Студопедия Главная Случайная страница Задать вопрос

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

ЭВОЛЮЦИОННЫЕ И РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ИЗМЕНЕНИЯ В ОБЩЕСТВЕ





Говоря о единстве и взаимосвязи количественных и качест-
венных изменений, мы, разумеется, постоянно имели в виду, что
закон, определяющий переход количественных изменений в ка-
чественные и наоборот, действует не только в природе и мышле-
нии, но и в обществе. Однако для человека, существа прежде
всего социального, проявление этого диалектического закона в
сфере истории, реальной общественной жизни представляет
наибольший интерес. Не только потому, что и авторы, и читатели
этой книги являются людьми, живущими на грани двух тысячеле-
тий, на рубеже XX и XXI вв., но и в силу фактического положения
дел можно с полным основанием утверждать, что наша эпоха —
время самых крутых, самых бурных изменений в истории чело-
вечества. Этим, по-видимому,, и объясняется то, что соотношение
количественных и качественных изменений, или, говоря примени-
тельно к обществу, соотношение эволюции и революции, пред-
ставляет повышенный интерес для наших современников, для
каждого, кто стремится понять смысл происходящих изменений и
трезво оценить ближайшие и отдаленные перспективы челове-
чества.

1. ЭВОЛЮЦИЯ И РЕВОЛЮЦИЯ
КАК ИСТОРИЧЕСКИЕ ЯВЛЕНИЯ

Убежденные сторонники марксизма всегда подчеркивали
свою революционность. Это было связано прежде всего с цент-
ральным для мировоззрения К. Маркса и Ф. Энгельса убежде-
нием, разделявшимся позднее В. И. Лениным и его последова-
телями, что переход от эксплуататорского общества к обществу
социальной справедливости — социализму может и будет про-
исходить только революционным путем. При этом создатели
марксистской теории, сами жившие в период бурных революци-
онных событий, потрясавших Европу на протяжении 40—70-х гг.
прошлого столетия, отчетливо видели сложность революционных
изменений в обществе, понимали, что их нельзя отрывать от
предшествующих периодов относительно спокойного эволюци-
онного развития и от относительно плавного течения истории


послереволюционного периода. Однако XX век, начавшийся се-
рией революций в России, Турции и т. д., завершается прямо-таки
непрерывным каскадом революционных изменений, охвативших
почти все страны мира. К их числу относятся и политические,
и экономические, и национально-освободительные революции,
а некоторые революционные процессы, например научно-техни-
ческая революция, приобретают своеобразную форму перма-
нентного революционного процесса. Поэтому, прежде чем рас-
смотреть особенности революционных изменений, происходя-
щих сейчас в нашей стране и отличающихся исключительным
своеобразием сочетания быстрых, радикальных и постепенных
эволюционных изменений, нам следует обсудить проблему соот-
ношения эволюционных и революционных изменений в истории
общества в целом.

То, что революции самых различных «образцов» — почти
обычные явления на авансцене истории, было известно еще в
глубокой древности. К числу революций нередко относили и
дворцовые перевороты, и крупные народные движения, и пере-
ход от одной формы власти к другой, и более фундаментальные
социально-исторические процессы. Однако подлинный интерес к
соотношению постепенных, эволюционных изменений, происхо-
дящих в обществе стихийно, так сказать, снизу или осуществляв-
шихся благодаря реформам сверху, и незапрограммированных,
незапланированных заранее революционных переворотов возник
в общественном сознании раннего капиталистического общества,
в эпоху, ставшую кануном буржуазных революций. Именно в это
время, начиная с трудов итальянского политического мыслителя
Н. Макиавелли (1469—1527), дававшего государям советы, как
предотвращать революции и перевороты, и кончая трудами
деятелей Великой французской революции: Марата, Робеспьера
и Сен-Жюста, превозносивших революцию как метод решения
общественных проблем, вопрос о соотношении постепенных и
радикальных способов изменения общества перемещается в
центр всех социально-философских учений. В XIX в. он четко
оформляется в дилемму: либо эволюция, либо революция. В из-
вестной степени для оппозиции победившей буржуазии револю-
ционным процессам, некогда приведшим ее к власти, были серь-
езные основания. Если теоретики ранних буржуазных революций,
и прежде всего Руссо, считали революцию оправданной уже по
одному тому, что без нее народ, находящийся под гнетом деспо-
тизма, не может освободиться и стать суверенным в собственном
государстве, то для идеологов послереволюционного периода эти
аргументы потеряли свою привлекательность. Во-первых, бур-
жуазия благодаря свершившимся революциям уже получила
власть и желала спокойно наслаждаться своим экономическим
положением, а во-вторых, реальные революции, и особенно
французская революция 1789—1799 гг., оказались гораздо более
кровавыми процессами, чем рисовалось воображению буржуаз-
ных теоретиков революции. Буржуазные революции, и в первую


очередь французская революция, пройдя через стадию дикта-
туры и кровавого террора, ужасающего падения нравов, вспышек
неукротимой классовой ненависти народных низов к имущим,
показали новому, рвущемуся к власти классу всю опасность
джинна, выпущенного из бутылки. Поэтому XIX век знаменуется
тем, что наследники Великой французской революции, а затем
и современники революционных событий 1830 и 1848 —1852 гг.
во Франции и Германии все больше начинают склоняться в пользу
эволюционного пути решения социальных проблем и противоре-
чий. Это путь реформ, путь сбалансированного регулирования
общественных процессов, не допускающий радикальных измене-
ний в фундаменте общества, прежде всего в отношениях собст-
венности.

В XIX в. идеологи пролетариата, а именно выразителями
его интересов считали себя К. Маркс и Ф. Энгельс, открыто
провозглашают революцию исторически необходимым, объек-
тивно назревшим и закономерным процессом. Здесь незачем
детально прослеживать изменения в их подходе к этому вопросу.
Главное — подчеркнуть, что идея революции, кладущей конец
развитию всех форм эксплуатации человека человеком, никогда
не идентифицировалась с какой-либо единственной формой ее
реализации. Для них революция — это глубинный, социальный и
социокультурный процесс, возникающий лишь в определенных
условиях и не тождественный вооруженному восстанию, массо-
вым репрессиям и тому подобным формам политического дейст-
вия, которые впоследствии начали однозначно связываться с ре-
волюцией некоторыми интерпретаторами марксизма, прежде
всего Сталиным и его последователями. Для создателей теории
научного социализма смысл революции — в переходе от царства
необходимости к царству свободы, а такие формы ее организа-
ции, как, например, диктатура пролетариата, которую они отож-
дествляли с Парижской коммуной, почти не применявшей репрес-
сивного аппарата к собственным гражданам, являются лишь
преходящим моментом, лишь способом организации и активиза-
ции революционных действий. Революция представлялась к тому
же достаточно краткосрочным процессом, поскольку они считали,
что промышленный капитализм XIX в. вполне созрел для пере-
хода к коммунизму — царству свободы. Естественно, что насилие,
которое они уподобляли повивальной бабке, помогающей ро-
диться новому обществу, должно было бы быть лишь крайне
ограниченной мерой, не более чреватой болезненными последст-
виями, чем помощь обычной акушерки. Для нас ясно теперь, что
их представления о том, что промышленное общество XIX в.
вполне созрело для перехода к коммунизму, оказались роман-
тическим заблуждением. Но основоположники марксизма были
людьми своей эпохи и, как все люди, имели право и могли за-
блуждаться относительно форм и сроков наступления будущего.
Драматические последствия учения о благодетельной пользе
насилия в процессе революционного перехода к бесклассовому


обществу в полной мере проявились тогда, когда это насилие
было превращено в универсальный метод решения всех социаль-
ных, экономических, политических и духовно-культурных проб-
лем. Ясно поэтому, что противники универсализации насилия
противопоставляли ему не только нравственное осуждение и
негодование, но и более фундаментальные философские осно-
вания. Они находили их в биологических теориях эволюционного
развития.

Известно, что в биологии XIX в. противостояли друг другу
учения катастрофизма и эволюционизма. Первое из них обычно
связывается с именем Ж. Кювье (1769—1832). Согласно его взгля-
дам, развитие в живой природе включает два момента: продол-
жительное функционирование на протяжении десятков и сотен
тысяч лет неизменных биологических видов и затем резкая
смена всей флоры и фауны, ведущая к возникновению новых
видов в результате гигантских геологических и климатических
катаклизмов — катастроф. Благодаря исследованиям Ч. Дарвина
о происхождении видов широкое распространение не только в
биологии, но и в социальном мышлении XIX в. получила противо-
положная теория — эволюционистская. В конечной, предельно
упрощенной форме она сводилась к утверждению, что основным
законом развития всего живого является постепенная эволюция
видов, происходящая под влиянием естественного отбора и адап-
тации к изменениям окружающей среды. Эти процессы сопро-
вождаются межвидовой и внутривидовой борьбой, вследствие
чего случайные полезные генетические изменения закрепляются
и передаются по наследству, тогда как отрицательные изменения
рано или поздно приводят к естественной выбраковке тех или
иных особей или потомства. Спроецированная на сферу общест-
венной жизни теория эволюции породила многочисленные вер-
сии социал-дарвинизма. Универсализированные и возведенные
в ранг всеобщей философской истины принципы биологической
эволюции начали использоваться для обоснования различных
концепций социальной эволюции. В политике такие взгляды
обычно приводили к более или менее радикальному пересмотру
концепций, провозглашавших абсолютную необходимость и не-
избежность революционного насилия, которое нередко пролон-
гировалось вплоть до столь же неизбежного торжества полного
коммунизма. Этим насильственным методам сторонники эволю-
ционных, постепенных социальных перемен обычно противопо-
ставляют реформы, долженствовавшие разрешить все имущест-
венные проблемы, антагонистические и неантагонистические
противоречия. В марксистской литературе за воззрениями пред-
ставителей этого направления прочно закрепились термины «ре-
визионизм» и «реформизм», долгие годы мешавшие увидеть
определенные рациональные моменты во взглядах, которые,
будучи выхваченными из конкретного исторического контекста,
интерпретировались как полное отрицание всякой революции
«лакеями» и «наймитами» империализма. Чтобы глубже понять


сущность расхождений в вопросе о форме исторического раз-
вития, о соотношении эволюционных и революционных момен-
тов функционирования общества, нам следует внимательнее рас-
смотреть вопрос о типах и видах революций и эволюционных
изменений, происходивших и происходящих в обществе.

2. ОСНОВНЫЕ ТИПЫ И ВИДЫ
РЕВОЛЮЦИОННЫХ ИЗМЕНЕНИЙ

В процессе своего развития и распространения в глобальном
масштабе философия марксизма претерпела немало изменений.
Это вполне естественно, так как революционеры каждой страны
видоизменяли и приспосабливали ее к своим условиям в полной
уверенности, что их видение марксизма, их способ его примене-
ния на практике в качестве ее обоснования и оправдания своей
деятельности являются единственно научными. Эпитет «единст-
венно научный» десятилетиями не сходил со страниц марксист-
ских изданий, нередко по-разному трактовавших одни и те же
проблемы, по-разному решавшиеся в различных странах. Даже
тогда, когда и сами формулировки, и предлагаемые решения
соответствующих проблем чрезвычайно сильно расходились, они
все равно оставались «единственно возможными» и «единственно
научными» для сторонников соответствующих решений в разных
странах. С этим были связаны и многочисленные версии истори-
ческого процесса, призванные объяснить и обосновать тот или
иной конкретный ход событий. Поэтому анализ марксистской
литературы в различных странах показывает наличие нескольких
отличающихся друг от друга версий соотношения эволюции и
революции в историческом процессе, и при этом каждая такая
версия претендовала на безусловную ортодоксальность и единст-
венно правильную интерпретацию философского наследия клас-
сиков марксизма-ленинизма.

В период культа личности Сталина, а затем волюнтаризма
и застоя в нашей литературе утвердилась довольно простая,
по-сталински четкая, прямолинейная концепция социальных и по-
литических революций. С хладнокровием топора, рубящего голо-
вы, она отвергала все другие подходы к пониманию историче-
ского процесса. Коротко говоря, сущность всей совокупности
этих взглядов сводится к следующему: основной формой рево-
люционных изменений в обществе является социальная револю-
ция. Она представляет собой качественный скачок при переходе
от одной общественно-экономической формации к другой. Все
революции строились на основе более или менее однотипных
моделей: социальная революция реализовалась в трех основных
формах — политическая революция, цель которой — захват госу-
дарственной власти, слом старой государственной машины и
создание новой; экономическая революция, цель которой — соз-
здание новых производственных отношений, т. е. нового базиса,
и приведение этих отношений в соответствие с более высоким


уровнем производительных сил; культурная революция, назначе-
ние которой — изменение общественного сознания и всех куль-
турных элементов юридико-политической надстройки общества,
призванных привести ее в соответствие с новым базисом. При
этом вновь возникающая формация была одновременно и новой
ступенью социального прогресса. Она автоматически считалась
более прогрессивной, чем предыдущая, на том основании, что
в ее рамках, в недрах лежащего в ее фундаменте способа произ-
водства создаются более развитые производительные силы. Так,
рабовладельческое общество бесспорно считалось более про-
грессивным, чем предшествовавшие ему системы общественной
организации. Недаром несколько десятилетий назад среди сту-
дентов-историков бытовал шуточный рассказ о неандертальце,
который в глубине мрачной пещеры, при тусклом свете догораю-
щего костра выбивает каменным зубилом настенную надпись:
«Да здравствует рабовладельческое общество — светлое буду-
щее первобытного человека!» Эта шутка не заслуживала бы
внимания, если бы не напоминала о том, что даже в период гос-
подства догматического, сталинистского взгляда на историю
имелось немало людей, хорошо осознавших его ограниченность
и политико-идеологическую тенденциозность. Перед филосо-
фией истории ставилась совсем несвойственная ей задача —
задача подтверждения и оправдания репрессивных, антидемо-
кратических и антигуманных действий созданного в период 20—
50-х гг. партийно-государственного бюрократического аппарата
как неизбежного, исторически необходимого следствия «послед-
ней в истории социальной революции», а именно революции
социалистической, означающей переход к коммунистической
формации. Начавшаяся с середины 80-х гг. в СССР и ряде других
стран, строящих социализм, перестройка показала, что перво-
очередной задачей является создание подлинного, демократи-
ческого и гуманистического социализма, способного обеспечить
всем своим гражданам высокий уровень личной и социальной
свободы и материального благосостояния. Задачу же перехода
к строительству коммунизма будут решать поколения, перед ко-
торыми эта задача реально встанет.

В этих условиях необходимо по-новому, серьезно и критически
отнестись к проблеме соотношения эволюции и революции.
Можно, по-видимому, утверждать, что существует чрезвычайно
сложная типология и классификация революционных процессов.

В самом широком историческом плане допустимо говорить о
нескольких типах и формах революций. Первый из них — это
социотехнические революции. Такие революции охватывают все
формы общественной жизни, затрагивая глубинные основания де-
ятельности человека, и завершаются переходом к новым типам ци-
вилизации и к связанным с ними социокультурными традициями.
В основе таких революций лежат фундаментальные изменения
в технологии производства и общественной деятельности. В XV
главе мы даем более подробное изложение вопроса о соотноше-


нии науки и технологии в условиях современной научно-техно-
логической революции, раскрываем связь между понятиями «ци-
вилизация» и «культура». Здесь же укажем, что в отличие от
техники, охватывающей прежде всего орудия, средства произ-
водства и продукты практической материально-производственной
деятельности, технология фиксирует структуру и состав операций
всех видов деятельности — от производственной до интеллек-
туальной и политической, в конечном счете через систему многих
опосредствований, зависящих от технологических процессов, воз-
никающих в сфере материальной деятельности — производства,
транспорта, добычи ископаемых, их переработки, материального
потребления и т. п. В этом смысле мы можем говорить о том,
что возникновение новых цивилизаций связано с развитием, рас-
пространением и утверждением принципиально новых техноло-
гий, меняющих образ жизни и способ социальной деятельности
людей, а также их культуру, включая общественное сознание.
Американский социолог и философ А. Тофлер в нашумевшей
книге «Третья волна» (1980) и в своих последующих работах
выдвинул три типа социотехнических революций. Первый тип —
аграрная революция (V—IV тысячелетие до н. э.), знаменующая
переход от первобытного общества к древнейшим земледель-
ческим цивилизациям. Второй — индустриальная революция, по-
рожденная машинным производством (XVII—XVIII), приводит к
созданию индустриальной цивилизации. И наконец, третий —
информационная революция, в полном объеме начавшаяся в
конце 60-х гг. нашего столетия и разворачивающаяся на наших
глазах. Ее результатом должна стать новая информационная
цивилизация и соответствующее информационное общество, о
котором подробно говорится в XV главе. В общем и целом эта
типология социотехнических революций заставляет о многом за-
думаться. Ее основные категории — «технология», «цивилиза-
ция», «культура» и «общество» позволяют по-новому взглянуть
на исторический процесс. Сам Тофлер по своему «идейному
происхождению» тяготеет к марксизму, точнее, к той его разно-
видности, которая в конце 50-х и в 60-е гг. получила распростра-
нение в американских академических кругах. На его концепции
заметно влияние взглядов другого современного американского
социолога — Д. Бэлла (род. 1919), одного из создателей теории
постиндустриального общества. Разумеется, типология Тофлера,
отождествляющая постиндустриальное общество с информаци-
онным и видящая в нем альтернативу одновременно и капита-
лизму, и социализму, не может быть принята безоговорочно.
Есть основания считать, что информационное общество также
не способно устранить коренные различия между этими двумя
социально-экономическими системами, как не смогло устранить
их индустриальное общество, в рамках которого не только воз-
никли, но и продолжают (хотя и по-разному) развиваться обе
эти системы. Однако это еще не может служить основанием
для пренебрежительного отбрасывания предложенной Тофлером


концепции. Она несомненно нуждается в существенной коррек-
ции. Так, первая социотехническая революция, как показывает
огромный, доступный нам фактический материал, была не просто
аграрной, но аграрно-ремесленной. Она состояла не только в
переходе к оседлому образу жизни и ведению культурного
сельского хозяйства, связанного с земледелием, домашним ско-
товодством и т. д., но и в создании городской цивилизации,
порожденной возникновением ремесленного труда, отделением
его от труда земледельческого и развитием вследствие этого
торговли и товарно-денежных отношений. Какие именно соци-
ально-экономические структуры возникали в рамках и на основе
аграрно-ремесленной революции — вопрос совершенно особый.
Ясно лишь одно: эта типология позволяет устранить некоторые
трудности, вызванные линейной пятичленной схемой смены об-
щественно-экономических формаций. Известно, например, что во
многих странах, в том числе в России, а также в странах Централь-
ной и Северной Европы, не было рабовладельческого строя и
рабский труд не был господствующим. Предлагаемая типология
показывает, что незачем искусственно создавать неисторическую
последовательность, согласно которой феодализм обязательно
возникает после рабовладения. У многих народов это было дейст-
вительно так, например в Римской империи в период ее распада
и разложения. Но в других регионах мира феодальная система
хозяйства (или сходные с ней системы, поскольку «чистый фео-
дализм» — продукт европейской истории) могла складываться на
основе разложения общинно-родового строя непосредственно
в ходе длительной и крайне сложной аграрно-ремесленной
революции.

Точно так же индустриальная революция открывает перспек-
тиву для двух противоположных по содержанию общественно-
экономических формаций, развивающихся в рамках индустри-
альной цивилизации. Жесткая схема линейного формационного
процесса доставляла немало трудностей нашим философам и
историкам, поскольку лишь в странах Европы (да и то с известной
натяжкой) можно было говорить, что развитой капитализм за-
вершается революционным переходом к развитому индустри-
альному социализму. Известно, что большинство существующих
на сегодняшний день социалистических государств возникло либо
в относительно отсталых в экономическом отношении капитали-
стических странах (например, в России), либо в странах, где капи-
талистическое производство только зарождалось. Концепция же
социотехнических революций позволяет считать, что индустри-
альная революция приводит к возникновению индустриальной
цивилизации, в рамках которой могут иметь место различные
общественно-экономические формации, всякий раз, когда в силу
тех или иных обстоятельств в данном обществе возникают, раз-
виваются и начинают господствовать основанные на применении
машин технологические системы, охватывающие технологию как
промышленного, так и сельскохозяйственного производства, а


также технологию общения, технологию власти и другие струк-
туры социальной деятельности.

Социалистические революции, т. е. революции, целью кото-
рых было создание социалистического общества, в ряде стран
совершались при поддержке других, уже вступивших на путь со-
циалистического строительства стран. Часто оказывалось так, что
возникновение новых государств, ориентировавшихся на построе-
ние социализма, происходило раньше, чем в стране завершалась
индустриализация, т. е. революция индустриальная. Поэтому
идеологическое клише, идущее от матрицы строго последова-
тельной смены формаций, противоречило объективной реально-
сти. Это вызывало немало трудностей, для устранения которых
нужно было проявлять известную изобретательность. Однако
дело существенно проясняется, если принимается типология,
соответствующая реальности и подлинному историческому про-
цессу. В этой типологии должны найти себе место не только поня-
тия «общественно-экономическая формация» и «социальная ре-
волюция», осуществляемая при переходе от одной формации
к другой, но и менее жесткие, более широкие категории: «циви-
лизация» и «социотехническая революция».

Социальную революцию не следует отождествлять с понятия-
ми политической, экономической и культурной революции. Эти
последние, по существу, представляют собой форму проявле-
ния социальной революции в зависимости от того, какие этапы
и в какой последовательности она проходит, в каких реальных
исторических условиях она совершается. Так, переход от разви-
той рабовладельческой формации, сложившейся в античном об-
ществе, к европейскому феодализму, несомненно, представлял
собой социальную революцию. В этом смысле она была некото-
рым перерывом в постепенности, растянутым во времени скач-
ком. Он совершался в течение нескольких столетий в зависимости
от конкретных условий того или иного региона. В то же время
неверно представлять эту революцию как «революцию рабов»,
якобы боровшихся с оружием в руках за установление новой —
феодальной формации, как ее трактовали некоторые советские
историки. В странах Скандинавии, Восточной Европы и т. д., где
элементы феодализма развивались в течение ряда столетий на
родо-племенной основе, вообще не существовало массового
рабовладения, и ни о какой «революции рабов» не могло быть и
речи. Следует вообще иметь в виду, что социальные революции
представляют собой чрезвычайно сложный процесс, внутри кото-
рого могут существовать как периоды длительных, спокойных,
так сказать, количественных изменений, прерываемых в особых
«точках перегиба» (если пользоваться математической термино-
логией) определенными политическими всплесками, взрывами
и даже революциями. Так, Великая французская буржуазная ре-
волюция конца XVIII в. сочетала в себе совокупность коренных
политических, экономических и социальных перемен, в которых
наиболее интенсивно выражались задачи этого типа революции,


и тем не менее она не может быть втиснута в принятые хроноло-
гические рамки 1789—1799 гг. Политическая революция как бы
завершала длительный социальный процесс перехода к капита-
листической формации во Франции. Напротив, социалистическая
революция в России 1917 г. произошла первоначально в полити-
ческой форме, известной под названием Октябрьской револю-
ции. В последующие десятилетия были осуществлены крупные
экономические преобразования (коллективизация сельского хо-
зяйства и индустриализация промышленности) и культурная ре-
волюция (ликвидация безграмотности, развитие народного обра-
зования, создание широкой сети культурных учреждений и т. д.).
Поэтому ни противопоставление, ни обособление социальных
революций от социотехнической не оправдано и не соответст-
вует действительности. В ряде случаев социотехнические и со-
циальные революции пересекаются, сливаются, идут одновре-
менно, но точно так же существуют ситуации, в которых такое
пересечение не имеет места. В наши дни, например, совершается
информационная революция, порожденная научно-технологиче-
ским прогрессом, ведущая к построению информационного об-
щества и новой информационной цивилизации. Некоторые из
наиболее промышленно развитых стран Запада уже вступили на
первую ступень информационного общества, характеризующую-
ся тем, что в сфере производства информации и услуг занято
более половины всех работающих. Этот процесс в то же время
не сопровождается переходом капиталистической общественно-
экономической формации, функционирующей в этих странах,
в формацию коммунистическую. А это означает, что социотех-
ническая революция, ведущая к формированию новой цивилиза-
ции, не может автоматически рассматриваться как социальная
революция. Связанные с информационной революцией глубокие
изменения в экономике и культуре также в значительной степени
носят революционный характер, так как сопровождаются корен-
ными изменениями в образе жизни, общении, организации тру-
да, мировоззрении, общем культурном уровне и квалификации
гигантских масс населения. Все это выдвигает серьезную мето-
дологическую проблему: рассмотреть под новым углом зрения,
выдвигаемым самим ходом истории, вопрос о применении диа-
лектики количественных и качественных изменений в общест-
венном развитии. Существо этого вопроса связано с тем, что в об-
щественной жизни даже относительно простые количественные
изменения, в отличие от аналогичных изменений в природе,
сопровождаются глубокими качественными, по существу, рево-
люционными трансформациями. И наоборот, так называемые
качественные скачки и революционные взрывы зачастую оказы-
ваются сложными, ветвящимися процессами, распределенными
во времени и включающими в себя целые «пучки» постепенных
количественных изменений. В предыдущей главе уже говорилось
о том, что подобного рода процессы имеют широкое распрост-
ранение, но понимание диалектической оборачиваемости самих


категорий «количество» и «качество» приобретает особый смысл,
когда мы пытаемся применить их к анализу общественных явле-
ний, и прежде всего таких сложных процессов, как научно-техно-
логическая революция, перестройка, внутри- и межформацион-
ное развитие. Поэтому разработка современной типологии ре-
волюции оказывается важным шагом в направлении лучшей
адаптации категорий диалектики к реальным историческим про-
цессам.

3. РЕФОРМА И РЕВОЛЮЦИЯ:
ДИАЛЕКТИКА ПЕРЕСТРОЙКИ

Абстрактный на первый взгляд, чисто философский вопрос о
соотношении эволюции и революции в общественном развитии
обнаруживает свою исключительную конкретность, почти осязае-
мую предметность и практическую важность, как только мы при-
ступаем к анализу основных черт перестройки. Можно, конечно,
сказать, что перестройка и обновление общества — это частный,
локальный процесс, порожденный конкретными историческими
особенностями развития нашей страны на протяжении последних
десятилетий. Они, как известно, были насыщены драматическими
и даже трагическими ситуациями высокого накала. В силу ряда
причин партийно-государственный аппарат, невероятно разрос-
шийся и укрепившийся с конца 20-х до середины 80-х гг., допустил
ряд крупных ошибок и просчетов, что привело ко многим нега-
тивным социальным последствиям, тяжело сказавшимся на всех
сторонах жизни общества. Однако оценка перестройки как ло-
кального процесса ошибочна. Тот резонанс, который она вызвала
в мировом общественном мнении, не может быть объяснен тем,
что она касается исторических судеб одной из великих держав;
перестроечные процессы большей или меньшей глубины, в
той или иной степени сходные с нашей перестройкой, совер-
шаются во многих странах мира, и прежде всего социалистиче-
ских. То обстоятельство, что ошибки и просчеты, аналогичные
нашим, хотя и в своеобразных национальных формах, имели
место почти во всех этих странах, заставляет задуматься о том,
не являются ли они закономерными или, по крайней мере, в выс-
шей степени вероятными при определенном ходе исторических
событий. Вместе с тем это дает основание задуматься и над тем,
не является ли перестройка закономерным (при определенных
обстоятельствах, но отнюдь не фатально) процессом самокор-
рекции, самостимулирования и реорганизации социалистической
общественной системы. Если допущенные в прошлом историче-
ские ошибки и просчеты — в известной степени плата за новатор-
ство при отсутствии исторического опыта, за отступления от гу-
манистических идеалов социализма, плата за непроработанность
многих его теоретических вопросов, то перестройка может в этом
отношении расцениваться как критерий жизнеспособности об-


щества. Ее крах означал бы неудачу еще одного величайшего
исторического эксперимента, выпавшего на долю социализма.
Поэтому философский анализ диалектики перестройки, ориен-
тированный на поиск механизмов и гарантий ее необратимости,
является задачей первостепенной важности.

Посмотрим теперь под этим углом зрения на соотношение
эволюционных и революционных механизмов в процессе пере-
стройки, представляющей собой сложный всеохватывающий про-
цесс. С одной стороны, сама перестройка должна затронуть все
стороны общественной жизни — от экономики до общественного
сознания и культуры в целом — и уже в силу этого, а также в силу
ее временной ограниченности должна оцениваться как револю-
ционный процесс. С другой же стороны, мероприятия перестрой-
ки осуществляются сверху, в виде серии экономических и полити-
ческих реформ и в силу этого, согласно традиционному для
нашей философии клише, она должна оцениваться как эволюци-
онный реформистский процесс. Разрешить это противоречие
простой отговоркой о диалектическом единстве противополож-
ностей, разумеется, невозможно.

Революционную ситуацию, показывающую, что общество со-
зрело для коренных изменений в сфере политики и экономики,
обычно выделяют благодаря двум признакам: верхи, в первую
очередь государственно-административный аппарат, не в состоя-
нии управлять старыми методами, а низы, различные категории
трудящихся, не хотят жить по-старому, ибо сложившийся поря-
док вещей и форма руководства не обеспечивают удовлетворе-
ние их материальных и духовных потребностей, не соответству-
ют их моральным притязаниям и представлениям о правах и
достоинстве человека. Наличие подобной ситуации совсем еще не
означает, что революция происходит с принудительной необходи-
мостью. Оно лишь свидетельствует о том, что социальные проти-
воречия достигли уровня, при котором они могут быть разре-
шены радикальным, т. е. революционным, путем. Отказ же от
подобного решения обрекает общество на кризис, застой, а воз-
можно, и на упадок и даже полное разложение.

Подобного рода исход революционной ситуации не раз встре-
чался в истории человечества. В определенном смысле к середи-
не 80-х гг. подобная ситуация сложилась и в нашей стране. Застой
в экономике, социальной и духовной жизни, снижение темпов
производства, нарастающее технологическое отставание, засилье
централизованного планирования и контроля, тормозящих раз-
витие, растущая некомпетентность и коррупция во многих звень-
ях партийно-государственного аппарата, отсутствие подлинной
демократии и гласности были признаками наличия этой ситуации.
Ее оборотная сторона, выражавшая нежелание масс жить по-ста-
рому, состояла в неверии официальным лозунгам и призывам,
резком снижении социальной активности, трудовой дисциплины
и производительности труда. Выход из сложившейся ситуации
мог быть один — радикальная, революционная, по существу,


перестройка общественной жизни. И такая перестройка общества
была начата во второй половине 80-х гг. Она включает в себя
прежде всего радикальную экономическую реформу и реформу
политической системы. Первая из этих реформ осуществляется
через ряд законодательных актов и соответствующих партийных
и государственных решений и мероприятий. Государственным
предприятиям и организациям предоставлена большая хозяйст-
венная инициатива на основе хозрасчета, самофинансирования
и самоокупаемости. Широкое развитие получает кооперативная
и индивидуальная трудовая деятельность. Механизм политиче-
ской реформы охватывает ряд законодательных актов и практи-
ческих изменений, преобразовывавших систему государственных
органов, избирательную систему, функции Советов народных
депутатов и т. д.; осуществлен ряд мер, долженствующих под-
нять инициативу, социальную активность и творчество широких
слоев населения. Естественно, что реализация этих реформ встре-
тила ряд трудностей. С одной стороны, реформы были поддер-
жаны наиболее сознательной частью трудящихся. С другой сто-
роны, образовался определенный круг противников перестройки,
состоящий из консервативно настроенных людей, а также убеж-
денных противников реформ из числа представителей бюрокра-
тизированных звеньев партийно-государственного аппарата, для
которых эти реформы означают прежде всего потерю или огра-
ничение их власти. Наряду с этим образовались многочисленные
группы людей, занявших выжидательную позицию, вполне объ-
яснимую предшествующими десятилетиями безынициативности
и застоя.

Сложность создавшейся ситуации усугублялась еще и тем, что
экономическая и политическая реформы были связаны с прин-
ципиальным изменением правового статуса государства. Социа-
листическое государство должно стать государством правовым.
Это означает, что все существенные социальные процессы и
правовые отношения должны регулироваться законом, а не воле-
выми решениями властей, отдельных руководителей или произ-
вола бюрократов. Таким образом, изменение характера государ-
ства, экономики и системы политических отношений внутри
страны, по существу, носят революционный характер. Они дол-
жны разрешить проблемы, приведшие к созданию революцион-
ной ситуации в стране. По сути дела, это настоящая социальная
революция, но в то же время она не ведет к смене формаций и
установлению другого общественного строя. Напротив, созна-
тельная цель, которой служат эти радикальные реформы,— со-
хранение, укрепление и обновление социализма. Здесь, стало
быть, возникает новая, весьма сложная, требующая философско-
го осмысления ситуация: с одной стороны, изменения, происходя-
щие в стране, носят революционный характер, с другой стороны,
они осуществляются через систему реформ, сверху, на основе
соответствующих законодательных актов и решений, поддержи-
ваемых большинством населения страны.


Революционный и эволюционный процессы оказываются не
разведенными и жестко противопоставленными друг другу, а
соединенными, слитыми, взаимопронизывающими. Именно диа-
лектический принцип единства противоположностей позволяет
понять, что догматическое противопоставление эволюции и ре-
волюции в обществе привнесено извне вследствие механического
проецирования биологических закономерностей. В условиях от-
носительно спокойного течения истории и не столь сложной
ситуации такое «расчленение» могло казаться бесспорным. Но
реальность по сложности превосходит любые теоретические
построения. Столкновение с этой реальностью заставляет сде-
лать вывод о том, что единство прерывного и непрерывного,
количественных и качественных изменений в обществе носит
гораздо более сложный характер, чем было принято думать
до сих пор.

Следует признать, что в обществе, где нет антагонистических
классов, социальные проблемы, противоречия и конфликты мо-
гут достигать очень большой остроты. Их разрешение обуслов-
ливает возникновение особо сложных социальных процессов,
революционных по содержанию, но относительно постепенных и,
так сказать, «реформистских» по своему проявлению. Именно не-
понимание этой диалектической сложности и противоречивости
процесса приводит к различным идеологическим колебаниям:
шатаниям вправо тех, кто настаивает на политике медленных,
суперпостепенных реформ, и шатаниям влево тех, кто требует
мгновенного революционного разрешения противоречий, накап-
ливавшихся десятилетиями. Отрицательный исторический опыт
застоя, основанного на сверхпостепенности, и «кавалерийских
атак», основанных на ультрареволюционности, характерных для
эпохи «военного коммунизма» и ускоренной индустриализации
и коллективизации, говорит о необходимости поиска более адек-
ватных и более мудрых решений назревших проблем. Реализа-
ция новой по форме социальной революции, какой является
перестройка, показывает, что диалектическое учение о взаимо-
связи, единстве и взаимопроникновении количественных и качест-
венных изменений имеет не только теоретическое, но и практи-
ческое, политическое значение. Поэтому с позиции достигнутого
философского понимания необходимо по-новому взглянуть на
некоторые положения и тезисы, считавшиеся на протяжении мно-
гих десятилетий незыблемыми истинами.






Дата добавления: 2014-10-22; просмотров: 318. Нарушение авторских прав

Studopedia.info - Студопедия - 2014-2017 год . (0.185 сек.) русская версия | украинская версия