Студопедия Главная Случайная страница Задать вопрос

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Этические основы использования отдельных видов доказательств




 

Доказательственное право, претерпевая эволюцию в соот­ветствии с развитием всего права и нравственной эволюцией общества, гуманизируется как в принципиальных основах, так и в части использования отдельных видов доказательств. Дока­зательства разыскивают, проверяют и оценивают люди, а сами доказательства исходят от других людей, которые или являют­ся "источниками" сведений об обстоятельствах, существенных для дела, или привлекаются к их исследованию. Отсюда ясно, какую важную роль играют нравственные качества тех, кто оперирует доказательствами, и тех, от кого их получают, а так­же нравственные начала законодательства, регламентирующе­го получение и использование доказательств различных видов.

Показания обвиняемого в инквизиционном процессе счита­лись наиболее совершенным средством установления истины. Особое значение придавалось признанию обвиняемым своей вины в совершении преступления, которое считалось "лучшим сви­детельством всего света". А для получения этого "совершенно­го" доказательства законным средством являлась пытка.

Рецидивы придания показаниям обвиняемого, признающе­го себя виновным, особого доказательственного значения, встре­чались и встречаются до последнего времени. В советский пе­риод Вышинский пропагандировал идею преобладающей роли показаний обвиняемых, признавших себя виновными. В прак­тической деятельности в качестве государственного обвините­ля на громких политических процессах, где штамповались фаль­сифицированные обвинения, он демонстрировал способы ее реа­лизации, настаивая на осуждении невиновных. УПК 1960 г. впер­вые включил норму: "Признание обвиняемым своей вины мо­жет быть положено в основу обвинения лишь при подтвержде­нии признания совокупностью имеющихся доказательств по делу" (ч. 2 ст. 77). Однако ориентирование расследования глав­ным образом на получение признания обвиняемого — очень жи­вучее явление.

Современный уголовной процесс исходит из принципиаль­ного запрета принуждать человека свидетельствовать против самого себя. Из этого следует, что никто не вправе принуждать подозреваемого, обвиняемого вообще давать показания, а так­же домогаться от него признания себя виновным. Нравственное содержание этого запрета состоит в том, что обвинение (или подозрение) человека в преступлении должно быть доказано тем, кто обвиняет. Каждый считается невиновным до соответ­ствующего юридически значимого решения. Требовать от чело­века изобличать самого себя — значит вступать в противоре­чие с презумпцией невиновности. Если же обвинение адресова­но невиновному, на которого ошибочно пало подозрение, то оно унижает достоинство честного человека. Обвиняемый и подоз­реваемый должны быть свободны в принятии решения о том, давать ли им показания и какие именно.

Обвиняемый не несет уголовной ответственности за заве­домо ложные показания, в отличие от свидетелей и потерпев­ших. Поэтому, естественно, возникает вопрос о том, имеет ли обвиняемый "право на ложь".

Ложные показания обвиняемого могут быть даны в разных ситуациях: тот, кто действительно совершил преступление, от­рицает свою вину и, защищаясь от обвинения, пытается лож­ными показаниями уйти от ответственности; виновный стре­мится переложить ответственность за собственное преступле­ние на других, ложно их оговаривая; виновный в тяжком пре­ступлении дает ложные показания о совершении менее тяжко­го преступления. Наконец, невиновный (а такие случаи встре­чаются в жизни) по важным для него причинам дает ложные показания, признаваясь в преступлении, совершенном другим или вообще не имевшем места.

Отсутствие уголовной ответственности обвиняемого за за­ведомо ложные показания и "право на ложь" — разные вещи. Отсутствие обязанности говорить правду под угрозой юридиче­ской ответственности нельзя смешивать с правом лгать.

М. С. Строгович писал, что "если бы обвиняемый и подоз­реваемый имели право давать заведомо ложные показания, сле­дователь и суд были бы обязаны не только разъяснять им это право, но и содействовать, помогать им в его осуществлении. Речь идет, очевидно, не о праве на ложь, а об отсутствии уго­ловной ответственности за ложные показания, что, конечно, не одно и то же" *.

* Проблемы судебной этики. С. 138—139.

 

Резюмируя свою позицию по рассматриваемому вопросу, Л. Д. Кокорев резонно утверждает: "Закон не установил в от­ношении обвиняемого и подозреваемого уголовную ответственность не только за отказ от дачи показаний, но и за ложные показания. Однако это вовсе не означает, что за ними признано право на ложь. Правдивость — нравственный принцип, и ника­кого исключения для уголовного процесса закон не делает и не может делать, так как это означало бы поощрение аморальных действий".*

* Кокорев Л. Д., Котов Д.П. Указ. соч. С. 88.

 

Иногда то обстоятельство, что обвиняемый не желает да­вать показания или дал ложные показания, пытаются исполь­зовать в качестве одного из доказательств его виновности. Од­нако такая практика, основанная на игнорирований права обви­няемого свободно определять свою позицию по отношению к обвинению, в настоящее время приходит в противоречие с конституционным положением, запрещающим принуждать чело­века к самоизобличению. Она противозаконна и не соответству­ет этическим нормам.

Переоценка признания обвиняемого и стремление получить его и "закрепить" имеют довольно широкое распространение. Методы, которые при этом применяются, не всегда соответст­вуют как закону, так и нравственным нормам. Так, например, для его получения используется положение закона о чистосер­дечном раскаянии как обстоятельстве, смягчающем ответствен­ность, которое подменяется признанием вины; принимаются меры, препятствующие свободе обвиняемого в определении своей позиции по отношению к обвинению и в связи с этим к "закре­плению" признания, предпринимаются попытки возлагать на обвиняемого обязанность доказывать свою невиновность и т. п.

Показания обвиняемого, отрицающего свою вину, могут иметь разные нравственные оценки, как и действия и решения в связи с такими показаниями должностных лиц, ведущих про­изводство по делу.

Если обвиняемый отрицает свою вину, то эта его позиция обязывает обвинителя опровергнуть ее достаточными доказа­тельствами или же убедиться в невиновности обвиняемого. При этом одно лишь утверждение о невиновности при отсутствии сколько-нибудь развернутых показаний обвиняемого по суще­ству имеет и юридическое, и психологическое, и нравственное значение. Версия обвиняемого, отрицающего свою вину, подле­жит проверке и может быть отвергнута лишь при достаточных к тому доказательствах.

Разный подход к оценке доказательственного значения по­казаний обвиняемого в зависимости от отношения его к обвине­нию логически и этически не оправдан.

А. С. Пушкин в "Капитанской дочке" писал: "Думали, что собственное признание преступника необходимо для его пол­ного изобличения — мысль не только не основательная, но даже и совершенно противная здравому смыслу, ибо если отрицание подсудимого не приемлется в доказательство его невинности, то признание его и того менее должно быть дока­зательством его виновности".

Установленная уголовно-процессуальным законом обязан­ность следователя и суда выяснять отношение обвиняемого к предъявленному ему обвинению обусловлена нравственно. Сле­дователь и суд обязаны спросить обвиняемого на этапных мо­ментах производства по делу (после предъявления обвинения при допросе на предварительном следствии и перед началом судебного следствия) о том, признает ли он себя виновным в предъявленном ему обвинении. Это вызвано не только сообра­жениями, связанными с определением более рационального по­рядка дальнейших действий следователя и суда. Не менее важ­но, что это правило отражает внимание к обвиняемому как че­ловеку, чья судьба зависит от исхода дела, нравственную обя­занность выяснить его позицию и нравственное право обвиняе­мого на ее высказывание и учет.

Показания обвиняемого во всех случаях подлежат объек­тивной проверке. Если они противоречат обвинительной вер­сии, то могут быть отвергнуты лишь при их опровержении дос­таточными доказательствами. При этом действует общее пра­вило о толковании сомнений в пользу обвиняемого.

Показания свидетелей и показания потерпевших относят­ся к числу наиболее распространенных доказательств. Среди других этических вопросов, возникающих при использовании показаний свидетелей, заслуживает внимания широко распро­страненная практика допросов в качестве свидетелей будущих обвиняемых, фактически подозреваемых в совершении престу­плений, но официально в соответствии с нормами действующе­го УПК не считающихся подозреваемыми. Допрос этих "свиде­телей" по поводу их собственных действий, направленный на изобличение их самих в совершении преступлений, с постанов­кой соответствующих вопросов по сути своей аморален. Такого "свидетеля" допрашивают с предупреждением об уголовной ответственности за отказ давать показания и за заведомо лож­ные показания. Но привлечь его к ответственности невозможно, как в случае, если он потом станет обвиняемым, так и при оши­бочности подозрения. Таким образом, допрос в приведенных ситуациях сопровождается фактически обманом со стороны допрашивающего. Аморальность рассматриваемой практики состоит и в том, что человека принуждают свидетельствовать против самого себя. В настоящее время это приходит в прямое противоречие с конституционным запретом требовать самоизо­бличения.

Привлечение к уголовной ответственности за лжесвиде­тельство сопряжено с решением определенных нравственных вопросов. Лжесвидетельство, как и все другие преступления, аморально. Но нравственные оценки его в общественном созна­нии различаются в зависимости от того, каково содержание заведомо ложных показаний. Если свидетель дает заведомо лож­ные показания с целью обвинить в преступлении невиновного, то такие действия однозначно признаются аморальными, низ­кими. Но в случаях, когда ложные показания направлены на освобождение от ответственности виновного, оценки могут раз­личаться. Здесь приобретает значение мотив, которым руко­водствовался свидетель (жалость к виновному, особые с ним от­ношения, угроза со стороны мафиозных структур, подкуп и т. п.). Обобщение практики привлечения к ответственности за лже­свидетельство показывает, что в преобладающем большинстве случаев оно имеет место с целью избавить от ответственности действительно виновных. Это приводит к тому, что такие пре­ступления все чаще остаются безнаказанными. Между тем по­добная практика способствует распространению в нравствен­ном сознании не только безразличного, но едва ли не положи­тельного отношения ко лжи, которую гражданин сообщает пред­ставителям власти, будучи обязан по закону говорить правду. В конечном счете это может повлиять и на оценку в обществе такого нравственного качества, как правдивость, честность во­обще.

До последнего времени в законодательстве и практике про­изводства по уголовным делам не получали должного решения вопросы свидетельского иммунитета. Действовавшее длитель­ное время законодательство исходило из приоритета интересов установления истины и изобличения виновного перед охраной нравственных ценностей. Запрет допроса в качестве свидетеля распространялся только на защитника обвиняемого, причем лишь по поводу обстоятельств дела, которые стали ему известны в связи с выполнением обязанностей защитника.

Многие ученые длительное время доказывали необходи­мость расширения круга лиц, не подлежащих допросу в каче­стве свидетелей, именно вследствие этических соображений, когда обязанность свидетельствования на следствии и суде для определенных категорий людей может оказаться сопряженной с попранием моральных ценностей. К настоящему времени в законодательном порядке приняты принципиально верные ре­шения: никто не обязан свидетельствовать против себя самого, своего супруга и близких родственников; охраняется тайна ис­поведи; расширены пределы адвокатской тайны. Предстоит об­лечь в конкретные процессуальные формы на уровне УПК Рос­сии процедуру реализации этих важных положений, как и ох­рану врачебной тайны, тайны личной жизни и других нравст­венных ценностей при производстве по уголовным делам.

При использовании показаний потерпевшего следует учи­тывать нравственную сторону его процессуального положения и специфику отношений его с обвиняемым. Потерпевший впра­ве дать показания, но одновременно обязан дать показания, причем правдивые. Он находится не только в процессуальных, но и в нравственных отношениях с обвиняемым. Потерпевший при общении с подозреваемым, обвиняемым может испытывать дополнительные стрессовые ситуации во время очных ставок, допросов на суде и при иных следственных и судебных дейст­виях. Потерпевший может быть тем, кто своим поведением оп­ределенным образом спровоцировал преступление. Показания потерпевшего могут содержать преувеличения и неточности, естественные для человека, ставшего жертвой преступления. Потерпевший нередко в первую очередь подвергается неглас­ному воздействию со стороны преступников и их окружения.

Все эти обстоятельства обязывают при получении, иссле­довании и оценке показаний потерпевшего проявлять особую чуткость к нему как человеку, оберегать потерпевшего от до­полнительных нравственных страданий, не допускать униже­ния его достоинства с чьей бы то ни было стороны, проявлять разумную снисходительность при возможных заблуждениях и ошибках потерпевшего, дающего показания.

Вопрос о нравственных аспектах использования других видов доказательств (заключения экспертов, вещественные до­казательства, документы) здесь рассматриваться не будет, хотя в дальнейшем определенные сведения на этот счет будут изло­жены применительно к анализу конкретных процессуальных действий.






Дата добавления: 2014-10-22; просмотров: 135. Нарушение авторских прав

Studopedia.info - Студопедия - 2014-2017 год . (0.094 сек.) русская версия | украинская версия