Студопедия Главная Случайная страница Задать вопрос

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Язык и общество





Язык — общественное явление, он возникает, функционирует, развивается в об­ществе, отражает в своем развитии общественные процессы, испытывает воздействие общественных факторов. Все это не могло проходить мимо внимания лингвистов, что и привело к возникновению специального раздела языкознания — социолингвисти­ки, которая оформилась как наука и получила свое название в середине 50-ых г.г. XX века.

Из истории изучения связи языка и общества

Отдельные наблюдения над фактами, указывающими на связь языка и обществен­ных явлений, мы находим в трудах В.Гумбольдта, младограмматиков, Г. Вундта, Г. Штейнталя, А.А. Потебни. Изучение истории языка в тесной связи с историей на­рода было начато в России трудами Ф.Ф. Фортунатова в 70-х гг. XIX в. Основатель Московской лингвистической школы Фортунатов направил внимание исследовате­лей на факты истории народа, без которых нельзя понять факты дробления и схож­дения разных языков, существования диалектов и языковых контактов.

В 1894 г. вышла книга французского ученого Поля Лафарга «Язык и революция», в которой он анализировал факты влияния Великой французской революции на язык нации. В конце XIX - первой половине XX в. ученик Фортунатова академик А.А. Шахматов, французский лингвист Антуан Мейе и его ученики, немецкий диа­лектолог Т. Фрингс исследовали связи между изменениями в семантике и структу­ре языков и социальными сдвигами в истории народов. А. Соммерфельт в работе «Язык и общество» (1938) указал на связь между типом человеческого мышления, общественным укладом и типом языка.

Проблемы функционального стилистического дробления языка, соотношения ли­тературного языка и диалектов, устной и письменной форм речи разработал чешс­кий лингвист Богуслав Гавранек и другие языковеды Пражского лингвистического кружка.

В 20-30-х г.г. XX в. бурное развитие получила социолингвистика в СССР. Неотложные задачи создания письменности для бесписьменных народностей, орга­низация образования и издательского дела на их языках, выбор языка обучения для организации среднего и высшего образования, ликвидация неграмотности и мало­грамотности потребовали решения многих социолингвистических вопросов. К это­му времени относятся социолингвистические работы Е.Д. Поливанова, P.O. Шор, Б.А. Ларина, Л.Я. Якубинского, В.М. Жирмунского, A.M. Селищева и других.

В теории Соссюра, как известно, на первый план была выдвинута «внутренняя лингвистика». Это обстоятельство надолго отвлекло внимание зарубежных лингви­стов от проблем «внешней лингвистики». Только в 60-х гг. нашего века к пробле­мам социолингвистики обратились американские ученые (В. Лабов, Д. Хаймс и др.). Они изучают проблемы взаимодействия языков в многоязычных странах, проблемы выбора языка массовой коммуникации в развивающихся странах, социальную диф­ференциацию языка, проблемы формирования гибридных языков и др.

В последние десятилетия XX века, после распада СССР в бывших союзных рес­публиках появились выступления против русского языка как государственного или хотя бы одного из государственных. Началось наступление на право русскоязычно­го населения пользоваться родным языком в общественных и образовательных учреждениях. Стали как никогда актуальными поиски путей сбалансированного функционирования родного и русского языков в молодых государствах СНГ. Под­нялась новая волна интереса к проблемам билингвизма.


В современную социолингвистику вошел очень широкий круг проблем: от соци­альных аспектов истории и диалектологии языка, этнографии речи, социальной ди­алектологии, двуязычия и многоязычия до проблем государственной политики в вы­боре языка массовой коммуникации и проблем создания единого языка общечелове­ческого общения. Намечается тенденция к выделению в социолингвистике самосто­ятельных отделов. Предлагается, например, разграничивать социолингвистику, изу­чающую отражение в языке социальных явлений и процессов; лингвосоциологию, изучающую влияние языка на общественные процессы; этнолингвистику, изучаю­щую национальные, народные, племенные особенности этносов, отраженные в язы­ке, лингвокультурологию и некоторые другие.

Отражение социальных факторов в развитии языка

В развитии языка, прежде всего, отражаются такие кардинальные события в жизни общества, как революционные преобразования экономических формаций, образова­ние и разрушение государственных и национальных общностей людей, уровень развития культуры, территориальная, социальная, профессиональная, иногда воз­растная, тендерная и другие виды дифференциации общества.

Влияние на язык социальной системы общества

В условиях феодальной раздробленности усиливается и дробление языков. В Центрально-Черноземном регионе России много диалектов, поскольку в условиях кре­постного права на богатой земле этого региона было много помещиков, переселяв­ших своих крепостных крестьян с северных земель, что приводило к консервации диалектов на небольших территориях, на севере же России один диалект занимает обширную территорию.

При переходе общества к капитализму, предполагающем миграцию населения, ры­нок, территориальную экспансию торговли, количество диалектов начинает сокра­щаться, происходит постепенный процесс их унификации. Растет роль и влияние ли­тературного языка, получает распространение владение иностранными языками.

Влияние на язык демографических изменений

Само возникновение языков обусловлено возникновением общностей совместно тру­дящихся людей. Появление каждого нового языка — следствие возникновения но­вой общности людей в результате захвата чужих земель, иммиграции, схождения из разных мест в одно и т. п.

Смерть языка — прекращение его употребления для общения — вызывается рас­падом общности говорящих на нем людей, распылением (добровольным или вынуж­денным) того или иного народа по разным странам, ассимиляцией народа другим, более многочисленным народом и т. п.

Миграция населения ведет к смешению языков, колонизация вела к распростра­нению в мире языков метрополий — английского, испанского, португальского, фран­цузского.

Количество и качество подсистем в составе единого общенародного языка (диалек­тов, просторечия, литературного языка, устных и письменных форм речи) полностью зависит от исторических судеб народа. Какая территория занята народом, какова интенсивность контактов между разными регионами — от этого зависит ко­личество диалектов и степень их близости или удаленности. Диалекты могут тянуться непрерывно, плавно переходя один в другой, как в славянских и романских языках. Но они могут оказаться разорванными в пространстве в силу каких-то обстоятельств. Например, венгерский язык окружен индоевропейскими и оторван от других угро-финских языков, к семье которых он относится.


Влияние на язык уровня развития материальной и духовной культуры общества

Создание и развитие письменности, книгопечатания, развитие литературы, пуб­лицистики приводят к убыстрению темпов развития языка. Появление письменнос­ти, по словам В.К. Журавлева, поворотный момент в истории, своего рода «точка таяния льда». Именно этот момент отделяет «доисторические» процессы от «исто­рических».

Известно, что младописьменные языки СССР, например языки Дагестана, за 60 лет Советской власти продвинулись в своем развитии более, чем за века стихийного родового развития.

Важный момент в истории языка — появление общенародного литературного язы­ка, языка письменности и образования. В основу такого языка обычно ложится тот диалект или та форма речи, которая используется в столице государства или другом крупном культурном центре страны. Литературный язык возникает в период эконо­мического и культурного подъема нации. С момента своего появления этот язык начинает воздействовать на территориальные и социальные диалекты, подчиняет их себе как высшая форма низшие.

По мере развития литературного языка в нем самом происходит дифференциация функциональных стилей. Средства литературного языка приспосабливаются для вы­полнения разных функций: научного изложения, публицистического воздействия, художественного изображения и других. Стили различаются не особенностями сис­темной организации языковых элементов, а выбором предпочтительных для данной функции вариантов слов, фразеологизмов и синтаксических конструкций из тех, которые содержатся в общенациональной системе языка.

Религиозная ситуация в обществе может привести к формированию культовых язы­ков, на которых, в отличие от используемого в повседневном общении языка, про­водится богослужение.

Уровень развития языка, его удельный вес в жизни страны, мира того народа, ко­торый говорит на нем, определяют сферу распространения языка и объем выполня­емых им функций. Наиболее употребительны на земном шаре языки международ­ного общения, официальные языки Организации Объединенных Наций: английский, испанский, китайский, русский, французский. Значительную сферу распростране­ния имеют языки межнационального общения в рамках одного многонационально­го государства, например русский язык в России и странах СНГ. Далее следуют язы­ки, обслуживающие отдельные народности, так называемые местные языки. Есть языки очень узкой сферы использования. Например, латинский язык в настоящее время используется в медицинских рецептах; книжнославянский язык сохраняется в церковных службах и т. п.

Уровень развития и сфера распространения зависят полностью от социальных фак­торов, таких как плотность и компактность населения, форма его государственного устройства, уровень культурного развития и т. п.

Влияние на язык социальной дифференциации общества

Социальная дифференциация общества приводит к развитию социальной диффе­ренциации языка, которая проявляется в различных видах.

Классовая, социальная дифференциация общества ведет к формированию касто­вых языков. Профессиональная дифференциация общества ведет к тому, что возни­кают профессиональные «языки» или диалекты (особенности речи представителей разных профессий ), тендерная дифференциация общества приводит к образованию гендерлектов (мужской и женской разновидностей языка), возрастная дифференци­ация общества приводит к формированию возрастных подъязыков (детский язык, язык стариков).

Наличие в обществе малых социальных групп также сказывается на их речи. У них тоже нередко формируется свой подъязык. Наличие временных, непостоянных


 


непрофессиональных группировок людей, систематически занимающихся определен­ной совместной деятельностью, приводит к формированию групповых подъязыков или жаргонов (солдат, студентов, туристов и др.); некоторые более постоянные не­большие группировки людей тоже вырабатывают свой внутренний жаргон (семей­ный жаргон, жаргон членов дружеской компании).

Стремление к экспрессивности, выразительности словоупотребления в рамках оп­ределенных социальных групп ведет к образованию различного вида экспрессивных разновидностей речи — собственно жаргонов: профессиональные жаргоны, уголов­ный жаргон, молодежный жаргон и др.

Тенденцией развития современных языков является углубление социальной диф­ференциации — расширение функций профессиональных диалектов и жаргонов. Воз­растные особенности речи также демонстрируют тенденцию к расширению. Углуб­ляется стилистическая дифференциация за счет расширения пласта нелитературных слов языка.

Дифференциация членов общества по социальным ролям обусловливает дифферен­циацию языковых средств. Различают социальные и коммуникативные роли участ­ников общения. Социальная роль — это поведение человека, обусловленное его со­циальным статусом, теми признаками, которые ему присущи на самом деле (началь­ник, подчиненный, мать, отец, взрослый, ребенок, ученик, учитель, блюститель порядка, охранник и т.д.). Коммуникативная роль — это образ, который человек создает в общении, это то, кем он себя «подает» в общении (проситель, жалобщик, искатель справедливости, маленький человек, беспомощный, крутой, борец за на­родное счастье и т.д.). Мастера разыгрывания коммуникативных ролей в общении — Хлестаков, Чичиков, Остап Бендер, которые все время выдают себя не за тех, кем они на самом деле являются.

Для каждой социальной и коммуникативной роли существуют свои нормы и при­емы речевого поведения, свой социолект. От умелого исполнения роли зависит ус­пех общения.

Влияние социальных факторов на язык покажем на примере изменений в русском языке конца XX века.

Кардинальные социально-политические изменения, произошедшие в России после 1985 г., существенно повлияли на развитие русского языка.

Основными социальными факторами, определившими существенные изменения в русском языке 80-90-ых г.г. XX века в России, явились следующие: политическая свобода, свобода слова, политический плюрализм, переход к рыночной экономике, от­крытость общества, поляризация общества, техническое перевооружение быта.

Политическая свобода в обществе стимулировала активизацию политического дискурса, развитие полемических форм диалога, плюрализацию коммуникативного поведения людей, возрастание роли публичной и вообще устной речи, существенные изменения в языке публицистики и мн. др.

Произошла агрессивизация общения, что может быть объяснено произошедшим в сознании значительной части российского общества отождествлением двух тради­ционно трудных для дифференциации понятий: свобода и воля. Свобода («делай, что хочешь, но не мешай при этом другим») смешивается с волей («делай, что хочешь»). В силу этого реализация свободы приобретает у отдельных лиц форму анархическо­го игнорирования прав и свобод других членов общества. В общении это ведет к сни­жению культуры речи, игнорированию правил речевого этикета, проявлениям гру­бости и вульгарности в общении и поведении.

Свобода слова привела к значительному расширению тематики устного общения, совершенствованию навыков неподготовленной устной речи, ускоренному развитию ус­тной формы существования языка, расширению функций устной и разговорной речи.

Сокращается объем письменного межличностного общения, предпочтение отдает­ся устным формам. Это, кстати, приводит к снижению уровня владения письменной монологической речью — при том, что потребность во владении монологом, особен­но публичным, возрастает.

Расширение доступа к информации приводит к росту словаря и увеличению ело-


варного запаса людей во всех возрастных категориях.

Отмена политической цензуры была понята и как исчезновение языковой цензу­ры, что, в свою очередь, привело к проникновению в печать, на экраны телевизо­ров, на радио, в кино и литературу большого объема сниженной, жаргонной, вуль­гарной и даже нецензурной лексики. Это связано также со смешением в массовом сознании понятий «свобода слова» («говори, что хочешь») с понятием «свобода речи» («говори, как хочешь»). Подобное смешение, существующее в настоящее время в по­вседневном сознании многих носителей языка, приводит к заметной и неоправдан­ной либерализации отношения к нормам языка, и, прежде всего, в сфере культуры речи и культуры общения.

Значительно увеличилась в сознании людей степень публично допустимого в раз­говорной речи. «Свобода речи» заметно расшатывает систему тематических табу, су­ществовавших в русском коммуникативном поведении — так, стали публично об­суждаться темы секса, противозачаточных средств, гомосексуализм, заболевания половых органов и др.

Возросла частотность употребления людьми грубой и нецензурной лексики, в оп­ределенных социальных слоях формируется привыкание к подобной лексике, и она утрачивает характер табуированной.

Политический плюрализм в обществе приводит к существенному обновлению, по­полнению и структурной перестройке политического лексикона в русском языке, и в конечном итоге — к формированию особого подъязыка, причем этот подъязык в нынешних условиях формируется и развивается по плюралистической модели: вы­рабатывается особый политический язык тех или иных партий, организаций и от­дельных политических деятелей. Возникает политический жаргон.

Речевая деятельность политиков персонифицируется, приобретает индивидуаль­ные черты, которые становятся важным элементом в предвыборных выступлениях.

Развитие рыночной экономики приводит к появлению новых сфер экономичес­кой и финансовой деятельности, возникновению новых и восстановлению старых, дореволюционных учреждений. Возникают и возвращаются понятия, характеризу­ющие различные аспекты рыночных отношений, что приводит к активному заим­ствованию современной рыночной терминологии, активизации историзмов, актив­ным семантическим процессам в лексике рыночных отношений.

Развитие конкуренции, бизнеса, торговли, реорганизация системы сервиса в направ­лении к потребителю, клиенту ведут к диалогизации общения, увеличению роли ди­алога в общении. Формируются подъязык делового общения, система деловой доку­ментации, устные и письменные деловые речевые шаблоны, деловой речевой этикет.

Стала необходимой реклама, что привело к наработке стандартов рекламного тек­ста, развитию рекламы как отрасли бизнеса и науки о рекламе. Язык рекламы ока­зывает заметное влияние на общество — рекламные лозунги и призывы, реплики ге­роев рекламных роликов становятся известными поговорками и присловьями, широ­ко цитируются, становятся компонентами анекдотов и юмористических рассказов.

Открытость общества приводит к значительному расширению кругозора и объе­ма знаний россиян, к значительному улучшению знания иностранных языков. Уве­личилось число надписей на иностранном языке, количество иностранной литера­туры, газет и технической документации.

Резко увеличилось число иноязычных заимствований в русском языке, особенно из английского языка. Это объясняется, с одной стороны, действием общемировой тенденции к интернационализации и глобализации лексического фонда развитых язы­ков, с другой — потребностями в номинации новых предметов и понятий, вошедших в российскую жизнь в период перехода к рынку.

Интенсивное техническое перевооружение быта россиян может быть названо тех­нической революцией, и связано оно прежде всего с широким распространением в повседневной жизни сложной бытовой и офисной техники преимущественно зару­бежного производства. Компьютеры, видеомагнитофоны, видеокамеры, телевизоры нового поколения, факсы, копировальная и множительная техника, бытовая техни­ка, зарубежные автомобили — все это способствует появлению в русском языке мно-


 


жества новых понятий и слов, преимущественно заимствованных. Вместе с тем, раз­нообразные инструкции к импортной технике на иностранном языке стимулируют изучение иностранного языка, преимущественно английского.

Высококачественная и мобильная современная связь (мобильные телефоны, ком­пьютерная связь, факсы, пейджеры и др.) приводит к сокращению традиционной письменной формы общения (особенно в сфере межличностного общения) и увели­чивает долю телефонного общения и общения при помощи технических средств. Уменьшение объема письма и чтения приводит к снижению грамотности населения, особенно молодежи. Сокращается по этой же причине объем чтения художественной литературы, особенно высокохудожественной. Увеличение роли средств массовой информации (радио, телевидение) ведет к преобладанию восприятия информации на слух и ослаблению навыков понимания и интерпретации письменного текста.

Анализ современного состояния русского языка с точки зрения соотношения про­цессов эволюции и развития (эволюция языка протекает под влиянием его внутрен­них законов, развитие — как результат внешних воздействий) свидетельствует, что основные изменения, происходящие в нем, могут быть классифицированы как раз­витие. К явлению эволюции может быть, по-видимому, в какой-то мере отнесено формирование сленга (о сленге см. ниже) как заполнение определенных лакун в сти­листических парадигмах языка; остальные изменения на современном этапе попа­дают под определение «развитие».

Отражение социальных факторов в устройстве системы языка

В системе языка, на первый взгляд, не видно влияния социальных факторов. Од­нако это влияние существует, просто оно носит опосредованный, прямо не наблюда­емый — отражательный характер. В системе языка — в наборе единиц, в степени их дифференциации, в том, какие единицы есть в языке, а каких нет, отражается влияние общественной ситуации функционирования языка.

Структурная организация системы языка непосредственно не влияет на функци­онально-стилистическую дифференциацию языка. Однако потребность в такой диф­ференциации оказывает очень сильное влияние на развитие лексической парадиг­матики и синтаксических конструкций. Имеющиеся в языке варианты стилистически дифференцируются, устанавливаются новые структурные отношения и усложняют­ся лексические парадигмы в системе языка.

Наиболее непосредственно общественные явления отражаются в лексической под­системе языка. Прежде всего, в лексическом составе языка запечатлевается мир ма­териальной культуры народа. Например, изучение словарного фонда индоевропей­ских языков выявляет большой запас общеиндоевропейской лексики из области ско­товодства и земледелия, а словарный фонд угро-финских народов свидетельствует о том, что их предки занимались охотой на пушных зверей.

Анализ праславянской лексики, сделанный Федотом Петровичем Филиным, по­казывает, что праславянскому языку были чужды названия степей, гор, морей и со­ответственно степных и горных животных, морских рыб. Праславянскими являют­ся такие названия природных объектов, как озеро, пруд, болото, бор, лес, луг, дуб, береза, осина, липа, орех, ольха, сосна, верба, медведь, волк, лиса, заяц, олень, зубр, соболь, куница, гусь, утка, лебедь, голубь, ворон, соловей, сом, окунь, язь, лещ, щука и многие другие слова из этих же тематических групп. Это позволяет исследовате­лям делать вывод, что в начале нашей эры славяне занимали лесистые земли уме­ренного климата, не имели выхода к морям, горам и степям.

Отражение в лексической семантике разнообразных социальных событий позво­ляет по этимологиям слов узнавать много интересных деталей о мироощущении и мировосприятии древних людей. Например, названия труда и работы в индоевропей­ских языках этимологически связаны с названиями рабства, трудностей, тяжестей, принуждения. В старославянском языке работа связана с рабством, неволей, пленом; в немецком Arbeit (работа) восходит к древнему страдание, нужда, бремя; во фран­цузском travail (работа) связано с лат. tripalium — станок для подковывания ло-


шадей, а затем машина для пыток; в румынском munca — от славянского мучить и т. д. Эта семантическая связь отражает социальное устройство рабовладельческо­го общества, в котором весь физический труд выполняли рабы, пленники, насиль­ственно лишенные средств к существованию и всяких человеческих прав.

Заимствования пополняют словарный состав языка вследствие появления в стра­не тех или иных предметов или понятий из-за рубежа. Во времена Петра I в русский язык широко заимствовались промышленные, морские термины, многие термины культуры. Из итальянского языка заимствована музыкальная терминология, из ан­глийского футбольная, из французского балетная.

Исследование изменений в лексических подсистемах современных языков пока­зывает, что на них влияет научно-техническая революция нашего времени. По дан­ным Василия Даниловича Бондалетова, это проявляется в бурном росте терминоло­гии (в среднем в год в языках мира появляется не менее 200 тысяч терминов), в появлении новых терминологических значений у старых слов — это следствие по­явления множества новых общественных явлений и понятий. Например, слова вклю­чить, зажечь, выключить, потушить обозначают действия с электрическим светом; завести, остановить, заглушить — действия с моторами и т. д. Среди новых широ­ко известных терминологических новаций — компьютер, ваучер, бартер, дилер, хит, шоу, спонсор, буклет, комикс и др. Все эти изменения ведут к перестройкам лексико-семантических группировок языка, к изменениям в его лексической подсистеме.

Менее очевидно отражение социальных переживаний людей в сфере синтаксичес­кой семантики. Но отдельные изменения, отражающие социальные сдвиги, можно обнаружить и здесь. В современном русском языке замечено расширение граммати­ческой сочетаемости слов, называющих профессии в мужском роде, с глаголами и прилагательными женского рода: врач вышла, кассир отсчитала сдачу, водитель троллейбуса очень симпатичная, нотариус сказала и т. п. Это синтаксическое яв­ление вызвано тем, что многие профессии, ранее чисто мужские, теперь выполня­ются женщинами. Данный факт стимулирует и словообразование типа кассирша, вра­чиха, парикмахерша, но такие образования пока остаются на уровне просторечия и не принимаются литературной нормой.

Эпоха НТР в синтаксисе ознаменована увеличением семантически конденсирован­ных структур, появлением «телеграфного стиля», новыми приемами сжатия текста.

В семантике языковых единиц могут отражаться социальные ограничения на их употребление, например — благоволить, гневаться, распекать, окрик, принять кого-либо и др. (о вышестоящем по отношению к нижестоящему), грубить, дерзить, ре­зать (правду-матку) — о нижестоящем по отношению к вышестоящему.

А. И. Герцен отметил такие различия в классовых диалектах своего времени: про­стой смертный носит рубашку, а барин — сорочку, один спит, а другой почивает, один пьет чай, а другой изволит его кушать. Вспомним также известную фразу: начальство не опаздывает, оно задерживается.

Общественные процессы могут привести к функциональной перестройке стилис­тической системы языка.

Наблюдающаяся во многих развитых странах тенденция к демократизации обще­ственной жизни приводит к демократизации языка, что в разных странах проявля­ется в сходных тенденциях — усиление просторечного и вульгарного, вплоть до не­цензурного, словоупотребления, проникновение его в культурную сферу нации, в сред­ства массовой коммуникации, где ранее такое словоупотребление было недопустимо.

Общая демократизация жизни общества, свобода слова и печати, рост социальной мобильности населения, расширение контактов между различными социальными слоями — вот причины распространения сниженного регистра общения. Василий Васильевич Химик видит в этом явлении формирование и экспансию «третьей куль­туры» (в противопоставлении традиционной и элитарной) — массовой культуры, обслуживаемой городским просторечием. Элитарные культурные слои в таких усло­виях воспринимают сниженное словоупотребление как «сферу для преднамеренного снижения, как выход из сложных социальных связей и условностей, из многочис­ленных скреп официального этикета, высокой морали, строгой нравственности, или,


иначе, как движение «от идеала»..., как средство релаксации и развлечения».

На волне экспансии «третьей культуры» появляется сленг как экспрессивный жар­гон, общий для всех социальных слоев общества. В русском языке сленг сформиро­вался в 90-ых г.г. XX века под влиянием свободы слова и экспансии просторечия в средствах массовой коммуникации. Возникновение сленга в русском языке конца XX века привело к перестройке стилистической подсистемы русского языка.

Под сленгом понимается общенациональный жаргон, то есть совокупность обще­известных лексических и фразеологических единиц, носящих сниженный стилис­тический характер и обладающих экспрессивностью.

. Нельзя сказать, что до 90-х г.г. в русском языке не было сленговых единиц. Они были, но их относили к отдельным жаргонам, к просторечию, сниженной лексике, иногда к вульгаризмам. Единого функционально-семантического пласта эти лекси­ческие и фразеологические единицы не образовывали. Это было связано с их мало-частотностью в публичной речи, табуированностью их употребления в большинстве коммуникативных ситуаций (даже в устной речи, не говоря уже о речи письменной, тем более, о языке радио, кино, телевидения, художественной литературы). Сейчас практически все эти ограничения сняты, сленговые лексемы и фразеологизмы нача­ли активно употребляться и как следствие — консолидироваться в особый функци­онально-стилистический разряд в языковом сознании нации.

К сленговым можно отнести такие, к примеру, русские единицы как: бардак — беспорядок; баксы — доллары; бодун — похмелье; крутой — выделяющийся чем-либо в положительную сторону; клеить кого-либо — ухаживать за кем-либо, пытаться добиться расположения; колоться — употреблять наркотики; мент — милиционер; оттягиваться — отдыхать, наслаждаясь, расслабляться; попса — поп-музыка; пор­нуха — порнофильм, порножурнал и др.

В качестве примеров сленговой фразеологии можно привести: дохлый номер, козе понятно, на халяву, не тянуть на кого-либо или что-либо, раскатать губу, с приба­бахом, чисто трактором, до лампочки, вешать лапшу на уши, мозги компасироватъ (компостировать) кому-либо, по жизни, капать на мозги, шарить по мозгам, дать по мозгам, выкинуть финт, в упор не видеть кого-либо, ноги приделать, держать стиль, крыша поехала, ушами хлопать, до потери пульса, в жилу, один к одному, подсесть на кого-то/что-то и др.

Эти и подобные единицы образуют в современном русском языке пласт сленговой лексики и фразеологии. В иерархии функционально-стилистических пластов снижен­ной лексики сленг занимает место ниже пласта разговорной лексики, но выше пла­ста лексики просторечной, жаргонной.

Сленг в стилистической подсистеме языка выступает как промежуточное звено между общеупотребительной разговорной лексикой и сниженной лексикой ограни­ченного употребления.

Социальная дифференциация общества, важность тех или иных отношений в да­леком прошлом приводят в ряде языков к формированию особых разветвленных лек­сических и грамматических систем выражения вежливости.

Например, в японском языке есть вежливый залог глагола; в корейском языке по грамматическим формам различается разговор с отдаленным — низшим, нейт­ральным — близким, нейтральным — отдаленным. На отбор языковых средств мо­гут влиять и другие социальные характеристики говорящих: происхождение, воз­раст, пол и т. д. Например, в японском языке различаются мужской и женский ва­рианты глагольных форм. Женщина в обращении к мужчине употребляет более веж­ливые формы, чем мужчина, обращаясь к женщине.

В языках многих народов Юго-Восточной Азии есть дифференцированные гонори-фические системы (системы почтения) — системы обращений и местоименных форм, дифференцированных по нескольким (иногда десяткам) степеням вежливости.

В японском языке сейчас более десятка форм личного местоимения второго лица, дифференцированного для обращения к детям, ученикам, слугам. Существует девять слов со значением отец, одиннадцать — со значением жена, семь — сын, девять — дочь, семь — муж. У американских индейцев нутка есть специальный вариант язы-


ка, который используется при разговоре с горбатыми, карликами, одноглазыми и иностранцами.

У китайцев принято в вежливом общении всячески преуменьшать себя и свою сфе­ру и возвеличивать собеседника и его сферу, для чего есть специальные слова. При­ведем пример из произведения классической китайской литературы:

«Первый собеседник (А): — Мне о Вас ничего не сказали. Как Ваше почтенное имя, господин?

Второй собеседник (Б): — Меня зовут просто Ли. А как Ваше знатное имя?

А. — Мое жалкое имя — Лин. В каком городе находится Ваш знатный дом?

Б. — Мое безвестное жилище стоит в Шанхае. До каких почтенных годов Вы до­жили?

А. — Сейчас идет тридцать второй год моего ничтожного существования. Позвольте мне поинтересоваться, сколько великих годов Вы прожили на свете?

Б. — Я тридцать лет коптил небо. Это Ваша достойнейшая жена?

А. — Да, здесь стоит моя презренная половина» (Матир. Книга дракона).

Во многих развитых странах Запада широкое распространение получило явление, которое было названо политкорректностъю. Родоначальником политкорректности считаются Соединенные Штаты Америки. Политкорректность заключается в обще­ственно осознанном воздержании от употребления слов, которые могут тем или иным образом оскорбить человека, оказаться для него обидными, дискриминировать его по какому-либо признаку — полу, возрасту, цвету кожи, физическим возможностям и мн.др.

Так, вместо негр или цветной теперь говорят афроамериканец, вместо инвалид лицо с ограниченными физическими возможностями, вместо толстый с гори­зонтальным вызовом, высокий с вертикальным вызовом, вместо индеец корен­ной американец, вместо пожилой, старый старший гражданин, вместо азиат «азиаамериканец»; заменяются формы наименований лиц по профессии, содержа­щие компонент мужчина, женщина на наименования более общего плана, не указы­вающие на половую принадлежность (например, уборщица — не charwoman, a charperson). Немцы называют уборщицу «убирающий кадр», а все наименования должностей сопровождают вариантными указаниями пола (уважаемые преподавате­ли и преподавательницы). Политкорректность приводит к возникновению новых лексических единиц, активизации одних словоупотреблений и табуированию других, к изменению стилистической окраски единиц.

Благодаря подобным явлениям в общественных отношениях в системе языка по­стоянно происходит перестройка стилистических парадигм.

Языковые контакты

Контакты между народами, возникающие в результате войн, миграций, освоения новых земель и по другим причинам, неминуемо сопровождаются языковыми кон­тактами. Последствия этих контактов бывают очень значительными — вплоть до ис­чезновения одних языков и возникновения других. Большую роль языковых кон­тактов в истории языков впервые отметил австрийский лингвист Гуго Шухардт. В «новом учении о языке» Марра взаимодействие языков («скрещивание», как его называл Марр) было объявлено вообще единственной причиной языкового развития.

В настоящее время взаимодействие языков привлекает большое внимание ученых, так как с ним связаны разнообразные социальные и политические проблемы. Вмес­то термина «скрещивание» принят термин Андре Мартине и Уриэля Вайнрайха, уде­ливших изучению этого явления много внимания — «языковые контакты».

Широкое обследование территорий, где совместно проживают люди разных народ­ностей, привело к выявлению многих видов и типов взаимодействия языков. В пос­левоенные 50-е гг. заметное место в социолингвистике стало занимать изучение осо­бенностей дву- и многоязычия.

Среди социолингвистических типов языковых контактов различают приспособле-


ние, сотрудничество, соперничество и конфликт.

В результате сотрудничества происходит взаимное обогащение языков, создают­ся новые языки, происходит добровольное принятие одного из языков в качестве сред­ства общения. В условиях приспособления к чужому незнакомому языку создаются так называемые пиджины, упрощенные коммуникативные системы для общения лиц с разными родными языками. Стараясь быть понятым, говорящий адаптирует свой язык, не пользуется синонимами, отказывается от грамматической парадигматики, от идиоматики. Нужда создала подобные языки, писал о них Г. Шухардт, и поэто­му их можно назвать языками по нужде. Они выполняют важную, но весьма огра­ниченную функцию, в первую очередь — это торговые языки. Существующие в на­стоящее время пиджины представляют собой максимально упрощенные английский, французский, португальский, испанский и некоторые другие языки.

Вот примеры из одного англоязычного пиджина «бич-ла-мар», существующего на островах Тихого океана. Множественное число существительных передается сло­вом all (все): Не talk — он говорит, all he talk (буквально: все он говорит) — они говорят. Множественное число местоимений снабжается словом two (два): me two fella (буквально: я два парень) — мы. Отношения принадлежности выражаются с помощью слова belong (принадлежать): рарра belong me (буквально: отец принадле­жать мне) — мой отец.

В ряде случаев пиджины становятся основой новых так называемых креольских языков, которыми уже пользуется все местное население. Особенно распространены креольские языки на островах Тихого и Атлантического океанов. Исследователи на­считывают в мире в настоящее время более 120 пиджинов и креольских языков. Если креольский язык существует наряду с несколькими местными языками и использу­ется для взаимопонимания лиц с разными родными языками, его принято называть лингва-франка.

Результаты языковых контактов, возникающих в условиях соперничества и кон­фликта, обычно очень незначительные, они выражаются в заимствовании отдельных слов чужого языка.

По роли, которую языки играют в контактах друг с другом, различают субстрат, суперстрат и адстрат.

Субстрат — это язык коренного населения, который разрушился в результате кон­такта с языком пришельцев, но оставил в системе нового языка некоторые свои эле­менты. Например, субстратом французского языка является язык галлов, испанского — язык иберов, румынского — язык даков. Все эти языки вытеснены латинским язы­ком. Но под воздействием исчезнувших языков-субстратов латинский язык не остал­ся без изменений, а дал начало нескольким современным романским языкам.

Суперстрат — язык пришельцев, который воздействовал на язык местного на­селения, но не разрушил его системы, а лишь обогатил ее отдельными элементами. Примером может служить воздействие турецкого языка на болгарский.

Адстрат — это язык, элементы которого в большом количестве включились в си­стему другого языка, но сам язык продолжает свое существование на другой, обыч­но соседней территории. Так, при образовании английского языка из англо-саксон­ского диалекта нижне-немецкого языка адстратом стал язык завоевателей норман­нов, один из диалектов французского языка.

По форме различаются контакты на границах территории, занятой тем и другим языком (маргинальное контактирование), и по всей территории, на которой совмест­но проживают люди, говорящие на разных языках (внутрирегиональное контакти­рование). В результате внутрирегионального контактирования чаще создается новый язык. Если контактирующие языки не сохранились где-либо на другой территории, то один из них может полностью прекратить свое существование. При маргиналь­ном контактировании может появиться новый язык, а взаимодействующие языки могут сохраниться на территориях, отдаленных от места языкового контакта. На­пример, чувашский язык (тюркская семья языков) имеет значительный марийский адстрат, так как часть марийцев жила вместе с чувашами. Но другая часть марий­цев, живущая севернее чувашей, сохранила свой язык, принадлежащий к угро-фин-


ской семье языков.

Народы, говорящие на неродственных языках, могут образовывать так называе­мые языковые союзы. О таких союзах писал еще Б. де Куртенэ, а сам термин укре­пился в лингвистике после работы Н.С. Трубецкого «Вавилонская башня и смеше­ние языков» (1923).

Пражские лингвисты, изучая языки Балканского полуострова, обнаружили, что территориальная близость и повседневные экономические и культурные контакты людей, говорящих на неродственных языках, ведут к появлению одинаковых про­цессов в языковой семантике, в грамматике языков.

В состав Балканского языкового союза входят болгарский, румынский, греческий и албанский языки. Общность языков Балканского языкового союза проявляется в упрощении падежной системы, в развитии определенного артикля (причем постпо­зитивного) в утрате инфинитива, в общих моделях некоторых будущих и прошед­ших времен, в сходстве моделей образования числительных от 11 до 19 и в ряде других грамматических черт, а также в большом количестве общей лексики.

Кроме Балканского языкового союза, выделяют еще несколько крупных ареаль-ных объединений неродственных языков: Поволжский (Волго-Камский) языковой союз (финно-угорские языки — марийский, удмуртский и тюркские — башкирс­кий, татарский, чувашский); Центрально-Азиатский (Гималайский) языковой союз (большая группа языков индоевропейской и тибетско-китайской языковых семей). Р. Якобсон писал о евразийском языковом союзе.

Языковые союзы — возможный путь к конвергенции языков мира.

По числу людей, включенных в контактирование языков и являющихся носите­лями двух или более языков, различают двуязычие (или многоязычие) групповое и массовое. Групповое двуязычие возникает у групп людей, объединенных профессией (переводчики, дипломаты, ученые), классовой принадлежностью (например, фран­цузский язык у русской аристократии XIX в.), интересами (путешественники, спорт­смены) и т. д.

Массовое двуязычие возникает в условиях жизни этнической группы людей в окружении большого иноязычного народа. Так, массовое двуязычие имеется у цы­ган в европейских странах, у иммигрантов в США, в Канаде, у различных нацио­нальных меньшинств в многонациональных государствах. Двуязычна значительная часть населения Бельгии, Швейцарии, Эльзаса, где используются немецкий, фран­цузский, фламандский языки. Это уже национальное двуязычие.

Проблема билингвизма

Под национальным билинвизмом (двуязычием) понимается сосуществование двух языков в рамках одного языкового коллектива, использующего эти языки в различ­ных коммуникативных сферах, в зависимости от социальной ситуации. Соответствен­но, может существовать национальный монолингвизм и полилингвизм (сосущество­вание более чем двух языков).

Билингвизм может быть и индивидуальным — использование говорящим двух язы­ков в зависимости от социальной ситуации. Билингвизм коллектива обязательно пред­полагает индивидуальный билингвизм его членов. Если государство использует раз­личные языки, но при этом индивидуальное многоязычие отсутствует, то это зна­чит, что население данной страны распадается на ряд одноязычных языковых кол­лективов.

Кроме билингвизма, выделяют также диглоссию (термин Ч. Фергюсона) — сосу­ществование двух разновидностей (подсистем) одного и того же языка в пределах од­ного и того же языкового коллектива, использующего эти подсистемы в различных социальных ситуациях. Диглоссия — это, к примеру, сосуществование в общении людей литературного языка и диалектов, сосуществование и попеременное (диффе­ренцированное по ситуациям) употребление стандартного кодифицированного лите­ратурного языка и разговорного варианта литературного языка.

Типичными случаями двуязычия являются следующие:


 


— язык межнационального общения — местный язык (многонациональные раз­
вивающиеся страны);

— язык межнационального общения — региональный язык (африканские стра­
ны, где население владеет английским или другим европейским языком и суахили);

— национальный язык и профессиональный язык (национальные языки и латынь
как язык науки в средневековой Европе).

Индивидуальный билингвизм бывает координативным — когда оба языка рав­ноправны в языковом сознании человека и субординативным — когда один из них занимает господствующее положение, а другой — подчиненное.

Различается билингвизм рецептивный (понимание чужой речи) и продуктивный (умение говорить на чужом языке).

Билингвами принято считать людей, свободно и продуктивно владеющих двумя языками. Если один из языков пассивно изучался в школе и человек на нем не го­ворит, если он может только читать тексты со словарем, это не дает основания счи­тать его билингвом.

В условиях диглоссии обычно литературный язык используется в производствен­ной, официальной сфере, в сфере образования, а диалект — в сфере обиходно-быто­вого повседневного общения.

Наряду с двуязычными, существуют большие территории с трехязычным населе­нием. Например, в Самарканде распространены такие виды трехязычия: узбекско-таджикско-русское, еврейско-узбекско-русское, корейско-узбекско-русское, татарс-ко-узбекско-русское и некоторые другие.

В одном из поселений аборигенов Австралии представлено 11 языков из пяти раз­ных языковых семей. Обследование, проведенное лингвистами, показало, что каж­дый житель этого поселения говорит на двух-трех, а многие, особенно из самых малочисленных групп, и на шести-семи языках. Изучение социолингвистических ас­пектов раскрывает типичные социальные ситуации, вызывающие контакты языков.

Изучение процесса формирования билингвизма показывает, что он начинается с усвоения слов — названий, которые вначале включаются в систему родного языка и лишь при значительном накоплении могут сами образовать систему в мозгу говоря­щего. Вместе с лексемами чужого языка осваиваются некоторые его словообразова­тельные морфемы, которые потом могут сочетаться с корнями родного языка.

Очень редки случаи принятия словоизменительных морфем, парадигматики чужо­го языка. Более обычным при глубоком контактировании двух языков является раз­рушение парадигматики синтетического языка и выработка позиционной граммати­ки аналитического типа. Так, русский язык, усвоенный эстонским населением одно­го села, утратил родовые различия, часть падежных форм. В этом селе говорят: мат помер, адин дачка, в этам деревне, адин свинья, многа скатина, три сястра и т. п.

Наиболее устойчивы артикуляционные и акустические навыки говорящих, что де­лает трудно проницаемой систему фонем. Принимаемые элементы чужого языка обыч­но сильно меняют свой фонетический облик, приспосабливаясь к системе фонем, при­вычной для говорящих. В киргизском языке русские заимствования выглядят, на­пример, так: шарманке (ярмарка), капуске (капуста), чемичке (семечки), каамыт (хомут), аглоп (оглобля), бечет (печать) и др.

Но обогащение системы фонем за счет заимствований все-таки возможно, если в ней есть пустые клетки. Например, предполагается тюркское происхождение русской фонемы [ы], отсутствующей в других славянских языках. Известно, что звук [ф] был освоен русскими благодаря заимствованию греческих слов и корней (алфавит, фе­никс, Федор, Софья и др.).

В овладении неродным языком исследователи различают несколько ступеней. Пер­вая ступень — знание 50 слов другого языка, последняя — знание 5 тысяч слов дру­гого языка.

Второй язык может изучаться с помощью учителя, ведущего занятия на родном языке учащегося. Он может усваиваться от говорящих, в их среде, в ситуациях не­посредственного общения. Существуют психологические установки и состояния, ме­шающие хорошему освоению неродного языка. Это — отсутствие интереса, отсутствие


сильной мотивировки для изучения языка, так называемый языковой шок, порож­дающий состояние глубокой неуверенности в своих способностях сказать и понять что-либо на чужом языке. Известно также состояние культурного шока, возникаю­щего у человека, попавшего в чужую языковую и культурную среду: смешение всех понятий, полное непонимание чужой жизни, быта, правил поведения. Такое состо­яние порождает и полную неспособность понять высказывание на чужом языке.

Овладевая вторым языком, люди сначала включают освоенные элементы в систе­му родного языка: ассимилируют фонемы, не могут членить чужие слова на морфе­мы, присваивают чужим словам свои словоформы, вставляют чужие слова и слово­формы в структурные схемы родного синтаксиса. Эти явления называются интер­ференцией, то есть влиянием ранее усвоенного языка на приобретаемый. Режиссер Г. Александров вспоминал, как в 30-ых г.г. он был в Америке и навестил поселение русских староверов, где была свадьба. Он спросил у старика в поддевке, картузе и сапогах, сидевшего на лавочке, где происходит свадьба, а старик ему ответил: За­верните за корнер, поднимитесь по степсу и постучите в уиндочко, вам откроют.

В лингвистической литературе описана речь ребенка, родившегося в семье англи­чанина и русской. По-русски мальчик говорил види вместо смотри, так как в анг­лийском и видеть, и смотреть — to see. Мальчик называл кнопку звонка пуговица под влиянием английского button, имеющего значения кнопка и пуговица. По-анг­лийски мальчик говорит саг вместо typewriter, потому что в русском машинка — это и пишущая машинка, и автомобиль. Мальчик говорит give me sit down вместо let me sit down (под влиянием русского дай мне сесть) и т. д.

В романе Генриха Боровика «Встречи у входа в парк» приведен такой диалог ав­тора со своим бывшим соотечественником:

— Откуда же вы?

— Молокан.

— Вон что.

— Йес, молокан.

— В Сан-Франциско живете?

— Йес. Сейчас-то ретайерд, в отставке. А раньше работал. С тридцати лет.
Скольки отработал. Может и все семь лет. На ферничер — мебель. Тады начали
создавать юнион. А я грю — не хочу в юнион. Вот меня и погнали. Грят — брей
бороду. А я грю — но, не буду. Тады, значит, свой трак купил. Грузовичок. Ез­
дил по фармам. Фрукту покупал. Продавал. А там кампетишен — конкуренция.
Много траков. Ну да история большая, усе не расскажешь.

По мере освоения второго языка интерференция уменьшается, наступает упоря­дочение системы второго языка, отличаемой от системы родного языка. У этничес­кой группы, осваивающей второй язык, различают возрастные группы: свыше 50 лет, 25-50 лет, 15-25 лет, 7-15 лет, младше 7 лет. По анализу степени владения двумя языками в каждой такой группе прослеживается развитие или угасание двуязычия (билингвизма).

При билингвизме у человека существует доминантный речевой механизм. Это не всегда родной язык, это может быть и второй язык, ставший основным средством общения по жизненным обстоятельствам. Врачи отмечают, что при речевых расстрой­ствах у больного первым восстанавливается именно доминантный язык. Например, у француза, постоянно живущего в Испании, доминирующим оказался испанский язык. Доминирующий язык выявляется в состоянии эмоционального напряжения, взволнованный человек не замечает, как, говоря на втором языке, вставляет в него родные слова и выражения.

Билингвы переключаются с языка на язык в зависимости от ситуации. Изуче­ние этого явления позволило выделить пять типов такого переключения: 1) при об­ращении к лицу другой национальности; 2) при изменениях в протекании речевого акта при тех же собеседниках; 3) при изменениях регистра речи, например при пе­реходе к доверительному разговору, при выражении раздражения, смущения; 4) при цитировании чужих высказываний; 5) при случайном или ошибочном соскальзыва­нии на второй, хорошо известный язык. Так, французский ребенок переехал жить в


США в возрасте 12 лет. На всю жизнь он сохранил привычку решать арифметичес­кие задачи на французском языке, так как арифметику он изучал во Франции. Алгебраические задачи он всегда решал на английском языке. По материалам аме­риканских лингвистов, японки, вышедшие замуж за американцев и живущие в США, пользуются японским языком в трех ситуациях: во время поездок в Японию, на работе в японских ресторанах, в беседах друг с другом. Английский язык они используют в магазинах, в сфере обслуживания.

Познание психолингвистических механизмов освоения и использования второго (третьего) языка имеет большое практическое значение для изучения и преподава­ния иностранных языков.

Вопрос о воздействии языка на культуру общества и общественное сознание

Прямая зависимость решающих событий в истории языка от истории общества вполне очевидна. Выяснены и более тонкие зависимости перестроек языка от соци­альных факторов. Многие авторы ставят вопрос об обратной зависимости: о зависи­мости человека от своего языка, о воздействии языка на культурные и другие соци­альные институты общества.

Основным положением теории лингвистической относительности, основополож­никами которой считаются В. фон Гумбольдт, Э. Сепир и Б. Уорф, является идея о том, что язык определяет мышление людей, говорящих на нем: в мышлении народа есть только такие категории и понятия (концепты), которые имеют знаковую пред-ставленность в языке. Если у определенного народа нет в языке категории времени, значит, у него нет этой категории в сознании; если нет общего слова для 50 разно­видностей попугаев, то нет и обобщенного концепта «попугай вообще».

Американские лингвисты Э. Сепир и Б. Уорф были убеждены, что языковое мыш­ление народа определяет его поведение, его основные культурные и мировоззренческие установки. Например, у некоторых народов Африки в языке представлены только названия разной степени освещенности предметов (темный, светлый), но отсутству­ют названия для цветов радуги. Это явление в свете теории Сепира-Уорфа должно быть истолковано так, что эти африканские народы не различают цветов радуги.

Отечественные исследователи объясняют такие факты иначе. Возможность клас­сифицировать цвета по цветности и освещенности заложена в реальных свойствах солнечного света. Народ отбирает для наименования то, что ему важнее по услови­ям его жизни и быта, что ему чаще приходится называть в процессе общения.

Для народов пустыни наиболее важное различие — между светлым и темным. Но это не значит, что данные народы не различают хроматических цветов. Например, в языках банту имеются 32 слова для обозначения цвета рогатого скота. При необхо­димости сказать о тех или иных цветовых различиях люди создают наименования в любом нужном количестве. Например, в терминологии русских садоводов имеется 80 обозначений разных оттенков красного цвета.

В. Гумбольдт писал о «промежуточном мире» национального языка, который стоит между духом и действительностью и который «указывает» духу, как надо воспри­нимать действительность. Эта теория внесла новые теоретические идеи в языкозна­ние XX века, указала на важность изучения соотношения языка и мышления, сти-мулирировала этнолингвистические и лингвокультурологические исследования, при­влекла внимание к проблеме так называемой «языковой картины мира». Однако в настоящее время ее основной постулат не выдерживает критики и выступает тормо­зом в исследовании соотношения мыслительных и языковых категорий, направляет исследователя по ложному пути.

Убедительный анализ этой проблемы находим в книге И.Н. Горелова и К.Ф. Се­дова «Основы психолингвистики». Кратко приведем аргументы авторов.

Мы настолько привыкаем к своему родному языку, что, изучая какой-то другой или третий, с удивлением узнаем, что, например, имена существительные англий­ского языка не имеют признаков грамматического рода. Кажется странным, что есть


языки, где отсутствует категория грамматического времени; во многих языках нет привычного для нас набора слов для обозначения семи цветов спектра, а есть только три слова: одним из них обозначается черный цвет, другим — все левая сторона спек­тра, третьим — вся правая.

Теория лингвистической относительности объяснила данные явления так: поскольку всякий язык есть средство мышления (в том смысле, что без материи языка невоз­можно мыслить), а эти средства оказываются разными для людей, говорящих (следо­вательно, и мыслящих) на разных языках, то и «картины мира» у представителей разных человеческих сообществ разные: чем больше разницы в языковых системах, тем больше и в «картинах мира». Нечего удивляться, если в мире происходят непре­рывные конфликты — люди не могут договориться друг с другом, так как их языки «гарантируют» им взаимное различие в мышлении, взаимное непонимание.

По Б. Уорфу, язык упорядочивает поток впечатлений, получаемый человеком от внешнего мира, он по-своему обрисовывает человеку мир, выступая как система по­нятий для организации опыта; язык навязывает человеку мировоззрение, мышле­ние и поведение.

Однако в распоряжении науки давно был и есть способ исследования мышления как такового, без опоры на лингвистические факты. Мышление — это способность планировать и решать различные задачи, корректируя процесс планирования и ре­шения на каждом этапе продвижения к цели. Если мы, скажем, решаем в уме шах­матную задачу (а кто скажет, что такой процесс не есть акт мышления?), то речь на любом языке в этом процессе вовсе не нужна. Нужно образное представление пози­ции своих фигур, фигур противника и мысленное воображение изменения позиции на то число ходов вперед, на которое мы способны. Никаких «разных картин мира» у игроков, быть не может, если они усвоили правила игры, преподанные им на лю­бом из известных земных языков.

Возьмем другой пример. Нужно, скажем, из фрагментов собрать целостное изо­бражение по образцу — такая задача известна всем детям дошкольного возраста. Или, допустим, надо решить лабиринтную задачу, также всем понятную. Неужели здесь, где требуется анализ фрагментов, сверка их с образцом, оценка получаемых резуль­татов, т. е. где наличествуют все признаки мыслительного процесса — неужели здесь может играть хоть какую-то роль тип языка?

В разных языках существенно различается набор слов, обозначающих цветовые оттенки. К примеру, в русском языке различаются слова голубой и синий, а в анг­лийском языке им соответствует одна лексема — blue. Значит ли это, что английс­кий язык «не позволяет» английскому мышлению различать голубой и синий оттен­ки? Наверняка нет. И.Н. Горелов указывает на существование языков, в которых есть только три цветообозначения — 1) «холодные» цвета и белый, 2) черный, 3) все «теплые» цвета. Спрашивается, отличают ли на практике носители этих языков, ска­жем, красный цвет от желтого (оба цвета — «теплые») или синий от зеленого (оба цвета — «холодные»)? Выяснить это можно, ознакомившись с цветной орнаменти­кой (например, на одежде, на раскрашенной утвари, на магических знаках и т. п.). Оказывается, что все цвета спектра, все их оттенки носители этих языков превос­ходно различают и используют в своем практическом творчестве, несмотря на то, что они никак не названы в их языке.

На индонезийском острове Бали взрослые приучают к делу детей, с которыми зап­рещено разговаривать, пока ребенку не исполнится 4 года. Осуществляется обучение исключительно через наглядность: смотри как делаю я, и делай так же. В армиях раз­ных стран есть такая команда — «Делай как я». Командиры танковых и авиацион­ных подразделений дают такую команду, подчиненные танкисты и летчики повторя­ют действия командира. Почему же не рассказать, что именно надо делать, используя превосходно развитый язык? Да потому, во-первых, что «долго рассказывать», а, во-вторых — некогда без конца отдавать команды в быстро меняющейся ситуации тан­кового или воздушного боя: сам командир обязан молниеносно принимать различные решения, менять свои собственные действия — тут не до разговоров! Следовательно, наглядная ситуация может быть осмыслена с помощью предметно-действенного уров-


ня мышления, не связанного со словом.

Широко известно, что во многих языках народностей Севера нет общего названия для снега. Какое-то слово обозначает падающий снег, другое — снег тающий, третье

— снег с твердым настом, четвертое — снег с ветром, пятое — снег, который все равно
растает, шестое — мягкий снег, который лег поверх твердого и т.д. Число таких на­
званий в некоторых языках достигает четырех десятков, а для «снега вообще», «лю­
бого снега» нет слова. А вот в нивхском языке, наоборот, есть одно общее слово, ко­
торым обозначается и рыбья чешуя, и перья птицы, и кожа человека.

Значит ли это, что соответствующие народы не имеют обобщающего концепта «снег вообще», а нивхи не имеют концептов «перья», «чешуя», «кожа человека»?

Был проведен специальный эксперимент. Группа студентов отделения народностей Севера приглашается в Русский музей; там им показывают разнообразные пейзажи с изображением снега и получают от них названия (слова, действительно, разные). А потом их спрашивают: — Как бы вы рассказали другим, какой снег видели на разных картинах? Обязательно ли вам перечислять все виды снега подряд? Оказы­вается, что не надо. В таких случаях дают названия двух-трех видов снега, затем произносят (или пишут) соединительный союз типа нашего «И» и делают паузу (в речи) или ставят точку (на письме). И все понятно: не только о перечисленных ви­дах снега идет речь, а, следовательно, о любых. Обобщающее понятие не выражено в слове, но мыслится, подразумевается. Стало быть, понятие есть, а словесного обо­значения язык не выработал. Но это не мешает носителям этого языка использовать и в случае коммуникативной необходимости обозначить данный концепт.

В языке жителей одного из островов Тихого океана обнаружено такое явление: мелкая рыбешка исчисляется островитянами не единицами, а «кучками», на осно­вании чего сторонники теории лингвистической относительности делают вывод, что сознанию островитян не свойственно понятие дискретности. Вместе с тем, можно эле­ментарно убедиться, что островитянка легко разделит эту «кучку» мелкой рыбешки на четыре части для своих четырех детей и не будет при этом испытывать никаких затруднений.

Следовательно, языковое обозначение количества не влияет на мыслительные опе­рации с категорией количества.

Б. Уорф писал о том, что в некоторых языках американских индейцев нет при­вычной для нас системы глагольного времени, и предположил, что у носителей та­ких языков нет и не может быть подобных нашим понятий о времени. А другой ученый, описавший один из племенных языков в центральной Африке, обнаружил то же самое, что и Б. Уорф, да еще добавил, что и в лексике данного языка нет слов типа «давно», «вчера», «завтра», «потом», и др. Вывод: носители данного языка не имеют понятия о «ходе времени».

Но ведь и в самом отсталом племени есть практика создания запасов пищи и воды

— для чего? Для будущего! Люди не могут не знать, что некоторое событие уже про­
шло, что оно в прошлом, что кто-то умер и уже не может, например, принимать уча­
стие в жизни племени; всевозможные обряды инициации подростков и погребения
готовятся загодя; наблюдения за сменой дня и ночи чрезвычайно важны и не могут
вдруг «выпасть» из поля внимания и интереса людей.

Позднее выяснилось, что в данном племенном языке, хоть и нет «слов времени», есть невербальные коммуникативные знаки временного обозначения. При рассказе о том или ином событии говорящие время от времени поднимают руку и указывают пальцем за спину слушающего. Это означает, что рассказ идет о будущем. Какой бы знак понадобился рассказчику из этого племени, если бы он говорил о событиях про­шлого? Правильно — знак пальцем за свою спину через плечо! Как вы догадались о таком знаке? Верно, вы и сами замечали: в нашем обществе с его богатейшим язы­ком говорящий — достаточно часто делает этот знак, поясняя, что речь идет о давно прошедшем. Ну, а какой знак нужен для обозначения настоящего времени? Неко­торые считают, что пальцем нужно показать вниз. Мы часто делаем это, требуя: «Сегодня же чтоб принес!» Или: «Сейчас же сделай это!» Но в том племенном языке жеста для обозначения настоящего времени нет. Отсутствие жеста и есть знак на-


стоящего времени.

Ясно, что открыть это мог только тот человек, который не поверил, будто люди вообще не представляют себе «хода времени» и не могут об этих своих представле­ниях поведать другим. Но как же быть с индейцами, у которых нет (согласно Б. Уорфу) и жестов такого рода? Оказывается, их высказывания содержат указания о положении солнца или луны (и это — знаки времени суток), а для обозначения прошлого есть сочетание типа «много лун и много солнц» перед сочетанием типа «я говорю»: прошло много лун и много солнц, прежде чем я заговорил об этом. Для будущего: «я говорю» плюс сочетание «много лун и много солнц»: сначала я гово­рю, а потом пройдет много лун и много солнц, прежде чем произойдет то, о чем я говорю. Для уточнений конкретного порядка используется конкретное число лун и солнц, чтобы сказать «пять дней назад» или «через восемь дней».

Номинативные возможности любого языка ограничены. Ни один язык и даже все языки в совокупности не могут назвать все, что понимает и чувствует человек, что он, возможно, хотел бы назвать. Поэтому ни один язык и не может «продиктовать» мышлению соответствующего народа все мыслительные категории и концепты, не­обходимые для мышления.

Языковые единицы ограничены в своей семантике, они включают общеизвестные семантические компоненты и далеко не всегда могут адекватно обозначить в речи наш замысел. Далеко не все, что мы чувствуем и понимаем, может быть обозначено средствами языка. Как, например, словесно рассказать о вкусе, о запахе? Но на практике все отлично различают разные блюда на вкус и запах.






Дата добавления: 2014-11-10; просмотров: 581. Нарушение авторских прав

Studopedia.info - Студопедия - 2014-2017 год . (0.207 сек.) русская версия | украинская версия