Студопедия Главная Случайная страница Задать вопрос

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Школы индийской философии 20 страница. Ребенку с самого начала противостоит не просто среда, а среда, по существу очеловеченная, в составе которой все вещи и их отношения имеют





 

Ребенку с самого начала противостоит не просто среда, а среда, по существу очеловеченная, в составе которой все вещи и их отношения имеют общественно-историческое, а не биологическое значение. Соответствующими оказываются и те сенсомоторные схемы, которые образуются в процессе человеческого онтогенеза. Но именно они и составляют предпосылку и условие формирования речи, деятельности с языком и в языке.

Это обстоятельство очень четко прослеживается в процессе формирования человеческой психики у слепоглухорожденных детей, о чем весьма интересно говорил.., исходя из собственного научного опыта, С. А. Сироткин. Здесь, прежде чем приступить к обучению ребенка языку (даже в самой элементарной его форме – жестовой), приходится сперва вооружить его умением вести себя по-человечески в сфере человечески организованного быта. На этой почве речь (язык) прививается уже без труда. В обратном же порядке невозможно сформировать ни того, ни другого. И на всех последующих этапах обучения языку это обу­чение осуществляется только через «оречевление» его собственной, уже сформированной и уже свершившейся и свершающейся предметной человеческой деятельности, так что логика реальной, специфически человеческой (целесообразной) деятельности всегда усваивается раньше, чем лингвистические схемы речи, чем «логика языка», и всегда служит основой и прообразом этой последней.

Поэтому логику мышления можно понять до, вне и независимо от исследования логики языка, но в обратном порядке нельзя понять ни язык, ни мышление.

Ильенков Э. В. Философия и культура. – М., 1991. – С. 273–274.

14.2 Научное познание и наука

Рассматривая вопрос о научном познании и науке, важно осознать, что их влияние на жизнь так называемых техногенных цивилизаций во многом объясняется заложенными в них возможностями к саморазвитию. О двух основных этапах в истории научного познания идет речь в коллективном труде киевских ученых «Естественнонаучное познание: изменение методологических ориентаций».

Вопросы и задания:

1. В чем сущность классической, нововременной (модернистской) модели познания?

2. На какой главный недостаток модернистской модели познания указывает М. М. Бахтин?

3. Каковы принципиальные различия между модернистской и постмодернистской (современной) картинами мира?

4. Чем отличается роль субъекта в процессе познания существующей картины мира в модернистском и постмодернист­ском сознании?

 

Важнейшие признаки модернистского сознания естествознания вполне отчетливо охарактеризованы в шестой части декартовских «Рассуждений о методе», где выдающийся инициатор этого сознания заявляет, что защищаемое им модернистское понимание природы естествознания позволит человечеству сначала добыть все «познания о силе и действиях огня, воды, воздуха, звезд, небесного свода и всех прочих окружающих нас тел», а затем «реализовать и применить эти познания для всех своих целей, для которых они пригодны, и таким образом эти познания сделают нас хозяевами и обладателями природы» <…>.

Главный порок модернистского культурного сознания в целом (и модернистского методологического сознания науки в особенности) весьма рельефно охарактеризован М. М. Бахтиным10, справедливо отметившим, что это сознание из необозримого мира духовности человечества вы­делило лишь «маленький мирок». «Восток почти вовсе не был представлен в этом мирке. Мир культуры и литературы, в сущности, так же безграничен, как и Вселенная. Мы говорим не о его географической широте (здесь он ограничен), но о его смысловых глубинах, которые так же бездонны, как и глубины материи. Бесконечное разнообразие осмыслений, образов, образных смысловых сочетаний, материалов и их осмыслений… Мы страшно сузили его путем отбора и путем модернизации отобранного. Мы обедняем прошлое и не обогащаемся сами. Мы задыхаемся в плену узких и однотипных осмыслений» <…>.

В фундаменте постмодернистского сознания естество­знания лежит не излюбленная модернистами метафора, изо­бражающая нашу Вселенную в виде галилеевской «Книги природы», а допущение, согласно которому материальный мир, частью которого являемся и мы, есть глобальный эво­люционизм, синтезирующий в себе такие гигантские эволюционные процессы, как физико-космическая эво­люция, химическая эволюция, геологическая эволюция, биологическая эволюция, антропосоциогенез, исторический процесс самопроизводства человечества.

…Глобальный эволюционизм, посредством которого идентифицируется материальный мир, мыслится как всеединая, нелинейная, самоизменяющаяся, самоорганизующаяся, саморегулирующаяся система, в недрах которой возникают, эволюционируют и исчезают такие целостности, как физические поля, элементарные частицы, ядра, атомы, молекулы, звезды, звездные ассоциации, планеты, биосферы, антропосферы и т. п. <…>.

Самого себя естествоиспытатель постмодернистской эпохи осознает уже не декартовским субъектом, не галилеевским читателем «Книги природы», не орудием гегелевской абсолютной идеи, посредством которого она якобы самосознает себя, он осознает себя одной из сложнейших синергетических систем, активно и нелинейно взаимодействующей с многообразием иных синергетических систем, входящих в глобальный эволюционизм.

Естественнонаучное познание: изменение
методологических ориентаций. – К., 1993. – С. 10–21.

Ниже излагается концепция развития европейских естественных наук, предложенная академиком РАН Владимиром Сергеевичем Степиным, которая с конца 80-х гг. является общепринятой в отечественной философии науки. В нем выделяются три основных этапа: классическая наука, неклассическая наука, постнеклассическая нука.

Приводимые отрывки из учебного пособия «Философия нау­ки и техники» содержат последнюю авторскую редакцию этой концепции.

Вопросы и задания:

1. На каком основании автором в развитии науки выделяются периоды, называемые им «научными революциями»? Сколько таких революций и какие именно называются В. С. Степиным?

2. Каков, с точки зрения В. С. Степина, основной познавательный принцип классического естествознания и какой главный инструмент использовался для реализации этого принципа?

3. В чем состояли принципиальные философские основания и проблемы «дисциплинарно организованной науки»? Каким был главный принцип ее организации?

4. Какие научные открытия привели к переходу к неклассической науке? Какими идеалами и нормами руководствовалась неклассическая наука? В чем заключалась главная особенность познавательной позиции субъекта в философских основаниях неклассической науки?

5. Каков характер и способ организации постнеклассической науки? Какие идеалы и основания определяют постнеклассические научные исследования?

[КЛАССИЧЕСКАЯ НАУКА]

Через все классическое естествознание, начиная с XVII века, проходит идея, согласно которой объективность и предметность научного знания достигаются только тогда, когда из описания и объяснения исключается все, что относится к субъекту и процедурам его познавательной деятельности. Эти процедуры понимались как раз навсегда данные и неизменные. Идеалом было построение абсолютно истинной картины природы. Главное внимание уделялось поиску очевидных, наглядных, «вытекающих из опыта» онтологических принципов, на базе которых можно строить теории, объясняющие и предсказывающие опытные факты...

…В качестве эпистемологической [гносеологической. – Авт.] составляющей этой системы выступали представления о познании как наблюдении и экспериментировании с объектами природы, которые раскрывают тайны своего бытия познающему разуму. Причем сам разум наделялся статусом суверенности. В идеале он трактовался как дистанцированный от вещей, как бы со стороны наблюдающий их, не детерминированный никакими предпосылками, кроме свойств и характеристик изучаемых объектов.

[НЕКЛАССИЧЕСКАЯ НАУКА]

Она охватывает период с конца XIX до середины ХХ столетия. В эту эпоху происходит своеобразная цепная реакция революционных перемен в различных областях знания: в физике (открытие делимости атома, становление релятивистской и квантовой теории), в космологии (концепция нестационарной Вселенной), в химии (квантовая химия), в биологии (становление генетики). Возникают кибернетика и теория систем, сыгравшие важнейшую роль в развитии современной научной картины мира.

В процессе всех этих революционных преобразований формировались идеалы и нормы новой, неклассической науки. Они характеризовались отказом от прямолинейного онтологизма и пониманием относительной истинности теорий и картины мира природы, выработанной на том или ином этапе развития естествознания. В противовес идеалу единственно истинной теории, «фотографирующей» ис­следуемые объекты, допускается истинность нескольких отличающихся друг от друга конкретных теоретических описаний одной и той же реальности, поскольку в каждом из них может содержаться момент объективно-истинного знания <…>.

Идея исторической изменчивости научного знания, относительной истинности вырабатываемых в науке онтологических принципов соединялась с новыми представлениями об активности субъекта познания. Он рассматривался уже не как дистанцированный от изучаемого мира, а как находящийся внутри него, детерминированный им. Возникает понимание того обстоятельства, что ответы природы на наши вопросы определяются не только устройством самой природы, но и способом нашей постановки вопросов, который зависит от исторического развития средств и методов познавательной деятельности...

[ПОСТНЕКЛАССИЧЕСКАЯ НАУКА]

Интенсивное применение научных знаний практически во всех сферах социальной жизни, изменение самого характера научной деятельности, связанное с революцией в средствах хранения и получения знания (компьютеризация науки, появление сложных и дорогостоящих приборных комплексов, которые обслуживают исследовательские коллективы и функционируют аналогично средствам промышленного производства и т. д.) меняет характер на­учной деятельности. Наряду с дисциплинарными исследованиями на первый план все более выдвигаются междисциплинарные и проблемно-ориентированые формы исследовательской деятельности… Организация таких исследований во многом зависит от определения приоритетных направлений, их финансирования, подготовки кадров и др. В самом же процессе определения научно-исследовательских приоритетов наряду с собственно познавательными целями все большую роль начинают играть цели экономического и социально-политического характера.

Реализация комплексных программ порождает особую ситуацию сращивания в единой системе деятельности теоретических и экспериментальных исследований, прикладных и фундаментальных знаний, интенсификации прямых и обратных связей между ними. В результате усиливаются процессы взаимодействия принципов и представлений ре­альности, формирующихся в различных науках… В этом процессе постепенно стираются жесткие разграничительные линии между картинами реальности, определяющими видение предмета той или иной науки. Они становятся взаимозависимыми и предстают в качестве фрагментов це­лостной общенаучной картины мира <…>.

В этой связи трансформируется идеал ценностно-нейтрального исследования... Внутренняя этика науки, стимулирующая поиск истины и ориентацию на приращение нового знания, постоянно соотносится в этих условиях с общегуманитарными принципами и ценностями...

Научное познание начинает рассматриваться в контексте социальных условий его бытия и его социальных последствий, как особая часть жизни общества, детерминируемая на каждом этапе своего развития общим состоянием культуры данной исторической эпохи, ее ценностными ориентациями и мировоззренческими установками. Осмысливается историческая изменчивость не только онтологических постулатов, но и самих идеалов и норм познания.

Степин В. С., Горохов В. Г., Розов М. А. Философия науки и техники: Учеб. пособие. – М., 1996. – С. 292–302.

Следующий автор – Томас Кун (род. 1929) навсегда вошел в философию науки II половины ХХ ст. своей теорией парадигм, «признанных всеми научных достижений, которые в течение опре­деленного времени дают научному сообществу модель постановки проблем и их решений». По мнению Томаса Куна, история науки представляет собой не эволюционный процесс ­постепенного накопления, расширения, видоизменения и расширения знания, как считалось ранее, а состоит из скачкообразных революций смены господствующих в данный момент в науке парадигм новыми.

Вопросы и задания:

1. Что подразумевает Т. Кун под термином «нормальная наука»? Каким образом взаимосвязаны парадигмы и «нормальная наука»?

2. Какие цели и задачи преследуют исследования в рамках «нормальной науки»? Насколько эффективны и новы получаемые в процессе таких исследований результаты?

3. Каким образом, по мнению Т. Куна, на этапе «нормальной науки» происходят принципиально новые научные открытия, не укладывающиеся в господствующую парадигму?

4. Что такое «экстраординарная наука»? Каковы причины пе­рехода от «нормальной» к «экстраординарной» науке? В чем проявляется кризис господствующей парадигмы в период «экстраординарной науки»?

5. Почему происходит смена парадигм? Приведите примеры известных вам «парадигмальных революций». Какое значение для развития науки имеют такие революции?

 

В данном очерке термин «нормальная наука» означает исследование, опирающееся на одно или несколько прошлых научных достижений, которые в течение некото­рого времени признаются определенным научным сообществом как основа для его дальнейшей практической деятельности. В наши дни такие достижения излагаются, хотя и редко в их первоначальной форме, учебниками – элементарного или повышенного типа. Эти учебники разъясняют сущность принятой теории, иллюстрируют многие или все ее удачные применения и сравнивают эти применения с ти­пичными наблюдениями и экспериментами <…>.

…Ученые в русле нормальной науки не ставят себе цели создания новых теорий, обычно к тому же они нетерпимы и к созданию таких теорий другими. Напротив, исследование в нормальной науке направлено на разработку тех явлений и теорий, существование которых парадигма заведомо предполагает <…>.

Тем не менее новые явления, о существовании которых никто не подозревал, вновь и вновь открываются научными исследованиями, а радикально новые теории опять и опять изобретаются учеными... Они создаются непреднамеренно в ходе игры по одному набору правил, но их восприятие требует разработки другого набора правил... Открытие начинается с осознания аномалии, то есть с установления того факта, что природа каким-то образом нарушила навеянные парадигмой ожидания, направляющие развитие нормальной науки. Это приводит затем к более или менее расширенному исследованию области аномалии. И этот процесс завершается только тогда, когда парадигмальная теория приспосабливается к новым обстоятельствам таким образом, что аномалии сами становятся ожидаемыми <…>.

Когда... аномалия оказывается чем-то большим, нежели просто еще одной головоломкой нормальной науки, начинается переход к кризисному состоянию, к периоду экстраординарной науки. Ей уделяется теперь все больше и больше внимания со стороны все большего числа виднейших представителей данной области исследования... Сперва попытки решить эту проблему вытекают самым непосредственным образом из правил, определяемых парадигмой. Но если проблема не поддается решению, то последующие атаки на нее будут содержать все более или менее значительные доработки парадигмы… Вследствие этого умножения расходящихся между собой разработок парадигмы... неопределенность правил нормальной науки имеет тенденцию к возрастанию. Хотя парадигма все еще сохраняется, мало исследователей полностью согласны друг с другом по вопросу о том, что она собой представляет. Даже те решения проблем, которые прежде представлялись привычными, подвергаются теперь сомнению <…>.

Любое новое истолкование природы, будь то открытие или теория, возникает сначала в голове одного или нескольких индивидов. Это как раз те, которые первыми учатся видеть науку и мир по-другому, и их способность осуществить переход к новому видению облегчается двумя обстоятельствами, которые не разделяются большинством других членов профессиональной группы. Постоянно их внимание усиленно сосредотачивается на проблемах, вызывающих кризис; кроме того, обычно они являются учеными настолько молодыми или новичками в области, охваченной кризисом, что сложившаяся практика исследований связывает их с воззрениями на мир и правилами, которые определены старой парадигмой, менее сильно, чем большинство современников <…>.

В самом начале новый претендент на статус парадигмы может иметь очень небольшое число сторонников, и в отдельных случаях их мотивы могут быть сомнительными. Тем не менее если они достаточно компетентны, то они будут улучшать парадигму, изучать ее возможности и показывать, во что превратится принцип принадлежности к данному научному сообществу, если оно начнет руководствоваться новой парадигмой. По мере развития этого процесса, если парадигме суждено добиться победы в сражении, число и сила убеждающих аргументов в ее пользу будет возрастать. Многие ученые тогда будут приобщаться к новой вере, а дальнейшее исследование новой парадигмы будет продолжаться. Постепенно число экспери­ментов, приборов, статей и книг, опирающихся на новую парадигму, будет становиться все больше и больше. Все большее число ученых, убедившись в плодотворности новой точки зрения, будут усваивать новый стиль исследования в нормальной науке до тех пор, пока наконец останется лишь незначительное число приверженцев старого стиля.

Кун Т. Структура научных революций. – 2-е изд. –
М., 1977. – С. 28, 45–46, 79–80, 117–118, 190, 208–209.

Отрывки из работ по методологии наукиПола Фейерабенда(род. 1924) – наиболее радикального представителя постпозитивистской философии науки помогут вам обратить внимание на ограниченность возможностей науки и осознать, что даже в ХХІ в. наука не в состоянии заменить для человека других видов познания и духовного освоения действительности (искусства, нравственности, религии и т. д.)

Вопросы и задания:

1. В чем П. Фейерабенд обнаруживает сходство функций науки и мифологии в обществе? К какой из известных вам теорий мифологии следует отнести точку зрения П. Фейерабенда?

2. В чем, по мнению П. Фейерабенда, состоит ограниченность рационалистического метода, которым пользуется наука?­

3. Что П. Фейерабенд считает имеющим большую ценность для человеческой культуры – науку или мифологию? Согласны ли вы с его точкой зрения?

 

…какова ценность науки? Ответ ясен. Мы обязаны науке невероятными открытиями. Научные идеи проясняют наш дух и улучшают нашу жизнь. В то же время наука вытесняет позитивные достижения более ранних эпох и вследствие этого лишает нашу жизнь многих возможностей. Сказанное о науке справедливо и в отношении известных нам сегодня мифов, религий, магических учений. В свое время они также приводили к невероятным откры­тиям, также решали проблемы и улучшали жизнь людей. Нель­зя забывать, сколькими изобретениями мы обязаны мифам! Они помогли найти и сберечь огонь; они обеспечили выведение новых видов животных и растений, и часто более успешно, чем это делают современные научные селекционеры; они способствовали открытию основных фактов астрономии и географии и описали их в сжатой форме; они стимулировали употребление полученных знаний для путешествий и освоения новых континентов; они оставили нам искусство, которое сравнимо с лучшими про­изведениями западноевропейского искусства и обнару­живает необычайную техническую изощренность; они открыли богов, человеческую душу, проблему добра и зла и пытались объяснить трудности, связанные с этими открытиями; они анализировали человеческое тело, не повреждая его, и создали медицинскую теорию, из которой мы еще сегодня можем многое почерпнуть. При этом люди далекого прошлого совершенно точно знали, что попытка рационалистического исследования мира имеет свои границы и дает неполное знание. В сравнении с этими достижениями наука и связанная с ней рационалистическая философия сильно отстает, однако мы этого не замечаем. Запомним хоть бы то, что имеется много способов бытия-в-мире, каждый из которых имеет свои преимущества и недостатки, и что все они нужны для того, чтобы сделать нас людьми в полном смысле этого слова и решить проблемы нашего совместного существования в этом мире <…>.

Однако наука не священна. Одного того, что она существует, вызывает восхищение, приносит результаты, еще недостаточно для обоснования ее превосходства. Современная наука выросла из глобального отрицания того, что было прежде, и сам рационализм, т. е. мысль о том, что существуют некоторые общие правила и стандарты, которым подчиняется наша деятельность, включая познавательную, вырос из глобальной критики здравого смысла (пример: Ксенофан против Гомера). Должны ли мы воздерживаться от таких действий, которые положили начало науке и рационализму? Должны ли мы считать, что все проис­шедшее после Ньютона (или после фон Неймана) было безупречно? Или можно допустить, что современная наука страдает глубокими дефектами и нуждается в глобальном изменении? Как нам следует действовать, признав это? Как устанавливать дефекты и осуществлять изменения? Не нуж­даемся ли мы для подготовки тех изменений, которые хотим осуществить, в некотором критерии, который не зависит от науки и вступает с ней в противоречие? И не преградит ли нам путь к обнаружению такого критерия отрицание правил и стандартов, вступающих в конфликт с наукой? В то же время разве не показало изучение конкретных эпизодов истории науки, что тупоумное применение «рациональных» процедур приводит не к лучшей науке или лучшему миру, а вообще ничего не дает? И как оценивать сами результаты? Ясно, что простого пути, который позволил бы с помощью правил руководить практикой или критиковать стандарты рациональности, опираясь на практику, нет <…>.

…если науку ценят за ее достижения, то миф мы долж­ны ценить в сотни раз выше, поскольку его достижения несравненно более значительны. Изобретатели мифа положили начало культуре, в то время как рационалисты и ученые только изменяли ее, причем не всегда в лучшую сторону…

Хорошо известно, что теоретически гипертрофированная медицинская наука XVI и XVII вв. была совершенно беспомощной перед лицом болезней (и оставалась таковой в течение значительного времени после «научной революции»). Новаторы, подобные Парацельсу, отступали на позиции более ранних идей и тем самым улучшали медицину. Наука всегда обогащалась за счет вненаучных методов и результатов, в то время как процессы, в которых нередко видели существенную сторону науки, тихо отмирали и забывались.

Фейерабенд П. Избранные труды по методологии науки. –
М., 1986. – С. 138–139, 477, 516–517.


Раздел 15

ДИАЛЕКТИКА КАК ТЕОРИЯ И КАК МЕТОД

Диалектика есть просто глаза, ко­торыми философ может видеть жизнь.

Лосев А. Ф.
Философия имени.

План

1. Античная субъективная диалектика.

2. Классическая диалектика (Гегель, диалектический материализм).

3. Современная нелинейная диалектика.

Теоретический итог:

а) охарактеризуйте:

– развитие представлений о диалектике в истории философии;

– роль диалектики в понимании современного мира.

б) выскажите свое отношение:

– актуально ли диалектическое мировоззрение сегодня;

– каковы возможные области приложения диалектики в будущей профессиональной деятельности.

Философский словарь:диалектика, софистика, категория, закон, противоречие, герменевтика.

 

Диалектика в ее классическом виде, окончательно сформировавшемся в философии Гегеля, считается особым, возникшим в философии, а потому преимущественно философским (хотя, в принципе, универсальным, пригодным также и для науки или для обыденного житейского рассуждения) методом познания мира. Диалектический метод рассматривает действительность как: а) находящуюся в процессе непрерывного развития («по спирали», в соответствии со схемой «тезис–антитезис–синтез»), каждый новый этап которого содержит в себе в концентрированном виде наиболее значительные достижения прошлых этапов; б) противоречивую, т. е. состоящую из различных, чаще всего противоположных, сторон; в) и в то же время целостную и взаимосвязанную при всей своей внешней противоречивости (как, к примеру, связаны между собой свет и тень).

В этом своем качестве в советской философии проводилось различие между диалектическим – единственно верным, научным методом познания действительности, и метафизическимспособом мышления, являвшимся основополагающим для идеалистического направления в западной философии: «Для метафизика вещи и их мысленные отражения, понятия, суть отдельные, неизменные, застывшие, раз навсегда данные предметы, подлежащие исследованию один после другого и один независимо от другого. Он мыслит сплошными не опосредованными противоположностями; речь его состоит из «да–да, нет–нет, что сверх того, то от лукавого». Для него вещь или существует, или не существует, и точно также вещь не может быть самой собой и в то же время иной. Положительное и отрицательное абсолютно исключают друг друга; причина и следствие по отношению друг к другу тоже находятся в застывшей противоположности… Этот способ мышления кажется нам на первый взгляд вполне приемлемым потому, что он присущ так называемому здравому человеческому рассудку. Но здравый человеческий рассудок, весьма почтенный спутник в четырех стенах своего домашнего обихода, переживает самые удивительные приключения, лишь только он отважится выйти на широкий простор исследования» (Энгельс Ф. Анти-Дюринг. Введение // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. – 2-е изд. – М., 1961. – Т. 20. – С. 21).

Классический диалектический метод опирался на определенную теоретическую основу. Теория диалектики (диалектика как теория) признавала в природе, обществе и человеческом мышлении помимо специфических, присущих только каждой из указанных сторон действительности закономерностей, наличие трех фундаментальных законов, каковыми являются три закона диалектического материализма. Эти законы были выведены из многочисленных открытых Гегелем взаимосвязей между явлениями действительности.

Современная нелинейная диалектика также признает взаимосвязанный, изменчивый характер окружающей нас действительности и, быть может, придает этому большее значение, чем классическая диалектика Гегеля. Однако в отличие от нее, современная диалектика пытается не примирить, «снять» противоположности, объединить их в синтетическом единстве, но, напротив, выявить как можно больше разнообразных, пусть даже противоположных сторон действительности, которые считаются равноправными, и в этом смысле не сводимыми друг к другу, а сосуществующими в многообразном единстве окружающего нас мира.

15.1 Античная субъективная диалектика

Основоположником диалектики считается представитель эле­атской школы Зенон Элейский (ок. 490–430 гг. до н. э.). Во всяком случае, именно он разработал метод апорий – опровержения противника путем выявления противоречий в его суж­дениях. Опровержение противоположного тезиса служило кос­венным доказательством защищаемого тезиса. Оригинальность этого метода, условно называемого также «приведение к нелепости», состояла в том, что, условно приняв тезис, подлежащий опровержению, Зенон выводил из него два взаимоисключающих следствия, делая тем самым этот тезис внутренне противоречивым, логически несостоятельным и теоретически неразрешимым.

Используя описанный выше метод, Зенон Элейский вошел в историю философии прежде всего как автор апорий против движений, с помощью которых он пытался обосновать исходный тезис собственной школы: «бытие есть, небытия нет» – вопреки чувственно воспринимаемым многообразию и постоянной изменчивости вещей и процессов в окружающем нас мире, он в своей основе представляет собой нечто единое, неделимое, вечное и неизменное. Из 45 апорий, о которых имеются сведения в древних источниках, до нас дошли только 9. Некоторые из них были настолько знамениты еще в древности, что получили собственные названия – «Стадий», «Дихотомия», «Ахиллес и че­репаха», «Стрела».

С точки зрения современной философии логическая структура зеноновских апорий видится так: «Зенон не сомневается в реальности чувственно воспринимаемого движения. Но к этому существующему движению неприменимо логическое осмысление,которое требует устойчивости объекта, возможности фиксировать положение движущегося тела в определенной части проходимого пути в определенный момент, фиксировать его скорость по отношению к другим телам, движущимся и непо­движным, фиксировать начало и конец движения, ту устойчивость, неизменность, которая как раз несовместима с движением как объектом познания. Поэтому для Зенона истина о движении по самой природе истинного познания… невозможна.

Зенон строит свои аргументы как столкновение реального факта движения и результата его осмысления… У Зенона в каждом аргументе есть и реальное чувственно данное движение, и есть противоречащая ему логика рассуждения. И есть еще скрытый вопрос: или–или, что выбрать?» (Комарова В. Я. Учение Зенона Элейского: попытка реконструкции системы аргументов. – Л., 1988. – С. 138).

Вот, к примеру, одна из апорий, известная как «Стрела»:

СИМПЛИКИЙ. Комм. к «Физике», 1015, 19 (к 239 b 30): Летящая стрела покоится в полете, коль скоро все по необходимости либо движется, либо покоится, а движущееся всегда занимает равное себе пространство. Между тем то, что занимает равное себе пространство, не движется. Следовательно, она покоится.






Дата добавления: 2014-11-10; просмотров: 222. Нарушение авторских прав

Studopedia.info - Студопедия - 2014-2017 год . (0.097 сек.) русская версия | украинская версия