе метода восхождения от абстрактного к конкретному считается изучение К. Марксом капиталистического общества и прежде всего его экономических отношений. Вскрыв противоречие между конк ретным и абстрактным трудом (основное противоречие товарного способа производства), К. Маркс, по его мнению, показал, как в совокуп­ности вытекающих из него менее общих противоречий (между стоимо­стью и прибавочной стоимостью, трудом и капиталом, производством и потреблением и т.д.) отражается во всей полноте жизнь капита­листического общества и каковы перспективы его развития — соци­алистическая революция и построение нового общества, основанного на иной форме собственности.

Не акцентируя внимания на последнем, отметим, что разработка метода восхождения от абстрактного к конкретному в его материа­листической интерпретации осталась незавершенной. Неясно было (кроме упоминаний К. Маркса о массовости явлений, связанных с основным противоречием), по каким критериям следовало выде­лять совокупность экономических явлений, процессов, предметов, в сфере которых следовало искать основное противоречие. Выходя за рамки марксовых представлений о базисе и надстройке, правомерно было ставить вопрос о расширении сферы поисков основного проти­воречия за пределы экономических явлений и процессов. Сам К. Маркс не осуществил намерение написать (после того как сбросит с себя "экономическое бремя") "Диалектику" как философско-методологи-ческую работу, излагающую теорию использованного им метода. Попытки его последователей сделать это на основании предложен­ного В.И. Лениным принципа единства диалектики, логики и тео­рии познания остались незавершенными. В итоге данный метод ос­тался мало распространенным. Пока нет оснований утверждать о наличии физических, экономических или биологических теорий, построенных по образцу экономической теории К. Маркса. Видимо, правомерно лишь говорить о наличии историко-методологических реконструкций, выявляющих там некоторые реальные черты метода восхождения от абстрактного к конкретному post factum[30].






Дата добавления: 2014-10-22; просмотров: 255. Нарушение авторских прав

Studopedia.info - Студопедия - 2014-2017 год . (0.093 сек.) русская версия | украинская версия