Студопедия Главная Случайная страница Задать вопрос

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Эффект и парадокс психологической включенности





 

Отключенность как условие включения и включенности.

Максимальная психологическая включенность человека в дея­тельность, конкретную ситуацию, предполагающая использо­вание его внутренних резервов, становится практически возможной лишь при достаточно высоком уровне его сосредо­точенности на предмете деятельности.

А это предполагает, в свою очередь, полное выключение из сознания личности всех других, как внешних, так и внутрен­них, факторов, которые бы могли деформировать ее отноше­ние к деятельности.

Школьник, мечтающий о путешествиях на уроке химии или истории, продавщица магазина, обслуживающая покупа­телей, у которой не выходит из головы мысль о предстоящей встрече после работы, и т. д. — все это ситуации, в которых та или иная конкретная деятельность оказывается опосредован­ной и определенным образом деформированной посторонними по отношению к ней раздражителями. Чтобы этого не произош­ло, необходим более высокий уровень включенности индивида в его конкретную текущую деятельность.

Глубокое торможение всех других, не имеющих отноше­ния к деятельности опосредовании в сознании индивида озна­чает его серьезную внутреннюю психологическую перестройку.

С этим связан, в частности, тот результат, который дает применение гипноза и внушения как средств активизации пси­хической деятельности человека в учебном процессе [9]—[11].

Интересные результаты получены здесь болгарским уче­ным Г. Лозановым. Его исследования в области суггестологии (отрасли социально-психологической науки, изучающей фено­мен внушения) показали эффективность научно обоснованно­го вторжения в глубинные запасники психической энергии человека. Метод, разработанный Г. Лозановым, позволяет, в частности, сократить сроки и повысить результативность изу­чения иностранных языков [9].

Механизм максимальной непосредственной включеннос­ти в значимую ситуацию вызывает определенные структурно-функциональные сдвиги в психической деятельности индивида, которые не могут пройти для него бесследно.

Инерция как один из эффектов включенности. Преодоле­вая все предыдущие опосредования, полностью исключая их на время из сознания, эти сдвиги порождают, в свою очередь, стой­кий эффект психологической вовлеченности в деятельность или, что то же самое, ее инерцию, инерцию включенности.

Инерция настроя индивида на определенную деятель­ность, с одной стороны, многократно усиливает эффект его со­средоточения на ней, а следовательно, и эффективность деятельности. С другой стороны, инерция включенности мешает человеку переключить внимание на новые жизненные обстоя­тельства и ситуации, порождает определенный консерватизм, может привести к сужению поля зрения и т. д.

Инерция включенности имеет достаточно глубокие кор­ни и основания в самом характере деятельности человека.

Возрастающая сила инерции переживания прошлого опы­та объясняется не только постоянно растущим уровнем психи­ческого напряжения и концентрации внимания, которых требует включение человека в деятельность. В числе факторов, которые ведут к усилению этой инерции, находится и фактор обогаще­ния и усложнения самой деятельности, а также связанных с нею отношений.

Большая, чем раньше, сложность деятельности и необхо­димость ее постоянной самопроверки и самооценки способны длительное время приковывать внимание человека к решаемой им задаче и даже заставить его возвратиться к ней уже в дру­гой ситуации. Здесь же сказывается и потребность человека в больших, чем раньше, затратах времени, необходимых для ре­шения новых и все более сложных задач.

Природа инерции психологической включенности. Следо­вательно, феномен инерции включенности оказывается меха­низмом социально-психологической адаптации индивида к решению все более сложных вопросов в условиях жесткого рег­ламента времени, отводимого на непосредственную деятель­ность. В силу инерции включенности индивид продолжает и в новых условиях (хотя, конечно, только в мыслях, в воображе­нии) пребывать в прежней ситуации, переживая связанные с ней осложнения и трудности.

Высокий уровень инерции психологической включеннос­ти в результате максимального сосредоточения внимания и мысли на каком-то предмете весьма характерен для предста­вителей творческих профессий, особенно для ученых, одержи­мых какой-либо идеей.

Парадокс включенности. Погруженный в глубокие разду­мья, решающий сложную задачу, исследователь, пребывающий в таком состоянии, как правило, не способен к адекватному вос­приятию внешней по отношению к нему среды. Инерция его твор­ческой включенности оборачивается, таким образом, полной невключенностью в реальную жизненную ситуацию. В этом со­стоит так названный нами парадокс психологической включен­ности. Его суть в том, что за высокий уровень психологической включенности в какой-то сфере деятельности человек, как пра­вило, неизбежно расплачивается психологической невключенно­стью во многих (иногда даже во всех) других сферах.

Убедительную серию иллюстраций этого дает основопо­ложник космонавтики Константин Эдуардович Циолковский в написанной в 1918 году и не опубликованной при его жизни ра­боте "Гений среди людей" [12]. Он обращает внимание на то обстоятельство, что гении развиваются рано, но они не выде­ляются официально своими успехами в школе. Гоголь был ат­тестован в школе, в которой некоторое время учился, как тупица и шалопай. Пушкин очень слабо успевал в Лицее и пла­кал на уроках арифметики. Л. Толстой на экзаменах в универ­ситете наполучал единиц. Чехов два раза в гимназии оставался на второй год. «...Гении, — писал К. Э. Циолковский, — умиля­ют нас бескорыстием, сосредоточенностью и преданностью своей идее. Гении до того сосредоточиваются, что не сознают окружающего мира и слывут сумасшедшими или больными. Когда Ньютон писал свои "Принципы", то он, поглощенный своими мыслями, забывал одеваться и есть. Однажды он по­обедал, но не заметил этого. И когда пошел по ошибке обедать в другой раз, то очень удивился, что кто-то съел его кушанья. Лейбниц был целыми месяцами как бы прикован к пись­менному столу. Кюри был раздавлен в таком же состоянии ло­мовым. То же было с Костомаровым, но его раздавили не до смерти. Дидро забывал дни, месяцы, годы и имена близких людей. Гоголь, Гете, Сократ, Архимед не замечали смертель­ной опасности во время своей работы. Ампер, уходя из своей квартиры, написал мелом у себя на дверях: "Ампер будет дома только вечером". Но он случайно возвращается днем домой. Читает надпись на своих дверях и уходит обратно, так как за­был, что он сам и есть Ампер. Он же сморкался в тряпку, кото­рой стирал мел во время лекций, и, намазанный мелом, возбуждал веселость студентов. Другие писали на карете вы­числения и гонялись за ней, когда она уходила. Садились на тумбу вместо экипажа. Архимед в бане, полоскаясь, наведен был на открытие своего гидростатического закона. Забыв, что раздет, он выскакивает голый на улицу и, радуясь, кричит не­истово: "Теперь понял, понял"» [12, с. 9].

Психологические следствия инерции включенности. Таким образом, инерция включенности в уже несуществующую си­туацию сама превращается в фильтр, препятствующий непос­редственному восприятию новой информации и более активной вовлеченности индивида в изменившуюся обстановку. Иными словами, максимальная и непосредственная включенность в од­ном случае оборачивается опосредованностью восприятия и ре­агирования в других случаях.

Нарастающая динамичность внешних условий деятельно­сти и общения может прийти в несоответствие с замедленным механизмом переключения психической активности человека при изменении обстоятельств. Доминирование же в сознании ин­дивида прошлого опыта и, как следствие этого, невключенность или недостаточная включенность в новый цикл деятельности могут переживаться им как внутренний психологический дис­сонанс, как состояние дискомфорта, которое требует своего разрешения.

Казалось бы, выход из этого лежит на путях преодоления всех механизмов опосредования эмоциональных движений, вли­яющих на психическую активность человека. Однако такой спо­соб означал бы на деле десоциализацию индивида, его выключение из социального контекста.

Частным случаем такой социально-психологической вык-люченности может служить феномен невключенности челове­ка в ситуацию дорожно-транспортного общения.

В свое время (в 1978 г.) работниками службы безопаснос­ти движения Санкт-Петербурга мне как социальному психоло­гу было предложено выступить по телевидению с ответом на такой вопрос: "Почему количество наездов транспортных средств на пешеходов почти в два раза больше случаев столк­новения друг с другом самих транспортных средств?".

Мой ответ:

— В этом факте есть некоторая парадоксальность. Каза­лось бы, управлять транспортным средством намного сложнее, чем самому пешеходу осуществлять контроль и регулировать свое поведение на улице.

Чем же объяснить тогда большую сложность тех отноше­ний, которые возникают между водителем и пешеходом?

На наш взгляд, можно говорить об одной самой важной причине этого обстоятельства. Она состоит в различии уровней включенности в дорожную ситуацию водителя и пешехода.

Действительно, находясь за рулем, водитель, как прави­ло, испытывает состояние полной психологической отмобилизованности, сосредоточенности, включенности в дорожную ситуацию. Его мобилизует как процесс управления транспор­тным средством, который требует четкости действий, так и высокая степень сложности дорожной обстановки, ее динамизм, требующий полной психологической отдачи, готовности при­нимать в считанные секунды ответственные решения.

Может ли водитель, находясь за рулем, задуматься о чем-то таком, что не имело бы отношения к процессу управления автомашиной? Безусловно, нет. Иначе может последовать ава­рия или даже катастрофа.

В ином положении пешеход. Чаще всего он не испытывает состояния глубокой психологической включенности в ситуацию уличного движения. Выходя из помещения на улицу, он, как пра­вило, меньше всего склонен думать о тех опасностях, которые таит в себе, например, переход перекрестка; он находится под впечатлением того, что он делал, или думает о том, что его ожи­дает в другом месте — дома, в кругу знакомых и друзей, на работе, в театре и т. д. Иными словами, его сознание, занято множеством повседневных дел, забот, впечатлений и ожиданий и меньше всего самим процессом движения по улицам города. О сложности, ответственности и опасности этого движения ему эпи­зодически напоминают сигналы автомашин, скрип тормозов, милицейский свисток и другие способы возвращения его созна­ния в реальную ситуацию уличного движения.

Однако невключенность в данную конкретную ситуацию чревата не только травматическими последствиями для пешехода.

Социально-психологическая невключенность человека как проявление его жизненной позиции или как суррогатной само­защиты от стрессоров может быть чревата и психической де­формацией или даже патологией личности.

Представляет интерес любопытная тенденция, обнаружен­ная у определенной категории психически больных людей. Не выдержав непосильного для их душевной организации бремени постоянно растущей многократной опосредованности психичес­кой деятельности, они как бы стремятся избавиться от этого итога социализации возвратом к абсолютной непосредствен­ности эмоциональных реакций и побуждений. Последняя была свойственна лишь их животному предку и сохранялась еще ка­кое-то время на ранних стадиях человеческой истории. Эта же особенность психики отличает и сейчас несоциализированного ребенка от взрослого.

Естественно, что данное явление не могло пройти мимо внимания психиатров и психопатологов. Последние усматри­вают в нарушении опосредовании психической деятельности че­ловека существенный механизм, позволяющий глубже понять истоки и закономерности психической деформации индивида. Нарушение опосредованности в иерархии мотивов личности проливает, по мнению психиатров, свет на природу ее психо­патологии [13].

Потребности психически здорового человека достаточно многообразны и сложны по своей структуре. Часть из них име­ет прямой, непосредственный характер, другие же опосредова­ны целью или сознательно принятым намерением [14, с. 435]. И только в том случае, когда потребность опосредована созна­тельно поставленной целью, возможен ее контроль и управле­ние со стороны человека.

Однако у психически больных наблюдается такое измене­ние в структуре потребностей, которое характеризуется утра­той их былой опосредованности сознательно поставленной целью. А подобное изменение иерархии и опосредованности мо­тивов означает, по существу, десоциализацию индивида, утерю сложной организации человеческой деятельности. Последняя утрачивает свою существенную и специфически человеческую характеристику в той мере, в какой она из многократно-опосре­дованной превращается в чисто импульсивную [13, с. 121].

Полный отказ от опосредования (т. е. в данном случае критического восприятия и сознательного контроля) внешних воз­действий приводит к утрате индивидом психологической защиты от стрессоров, от других идущих извне влияний, пре­вращает его в объект манипуляции, лишает его какой бы то ни было самостоятельности, индивидуальности.

Отказ же от механизма опосредования внутренних, спон­танных побуждений и реакций чреват анархией, разгулом стихийных, неконтролируемых инстинктов и влечений, а следовательно, социально-психологической деформацией личности.

Вместе с тем непосредственность в поведении человека, его открытость, способность к эмоциональному отклику в об­щении с другими, готовность к душевному соучастию и сопе­реживанию является признаком его душевного и нравственного богатства. Она привлекает и располагает к нему других, явля­ется показателем и определенной психологической раскрепо­щенности, внутренней свободы и раскованности личности.

Следовательно, все дело в чувстве меры и способности удерживать мудрое равновесие между эмоциональной непосредственностью и внутренним контролем. Утрата или смеще­ние этого чувства в ту или иную сторону чреваты негативным эффектом.

Одной из психологических предпосылок душевной трагедии американской киноактрисы Мерилин Монро и было как раз сме­щение всего настроя ее души в пользу доминирующей и так украшавшей ее непосредственности во всех проявлениях ее натуры Усиленная и эксплуатируемая эффектом экспонированности перед миллионами зрителей, ее душевная непосредственность ста­ла предметом хронической манипуляции. А это неизбежно должно было привести и привело ее к глубочайшему душевному кризису.

Задача регулирования психической деятельности состо­ит не в преодолении всех механизмов, опосредующих связь че­ловека с социальным миром, а в устранении препятствий на пути реализации и совершенствования духовного потенциала личности, развития ее способностей.

 






Дата добавления: 2014-10-22; просмотров: 179. Нарушение авторских прав

Studopedia.info - Студопедия - 2014-2017 год . (0.085 сек.) русская версия | украинская версия