Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Глава VI СБОРЫ В ДОРОГУ, КОТОРОЙ НЕ БУДЕТ




Сон был черный, непроглядный. Вырывалась я из него с трудом. Он держал меня в своих мертвых объятиях, все шептал, чтобы я не шевелилась. Но назойливая птичка стучала в стекло, теребила мои волосы, заставляла вспоминать, о чем-то думать. Двигаться.

Глаза открывать не хотелось, но пришлось.

В комнате еще было светло, солнечный свет сместился в дальний правый угол окна, но тело свое я еще не чувствовала. Оно спало, запрещая мне брать его под свою команду.

Звонок в дверь пропел снова. Сердце в груди шарахнулось, заставив меня глубоко вдохнуть и закашляться. Я повернулась на бок, пытаясь сообразить, что происходит. Птичья трель повторилась, раздраженно, настойчиво. А когда она смолкла, казалось, книги, стол, стул и брошенная на его спинку кофта продолжают звенеть, будить, теребить.

Не успела смолкнуть эта перекличка, дал о себе знать сотовый телефон, и стало понятно: нет, мне не спрятаться и в черноту сна уже не вернуться, придется вставать.

Не чувствуя под собой ног, держась за стены, я добрела до прихожей, тяжело опустилась на стул. В дверь шарахнули чем-то тяжелым. Будем надеяться, что бьются головой. Не так будет обидно за последствия, потом можно говорить, что к делу подошли с умом.

Я дотянулась до замка. Дверь распахнулась.

На пороге стояла Маркелова в знавшем лучшие времена длинном черном пальто и черном шарфе, обмотанном вокруг горла, в армейских ботинках, в черной короткой юбке и черных колготах. Вид ее был сумрачен. Как всегда. Ей шло.

— Спишь, что ли?

Лерка пошла в комнату без лишних предложений. Белка предательницей метнулась к ногам хозяйки. Ладно, ладно, попросит она у меня новенькую перчатку… Дам ей резиновую, для мытья полов.

— Сплю! — еле кивнула я. Теперь надо было как-то перенести свое тело из прихожей обратно на кровать, что в моем состоянии — задача почти невыполнимая.

— А то я стучу, стучу… — Маркелова окинула взглядом комнату, нашла свои тетрадки. Интересно, кого она ждала у меня увидеть? Нет, не интересно. Совсем не интересно.

— Ты встречалась с Максом? — Вопрос вырвался сам собой. И я поняла, что меня все это время тревожило — профиль на полях. Он появился не просто так.

— Сегодня — нет, — не задумываясь, ответила Лерка. Она была поглощена перелистыванием своего дневника. Очевидно, пыталась найти отпечатки пальцев или другие доказательства его нетронутости.

— А когда — да?

Я откинулась на стену, чувствуя, как внутри развязывается тугой узел, как перестает болеть душа, как медленно и уверенно начинает стучать сердце.

— Ну, он пару раз подходил ко мне… — все еще не обращая внимания на то, что говорит, пробормотала Маркелова и замолчала.

Смешно получается. Шел как-то Макс утром в булочную за свежим хлебом и пряниками, ни о чем плохом не думал, а тут навстречу ему Маркелова с багетом под мышкой. Сначала они о прогнозе на урожай на будущий год поговорили, потом об изменении климата и озоновых дырах, о перспективах экономического развития нашей страны, затем обсудили качество обслуживания в магазинах. И так увлеклись, что Маркелова в душевном порыве написала портрет Макса на полях своей тетрадки. А ведь Макс мог не только сделать так, что его проход по улице остался бы незаметным, но и стереть из Леркиной памяти встречу, чтобы никакое подсознание не подкинуло ей идею писать портрет прекрасного незнакомца. Насколько я успела узнать любимого, случайностей он не допускает. Бывали у него только плохо просчитанные намеренности. Но тут явно не такой вариант.

— Что хотел? — спросила я как можно безразличней.

Кого обманываю? Я и в нормальном-то состоянии актриса никакая, а сейчас и подавно. Я прошла в комнату, начала переодеваться. Джинсы, блузка. Еще бы расчесать волосы, со сна они немного спутались. Носки не находились.

— Ты же все прочитала. — Лерка стукнула тетрадью о ладонь. О, сейчас она была хороша! Черные, от недавней покраски еще тяжело-ровные волосы обрамляют узкое бледное лицо, пухлые искусанные губы, синеватые полукружья под темными глазами.

— Я не читаю чужих дневников. — Сказала и тут же пожалела, что проявила повышенную сентиментальность. Стало вдруг любопытно — что же у нее там написано? Ведь известно, не искушай вора — не оставляй сумки без присмотра. То бишь не путай дневники с тетрадками…

— Врешь! — выпалила расстроенная Маркелова. Настроение в «минус» у нее скачет гораздо легче, чем в «плюс».

— А я ревную! — сразу обозначила я позиции.

— Тогда и спрашивай у него. — Маркелова сгребла остальные тетрадки.

Когда-то именно Лерка заметила, что в Максе есть нечто необычное. Все видели только его неожиданную для наших мест красоту. Но красота — еще не событие. Красивых людей много. Макс же, сам того не замечая, создавал вокруг себя определенную атмосферу, и то, что в нем есть несомненная загадка, Лерка ощутила первая. Правда, как истинный гот все списала на мир тьмы, поэтому и стала твердить, что он если не вампир, то что-то близкое к тому. И не ошиблась. А не потому ли Маркелова снова ударилась в готство, что в Максе есть печать тьмы — сущности, с которой ему все время приходится бороться? Он с ней пару раз поговорил, Лерка вспомнила молодость и снова отправилась в парикмахерскую перекрашиваться…

— Всегда интересно послушать обе версии. — Я не знала, как задержать Лерку, по всему выходило, она собиралась уйти.

— Не жадничай.

— В смысле?

— У вас любовь-морковь, ведь так? — Маркелова резко повернулась ко мне, встав против света. Сейчас она выглядела истинно демоническим существом — темная, без лица, рассерженная, сквозь разметавшиеся пряди волос пробивается солнечный свет. — Что же ты боишься? Как будто ему и поговорить ни с кем нельзя. Он же тебе наверняка разрешает встречаться с Колосовым? И не клацает зубами от ревности?

— При чем тут это?

— А при том, что спрашивал меня Максим именно о Павлентии. Что он да как? Не заглядывает ли к нам в тусовку? Не слышно ли что про Дракона? И не надо ли ему помочь?

Странная параллель. Никакой связи между Пашкой и Драконом я не видела. Единсгвенное — однажды Дракон попытался стать вампиром, а закончилось все тем, что его увезли в больницу с нервным срывом. И был он тогда маркеловским парнем. Что у них сейчас, не знаю. Месяц уже прошел, срок большой. За месяц революции случаются и войны.

— И что Колосов? — Судьба Дракона меня не заботила. Отдаленно я слышала, что у него все хорошо: взял в своем ПТУ академический отпуск по здоровью и отсиживается теперь дома. Такой же судьбы Пашке я бы не хотела.

— Откуда я знаю? Я за ним не слежу. — Лерка сдавалась. И свет уже не так пробивался сквозь ее волосы, и темноты в лице стало меньше, и голос подобрел. — Сам дурак! Нашел в кого влюбиться.

— Ты тоже нашла себе предмет увлечения, который уже занят, — напомнила я. То, что Маркелова неровно дышит к Максу, было понятно. Тем же объяснялось, что она так зачастила ко мне.

— Вечная на Земле только смерть, остальное преходяще, — отмахнулась Маркелова, подхватывая прыгающую около ее ног Беллу — зверек никак не мог вскарабкаться по высоким гладким ботинкам хозяйки.

— Ворожить будешь? — вспомнила я слова Пашки.

— Там посмотрим, — многозначительно ответила Маркелова. — Силы зла на нашей стороне.

— Вот уж без сомнения, — согласилась я. — Нашла специалиста?

— Есть один чел, Мельником зовут. Говорят, что угодно может сделать. Надо только вещь того человека при себе иметь. У тебя тут ничего от Макса не завалялось?

— Сама у него попроси. Он тебе не откажет. — Во мне начало просыпаться раздражение — Маркелова считает, что со мной можно так просто говорить на подобные темы? С чего вдруг? Я могу и разозлиться. Если захочу. Но пока мне ничего не хотелось. — И что там с Мельником? — напомнила я.

— Тебе-то зачем? — насторожилась Лерка.

— Буду Колосова отваживать, — соврала я. — Слов он не понимает, придется насильно.

— А что, ты к нему никак? — с сочувствием спросила Маркелова.

— Никак, — призналась я. Вот потянуло меня вдруг на откровенность. Не то, понимаешь, совершенно не то. Я когда на него смотрю, словно заранее вижу все, что будет с ним дальше — школа, институт, мелочные разборки, бесконечные обсуждения за спиной… Это уже не любовь, а какая-то привычка, обязательность, привязанность. Как угодно назови.

— Как будто с Максом не то же самое. Все они одинаковые, — по-бабски, с тоской, произнесла Лерка, словно прожила уже не одну жизнь и все знает.

— Нет. С ним каждый день как впервые, каждый день по новой. И нет никакой определенности, никакого завтра. Только сегодня.

— Чего-то ты путаешь. — Лерка сделала шаг к двери. Мои слова ей не нравились. — Вы расстаетесь?

— Наоборот! Мне каждый раз интересно, что еще нового я в нем увижу, узнаю. Это какое-то вечное движение вперед.

— Но жить-то вы вместе будете? — скатилась на привычную тему Маркелова.

— Не знаю, — пожала я плечами.

— Ну, замуж-то он тебя звал? Как у вас все будет-то? — Лерка, кажется, сама уже не понимала, что спрашивала. — Он тебя куда-нибудь увезет? Откуда он к нам приехал?

— Понятия не имею. — Я отвела глаза. — Что будет, то будет. Наверное, через год мы будем знать больше, чем сейчас.

— Столько хороших слов только о покойниках говорят, — расстроенно буркнула Маркелова. — Ты давай выздоравливай!

Ее упоминание о покойниках заставило меня вздрогнуть. Интересно, вампиры икают, когда о них вспоминают? Я взволнованно потерла ладони. Когда Макс думает обо мне, что я должна испытывать?

В дверь позвонили. Маркелова с готовностью побежала в прихожую — ее саму начал тяготить наш разговор.

Мой гость ее заметно обрадовал. Она пришла не зря. Чего искала, того и добилась.

— Кажется, говорили обо мне. — Макс в черном свитере под горло, в черных элегантных брюках дудочкой и тонких черных перчатках легко перешагнул порог, неся большую сумку. Он и правда решил меня багажом отправить в Москву?

Я услышала, как Лерка недовольно проворчала: «Кое-кого помянешь, он и появится».

— Не поминай имя дьявола к вечеру, когда силы зла выходят на свободу. — Макс очень хорошо услышал, что сказала Маркелова.

Лерка бросила на него быстрый взгляд. В нем было все — и удивление, и раздражение. А главное — радость. Радость встречи. Эх, пересекусь я еще с Леркой на узенькой дорожке, все космы пообрываю!

— Уезжаешь? — Маркелова наконец перестала пялиться на Макса и взглянула на сумку.

Я подняла глаза на любимого. Всегда приятно наблюдать, как люди выкручиваются из довольно сложной ситуации.

— Да, мы решили с Машей куда-нибудь съездить отдохнуть.

Не попал. Я месяц назад вернулась из Египта.

— Но она болеет, — закономерно удивилась Лерка.

Макс посмотрел на меня. В ответ я улыбнулась. Наша игра взглядов была великолепна.

— А ты, Маркелова, хочешь вместо меня поехать? — не выдержала я первая.

Лерка скользнула по мне взглядом, затем, на несколько секунд дольше, чем надо, задержала его на Максе и вышла. «Один ноль» в ее пользу.

— Эй, а Мельника вашего где искать? — ринулась я следом.

— У Колосова спроси, — донеслось до меня сквозь быстро удаляющийся топот.

— Мельник? — вопросительно посмотрел на меня Макс, когда я вернулась в квартиру.

— А ты у Маркеловой поинтересуйся, — ехидно отозвалась я. — Догони и спроси. Вот рада будет… Далеко собрался? — кивнула я на сумку. Никогда не видела, чтобы Макс путешествовал с вещами.

— Уезжаешь ты, — произнес он голосом, не допускающим возражений.

— Опять был в Москве? — После прогулки за дверь мне стало зябко, поэтому я с удовольствием закуталась в одеяло, дотащившись до кровати.

— Это уже не нужно. — Макс внес сумку в комнату, свистнул, открывая, молнией, распахнул ее голодный зев, опустил на пол около кровати и начал медленно, по пальчику, снимать перчатки. — Собирай вещи.

— От кого бежим? — Я сильнее поджала под себя ноги. На ближайшее время у меня были другие планы.

— Ты едешь в Москву, встречаешься с Олегом и договариваешься, чтобы Смотрители тебя освободили.

— А ты представляешь, что будет, как только я появлюсь в Москве? — Я еще пыталась улыбаться. Пожалуй, я бы простила Максу его странные разговоры с Маркеловой, но только не желание отправить меня в столицу. — Да они румбу танцевать от восторга начнут, едва я у них окажусь! Я же для них враг более страшный, чем ты.

— Список танцев вы утвердите с ними потом. — На мои шутки Макс не реагировал. — Ты им поставишь условие: они освобождают тебя в обмен на Катрин.

— Ты что, с ума сошел? — Я невольно выпрямилась. Может, от перенапряжения у него и правда что-то с головой произошло? Минут пять не подышал, кислорода не хватило — вот вам и необратимый процесс.

— Если ты не сделаешь это первая, Катрин тебя опередит.

— В смысле?

— Спасая свою шкуру, Катрин сдаст тебя Смотрителям.

Голова опять начала болеть. Я сжала виски пальцами, пытаясь остановить бешеный ток крови. В ушах зашумело, в темени родилась тупая беспрестанная боль — точно кто-то надавил на него мягкой, но сильной лапкой. Во рту пересохло, по телу разлилась знакомая томная слабость, от которой сразу захотелось зевать. В глаза крадущейся походкой забралась резь — словно я очень долго смотрела на лампочку.

— Где она сейчас? — Странно, что я еще могла связно говорить. Тяжесть в голове не давала ни на чем сосредоточиться.

— Сначала скрывалась, боялась, что ею займется сам Эдгар. Они разговаривали. Эдгар сказал, что больше не будет ей покровительствовать. Теперь она мечется между своими и чужими.

Макс сел передо мной на корточки, взял за плечи. И сквозь его прохладные руки моя боль стала потихоньку уходить. Только жилка на виске все еще болезненно пульсировала.

— Нельзя тянуть. Смотрители доведут тебя до такого состояния, что тебя уже ничто не спасет. А с Катрин мы разберемся потом. Пойми, рано или поздно она осуществит такой вариант обмена — твоя жизнь в обмен на ее.

Долгое мгновение я обдумывала странное заявление Макса. Мне так и виделось, как мы наперегонки с Катрин несемся к столбику в чистом поле. Кто первый коснется заветной метки, тот и победил. По факту Катрин бегает быстрее. А теперь делайте ставки, господа!

— Кому она должна ставить условие? — хрипло поинтересовалась я. Не верилось, что Катрин примчится в Москву, отправится в штаб-квартиру Смотрителей и начнет выдвигать им ультиматумы. Типа вы меня сейчас не убьете, но зато завтра я привезу вам десять баранов, шесть отрезов ситца и холодильник. Нет, два холодильника. В одном холодильнике буду лежать я, во втором — моя тень.

— Маша! Я не понимаю, что тут думать?

Макс теребил меня, пытался заставить начать что-то делать. Но в теле вдруг появилась такая лень, что я не то что начинать собираться, но даже думать ни о чем не могла.

— А ты? — Какая-то мысль противным комаром вилась в моем мозгу, но ухватить ее никак не удавалось.

— Я буду тебя ждать. — В его голосе была сама убежденность.

— Врать нехорошо… — покачала я головой.

— Маша! — Наверное, если бы Макс мог, он бы в этот момент взвыл, с яростью стукнул кулаком по стене — что там еще делают в таких случаях? Но он только чуть повысил голос. — Позволь мне тебе помочь! Один раз. Доверься мне. Попробуй подумать не о Катрин, а о себе. Что ты обо всех беспокоишься?

— Надо же чем-то в жизни заниматься, — пробормотала я и вдруг совершенно некстати в памяти всплыла поговорка: «Перемелется — мука будет». Действительно, все ведь в конце концов закончится. Может, стоит просто немного подождать?

— Я не для того искал тебя, чтобы вот так вдруг потерять, — упрямо гнул свою линию Макс. — Это тебя спасет.

— Меня спасет Красная книга.

Как же приятно запустить пальцы в его мягкие податливые волосы… Через меня словно электрический ток удовольствия прошел — так мне было хорошо. Почему считается, что высшая точка наслаждения — физическая близость? Быть рядом, видеть, касаться, чувствовать на своей коже легкое дыхание любимого, иметь возможность каждую секунду, каждое мгновение ощущать, что рядом твое второе «я», твоя кожа, твоя надежная стена — вот оно, истинное счастье!

Макс осторожно взял меня за запястья, разводя руки в сторону. Взгляд его застыл. Зрачок становился то больше, то меньше. Неужели он так за меня волнуется? Не я за него, что было бы понятно. Макс для меня вся жизнь. А он — за меня. Зрачок собрался в булавочную головку, но в этой крошечной капле было силы, как в небесном карлике, — мегатонны, способные снести на своем пути все, чтобы дать мне возможность пройти.

Я сначала склонилась к нему, а потом сообразила, что целоваться нам будет неудобно. Но Макс сам подался вперед, подминая меня на кровати. Поцелуй путал мысли, вливая незнакомую еще истому в мое больное тело и голову.

— Мы с тобой обязательно уедем. Куда скажешь, — бормотала я расслабленно. — Хочешь, в Карелию, там скоро будет полярная ночь. Можно в Скандинавию, там холодные ветра и фьорды. Еще есть Норвегия, где ловят рыбу. Сахалин, где сталкивается море с океаном. А в Оймяконе самые холодные в нашей стране зимы. Мы все можем. Встанем и исчезнем. И нас никто-никто не найдет. Никогда…

Я уже не понимала, что говорю.

— Да, да, — в тон мне соглашался Макс, — уедем. Все бросим и забудем. Не было ничего, не было! Все разрешится без нас, само. Только сделай так, как я прошу, и мы уедем.

Я замолчала. Мы уже стали повторяться. И кто, скажите на милость, из нас двоих болен?

— Белла сегодня грызла газету, — сменила я тему. Макс не шевельнулся. — Два раза грызла, причем одно и то же место. Ты ведь сам говорил, что надо быть внимательным к деталям, вот я и попробовала. Нам не нужно ехать в Москву, не надо, чтобы Смотрители вместе с Катрин захватили еще и тебя. Нам нужен колдун.

Взгляд у Макса был такой, словно он на расстоянии пытался определить, насколько высока у меня температура.

— Как-то ты признался, что наша земля очень интересная, что здесь есть своя, природная сила. А кто, как не колдун, лучше всего знает приметы и обычаи? Он лучше любого Смотрителя построит аркан и разрушит его. Кого-то дар приводит в Смотрители, а кого-то…

— В колдуны? — закончил фразу за меня Макс. — Но с чего ты взяла, что…

— Газета, — перебила я его. — И крыса. Надо только найти настоящего.

— Мельник?

— Может быть. Я искала объявления, и Белла два раза грызла его в одном и том же месте. Не знаю, как у вас там в Германии, но у нас в крайних случаях всегда обращаются к колдунам и знахаркам.

Макс наградил меня таким взглядом, как будто «у них там» до такой дичи не опускаются.

— Можно хотя бы попробовать, — прошептала я. Как переубедить самого бесстрастного человека на свете? Может, заплакать?

— Unglaublich! Was für eine Dummheit![11]

— Понимаешь, я чувствую, что здесь что-то есть, — пропустила я мимо ушей его немецкое ворчание. — Бывают такие совпадения: ты только подумал, а другой человек об этом уже говорит.

Макс еще посидел без движения, а потом как бы отмер, мотнул головой, словно прогоняя наваждение.

— Чего ты боишься? — прошептала я. Его быстрое дыхание щекотало мне щеку. — Я не хочу, чтобы ты снова рисковал.

Макс поднялся, пересек комнату. Его длинными ногами она проходилась в пять легких шагов. Постоял около окна. Заговорил тихо:

— Порой я думаю, что мы обязаны были встретиться, чтобы друг друга научить любить. Нет, даже не так. Чтобы ты рассказала мне о том, что такое любовь. Мне никогда не догнать тебя, но я буду стараться. Просто позволяй мне время от времени тоже для тебя что-то делать. А то получается нечестно. Ты для меня все, а я…

— Ты тоже — все! — заторопилась я. Как же ему лучше сказать, что моя помощь всего лишь капля в море того, что дает мне он? Я только создаю трудности. Ему же приходится меня все время из них вытаскивать.

— А почему Мельник? — Макс резко отвернулся от окна, прерывая мой порыв нежности.

— Не знаю, — пожала я плечами. — К нечисти ближе. Мельники всегда на отшибе жили, с лешими враждовали. Мельница от природы зависела — от ветра или от воды, а у природы свои начальники были. Чтобы быть хорошим мельником, надо все про них знать и уметь бороться. Вот и выходит, что лучшего имени для колдуна нет. Но были еще кузнецы, — вспомнила я гоголевского Вакулу.

— Складно. — Макс сунул руки в карманы. — Я постараюсь его найти. Но если это будет ошибкой, мы потеряем много времени.

— Кто бы говорил! — отмахнулась я. Очень уж не хотелось ехать в Москву. Добрыми воспоминаниями меня этот город не наградил.

— Тогда я ненадолго тебя оставлю, — медленно произнес Макс. Правая рука шевельнулась, выбираясь из кармана. Между белых пальцев мелькнула черная коробочка.

Движения его были неспешные, так что я успела вообразить, что он принес обручальное кольцо, и в следующую минуту упадет на колено и будет официально просить у меня руки и сердца. Но футляр черного плюша оказался слишком продолговат для кольца. Я мысленно перевела дух — все-таки голливудское кино набило мою голову достаточным количеством типичных ситуаций: по закону кинематографического жанра, сейчас должно было прозвучать предложение. Но мы с Максом играли в другую игру. Что ж, может, и хорошо.

— Возьми, пожалуйста. Пусть эта вещица будет знаком моего внимания к тебе. — На тонком пальце повисла широкого плетения цепочка, на которой чуть подрагивал крестик, усыпанный темно-красными, как будто спящими камнями. Покачиваясь, крестик повернулся к умирающему солнцу, и тут же внутри каждого камешка, где-то глубоко под поверхностью, загорелись очаровательные густо-красные искры. — Пускай всегда будет с тобой. Как частичка меня. Когда меня не будет, он тебя защитит.

Прозвучало многозначительно. Если учесть, что это был все-таки крестик, то кто конкретно должен меня защищать в отсутствие любимого?

Я замешкалась, растерявшись такому неожиданному подарку.

— Тебе что-то не нравится? — Макс не понимал моей заминки.

— Извини, — я не знала, куда деть свои руки, — я не помню, как там по нормам этикета… Девушка имеет право принимать от молодого человека столь дорогие подарки? Или нет?

— От молодого человека — нет, — с ударением на слове «человека» произнес Макс. — А от меня…

— А от тебя тем более, — попыталась я сбить торжественный тон момента. — Поэтому я беру. Спасибо!

— Это тебе спасибо, — прошептал Макс, осторожно опуская крестик мне в ладонь. — Я думал, кое-что никогда не оживет. Ты многому даешь вторую жизнь. И не только моему сердцу.

Я потупилась. Тяжелый крестик давил на ладонь. К такому подарку придется пересмотреть весь мой гардероб. Не наденешь же к нему джинсы или старый свитер. Как только выздоровею, обязательно пойду в магазин.

Макс легко коснулся губами моего лба.

— Где будешь меня ждать — здесь или в мастерской?

Я представила сумрачную атмосферу мастерской и замотала головой.

— Здесь. — И запоздало догадалась. — А разве сегодня я тоже могу остаться у тебя?

— И сегодня, и завтра, — категорично ответил Макс. — Я тебя теперь ни на секунду не отпущу. Разлука для любви, конечно, полезна, но не в нашем случае.

Улыбка сама поползла по моим губам. Я попыталась ее сдержать, но — бесполезно. Я была счастлива и не хотела свое счастье скрывать.

— Кстати, можешь у Колосова спросить про Мельника. Он его вроде как уже нашел, — подсказала я.

Макс бросил на меня прощальный взгляд и исчез за дверью. Щелкнул, закрываясь, замок.

Ушел…

Я чувствовала это по тому, что сердце медленно успокаивалось, глубже и размеренней становилось дыхание. Я совершенно не стыдилась своего счастья, потому что оно, в конце концов, должно было меня посетить. Это было правильно. Это было хорошо.

С удовольствием откинулась на подушку, почувствовала ее прохладу, и снова улыбка поползла по губам. Я, может быть, и засмеялась бы, если бы у меня хватило сил.

Но все же легкий смешок из груди вырвался. Вдруг захотелось кричать, визжать, бегать, размахивать руками.

Я перевернулась на бок, закрыла глаза, прислушалась к вновь зачастившему сердцу. Оно тоже было со мной согласно, тоже радовалось моему счастью. Дышать стало тяжело, грудь ширилась от восторга.

Но вот по телу пробежала легкая дрожь. Что-то не то. Задержала дыхание, прислушиваясь к себе. Что-то хорошо знакомое, но давно забытое…

Звонок в дверь заставил крутануться на кровати. Подушка упала на пол.

— Макс!

Я еще пыталась бодриться. Он что-то забыл? Хочет убедиться, что я надела крестик?

Выскользнув в коридор, я на ходу непослушными пальцами старалась подцепить сложный замок на цепочке.

Снова позвонили. Осторожно. Нерешительно.

С чего вдруг он стал таким робким?

Руки дрожали. Цепочка не прикреплялась. Я придержала ее пальцами.

От волнения я налетела на дверь, дернула ее, распахнула, готовая улыбнуться, обнять, поцеловать…

Коридор за дверью был пуст.

Руки опустились. Я чуть не выронила цепочку. В душе еще жила недавняя радость, не пускала замерший на пороге страх.

Мне только показалось… Конечно! Мне в последнее время многое кажется. Я жду звонка, жду, что Макс придет, вот и придумала сейчас его возвращение.

Захлопнула дверь, защелкнула замок.

Посмотрела на свернувшийся клубком в ладони крестик. У меня теперь есть талисман, защита. Ничего страшного не произойдет.

Я медленно вернулась в комнату, продолжая уверять себя, что все в порядке, но уже чувствовала, что убеждаю пустоту. Все, что должно было случиться, — произошло.

Дальше порога я не пошла. Прислонилась плечом к дверному косяку, тупо уставилась в пол. Убегая, я уронила подушку. Я еще помнила, как она мягко задела по ноге. Сейчас на полу ничего не было. Подушка исчезла.







Дата добавления: 2015-10-18; просмотров: 141. Нарушение авторских прав


Рекомендуемые страницы:


Studopedia.info - Студопедия - 2014-2020 год . (0.018 сек.) русская версия | украинская версия