Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Глава 3. Обманывать нехорошо. Кажется, так учили нас в детстве?




Обманывать нехорошо. Кажется, так учили нас в детстве? Сейчас я убедилась, что, прежде всего, «нехорошо» в этом случае тебе. По крайней мере, когда врешь своим близким.

Месяц назад моя жизнь превратилась в спектакль под названием: «Я студентка, у меня все круто». На тот момент казалось, что проблема заключается лишь в том, чтобы уговорить тетю Катю подыграть мне, но я ошиблась. Понимание этого пришло, когда настало время поделиться «радостными» вестями с мамой. Так я еще никогда не волновалась: язык словно прирос, меня парализовало. Но пересилив себя, сухо сообщила, что теперь я первокурсница. Только маму такой ответ не удовлетворил, она требовала подробностей вплоть до мелочей. Скрипя зубами, пришлось выдумывать велосипед. У меня было чувство, что с каждым лживым словом я отдаляюсь от нее все дальше и дальше. Мама же была такой счастливой, какой я ее никогда не видела. Столько смеха, восторга и радостных слез звучало в ее голосе, что у меня сводило внутренности от осознания моей унылой реальности. Приходилось утешать себя тем, что эта ложь во спасение. Только вот не свою ли шкуру я спасаю от позора и разочарованных взглядов? Такие мысли часто терроризировали мой мозг по ночам, особенно после вечерних разговоров с мамой по скайпу или же по телефону, которые стали для меня и тети Кати настоящей каторгой. Чаще всего после них крестная начинала извечную песню о том, зачем она ввязалась в этот цирк. Меня и саму это корежило.

На дворе царствовал еще август, но я с ужасом представляла, что будет, когда начнется учебный год. Каким-то образом придется объяснять маме, почему я не в общежитие. Это будет очень сложно. Мама человек ненавязчивый, лучше стеснит себя, но не других. Оттого она категорически противилась моему проживанию у тети Кати. Не представляю, как буду решать эту проблему. К тому же присутствовала необходимость делиться впечатлениями об учебе, а у меня и с этим напряг. Вся надежда на Лерку.

Впрочем, на фантазии и переживания вскоре не осталось времени. Лера, как и обещала, поговорила со своей мамой и уже через некоторое время меня взяли на стажировку в один из ресторанов сети Де Марко. Санитарную книжку мне сделали за несколько дней, поэтому проблем с трудоустройством не возникло.
Признаюсь, никогда не думала, что для того чтобы стать хорошим официантом, да и просто официантом, необходимо упорно трудиться. По крайней мере, в Де Марко к этому делу подход весьма серьезный.

Во время стажировки я должна была выучить меню, включающее в себя более сотни напитков и блюд, состав которых обязана помнить, как отче наш. Разбираться с чем рекомендовать то или иное блюдо, какие соусы, напитки, овощи, закуски посоветовать к нему, в случае, если клиент сомневается в выборе. Еще в ресторане действовала система правил подачи тех или иных сортов чая, кофе, блюд и так далее. В течение этого месяца моя память тренировалсь похлеще, чем перед экзаменом. Но я справилась: осовоила все так, что от зубов отскакивало. А после успешной сдачи меню нашему менеджеру начался новый этап — знакомство с коллективом и так называемыми Правилами внутреннего трудового распорядка. Их нарушение ощутимо било по зарплате.

За порядком строго следила грозная женщина по имени Алла Ивановна — управляющая. Под ее надзором официанты не только по струнке ходили, но и дышали через раз. Позже мои коллеги — с которыми мне удалось найти общий язык — предупредили, что с Аллой Ивановной надо быть осторожной. Эта педантичная дамочка, в брючном костюме и с кислой миной, чувствовала себя не просто управляющей, а хозяйкой ресторана, потому как приходилась какой-то родственницей нашему директору и не столь важно, что дальней. Думаю, после этого небольшого нюанса становится вполне понятным, что любое слово Змеищи — как за спиной коллектив называл Аллу Ивановну — было законом, и, независимо от того, права она или нет, не имело значения.

Поскольку работа была мне необходима, я изо всех сил старалась понравиться управляющей во время стажировки. Но вскоре Стас — единственный позитивный человек в этом змеином гнезде — посоветовал мне плюнуть на это дело, ибо скорее в Африке пойдет снег, прежде чем кто-то понравится Алле Ивановне.

Вообще, коллектив оставлял желать лучшего — еще одно замечательное открытие, которое мне пришлось сделать, познакомившись с обслуживающим персоналом ресторана Де Марко. Двенадцать официантов, из которых только Стаса и Ксюшу можно было назвать адекватными, остальные же с пафосными рожами и таким настроением, что казалось, еще чуть–чуть и бедолаг разорвет от злости.

О чем-то спросить у этих акул — себе дороже.

Безусловно, я понимала, что подобную атмосферу создавала Алла Ивановна, но все же Стасику и Ксю это не мешало сохранять улыбку на лице. Повара и бармены оказались из того же теста, что и большинство.

В целом картина ясна: оказалось я в чудном местечке, того и гляди, как бы не сожрали. Но я себя в обиду не дам — прежде чем проглотят, поперек горла встану, дабы сволочь, попытавшаяся меня скушать, сдохла от удушья. Только пафос все это, на деле же, как ни прискорбно признавать, получилось все иначе.

Вообще, хотелось на работу приходить с легким сердцем, а не ждать каждую минуту какой-нибудь подлянки. Но, как говорится, мечтать не вредно. Вчера стажировка подошла к концу, и меня приняли на работу.

Наступил день, которого я боялась, так как с него начался период под названием «потеря времени».
Итак, первое сентября, на часах шесть утра, а я уже на ногах. На ум сразу же приходит достаточно правдивый эквивалент известной поговорки: ученье — свет, а не ученье — чуть свет и на работу. Настроение от незавидных перспектив на ближайший год опускается ниже некуда. Погода со мной солидарна: небо заволокло грозовыми тучами, ветер пока еще только набирает обороты и лишь слегка колышет деревья, но грозится перерасти в ураган. Вот и лету пришел конец, осень законно вступила в свои права.
Выхожу на лоджию, чтобы сделать зарядку. Разминаю мышцы, с остервенением и маниакальной злостью повторяя про себя, что уже через год буду с улыбкой встречать новый день, с мыслями об учебе, а не о работе. Напоминание о ней приводит меня в волнение, в животе появляется неприятное ощущение. Казалось бы, ну о какой работе можно волноваться, будучи официанткой? А я все равно боюсь сделать что-то не то. В каждом деле свои тонкости, в обслуживании их куча.
Сделав зарядку, приняла экстремальный душ. Собиралась я как мышка, дабы не разбудить тетю Катю — она любила поспать, но эти попытки потерпели неудачу, когда позвонила мама. На всю квартиру запела моя любимая Рианна со своей

извращенной песенкой про садомазохизм. И начались лихорадочные поиски телефона по всему залу. Рианна продолжала горланить Na-na-na come on (На-на-на, давай!), в соседней комнате послышался мучительный стон:
— Янка, я убью тебя!
Я прикусила губу, но тут же с облегчением выдохнула, увидев свою разрывающуюся Nokia. На экране мигало «мамулечка», вызывая у меня неприятное чувство и безотчетный страх. Если я буду всегда так реагировать на ее звонки, то к концу года меня можно смело определять в дурдом.

Собравшись с силами, отвечаю на звонок, придавая своему голосу как можно больше радости:
— Мамуль, привет!
— Янка, я тебя не разбудила? – торопливо спросила мама. Я усмехнулась. Как это в ее стиле: сначала что-то сделать, а потом подумать.
— Нет, мам, я уже на ногах.
— Я все забываю, что у нас разница во времени три часа. Совсем память ни к черту, вот хоть на лбу записывай все. Ты как там? Вчера допоздна провозилась с новой группой, поэтому не позвонила. Как общежитие? Или ты торопишься?
Я изо всех сил вцепилась в трубку и с колотящимся сердцем слушала торопливую речь мамы. В комнату вошла заспанная тетя Катя. Я бы посмеялась над ее видом: торчащие в разные стороны волосы, лицо, словно после хорошей попойки, да еще пижама с котятами, но сил не хватало даже на улыбку.
– Мам, я тороплюсь. Давай вечерком поговорим?
– Ну ладно, дочур. Поздравляю тебя с первым учебным днем. Пусть тебе сопутствует успех.
– Спасибо, мамуль.
– Целую, до вечера.
– И я тебя пока.
Я сразу же нажала кнопку отбоя и повернулась к тете Кати, потягивающей кофе. На столе стояла кружка и для меня, но вранье не способствовало аппетиту.
– Спасибо, – поблагодарила я, принимаясь за горячий, ароматный напиток, – извини, что разбудила, – смущенно добавила, делая небольшой глоток, скорее для вида.
Крестная отмахнулась и вышла на лоджию, покурить. Как ни странно, я выпила весь кофе. Кинув в сумку телефон и гигиеническую помаду, попрощалась с тетей Катей, но она, по всей видимости, еще не проснулась, поэтому совершенно не обратила на меня внимание.
Выйдя из подъезда, включила музыку в телефоне и надела наушники, чтобы хоть как-то поднять себе настроение. Но даже зажигательная «Где ты пропадал?» Рианны не смогла этого сделать. Я на очень хорошем уровне знаю английский, поэтому прекрасно понимаю, о чем поет любимая певица. Музыка, может и зажигательная, а вот сам текст песни далек от позитива. Удивительно, но вместо того чтобы думать о предстоящем первом рабочем дне, я вдруг сама начинаю спрашивать у неба: «Где ты пропадаешь, парень? Я везде ищу тебя, милый! Ты скрываешься от меня?». Наверное, я впечатлительная, но когда слушаю «сопливые» песни, то невольно начинаю проецировать их на себя. Не то чтобы я переживала из-за отсутствия парня, но когда в голове так надрывно зовут своего суженого, то невольно начнешь задумываться о незавидности собственного положения.
В конечном итоге, на работу я прибыла в еще более подавленном состоянии, чем проснулась. Хмурые лица моих коллег позитива не добавили.
Я пришла за тридцать минут до начала рабочего дня, как мне и сказали, но выяснилось, что к этому времени необходимо быть уже в униформе.
– Токарева, а почему ты еще не готова? – обратилась ко мне Алла Ивановна, войдя в раздевалку. Я оглянулась и только сейчас заметила, что из официантов здесь лишь я. Мысленно ругнувшись, начала оправдываться:
– Извините, я не знала, что...
– Незнание законов не избавляет от ответственности. Надеюсь, что о штрафах ты осведомлена. Минус пятьсот рублей за опоздание, – перебила она меня, едва шевеля тонкими губенками.

Если бы не красная помада, то их едва ли можно было заметить. Признаюсь честно: я в шоке. Нет, меня предупредили о штрафах и многих других вещах, но я же не опоздала, а потому надеялась на понимание со стороны Змеищи. Моя наивность в очередной раз сыграла со мной злую шутку. Вновь вспоминаются слова тети Кати: «Это Москва, деточка! Здесь с тобой никто церемониться не будет!» или эпизод из фильма Триста спартанцев: «Это Спарта! Слабакам тут не место!» И жесткий пинок в грудь. Мое состояние на данный момент можно обозначить емко: Аллочка с размаху заехала мне своей шпилькой. Отличный день, не находите? Сюрприз за сюрпризом. Не зря я их ненавижу. В эту минуту начинаю понимать своих коллег – будешь тут доволен жизнью.
Переодевшись, вышла в зал и растерялась, не зная, что делать. Но понаблюдав за ребятами, влилась в работу: начала протирать столы, расставлять цветы, перемывать пепельницы в зале для курящих посетителей. Работы было куча, я даже не заметила, как ресторан открылся, и появились первые посетители.
– Эй, ты чего такая кислая? – подлетел ко мне Стасик, когда я пошла за майкросом (машина для введения заказа, отправки его повару и бармену).
– Меня оштрафовали, – тяжело вздохнув, призналась я.
– О, детка, подожди, это еще только начало. Сегодня твой первый день. Ты отсюда уползешь, только когда Алка высосет всю кровь, – вставила свои пять копеек Ксюха, проходя мимо.
– Ксю, не нагоняй жути. Иди лучше, куда шла, – распорядился Стас и помахал девушке рукой, когда она собиралась что-то сказать. Ксю на минуту задержалась, чтобы показать язык, а после скрылась в дверях подсобки. Стас, усмехнувшись, покачал головой. Они были друзьями. Мне нравилась эта парочка: эфемерная, рафинированная блондиночка с лицом ангела и языком-бритвой и смуглый брюнет, похожий на дьявола, с манерами хорошо воспитанного дэнди. Они казались небом и землей, но все же кое-что общее у них имелось – оба помешаны на тряпках и своей внешности. Причем Стас, как мне казалось, даже больше, чем Ксюша. Поначалу я подумала, что он гей, но вскоре меня просветили насчет метросексуалов.
– Ян, ты не вешай нос. Просто будь внимательнее. Особенно следи за тем, чтобы не вбить один и тот же заказ дважды, с этим долбанным сенсорным экраном это зачастую происходит. Народу у нас много, поэтому нужно глядеть в оба, а то поторопишься… А потом придется съесть все, что назаказывала лишнего. Никогда не кушала со слезами на глазах оттого, что это твоя зарплата за месяц вперед?
Я смотрела на него с недоверчивой улыбкой. Но вскоре поняла, что имел в виду Стас.
После полудня ресторан был полностью забит. Не было практически ни одного свободного столика, кроме нескольких, которые являлись резервными для постоянных и, конечно же, богатых клиентов. Они могли и не прийти, но столики должны были пустовать. Сегодня пустующих оказалось два. Впрочем, этот вопрос не особо меня волновал – с постоянными клиентами работали так называемые «свои» официанты, к которым данные небожители привыкли. Честно сказать, из-за этого на нас «неизбранных» ложилась дополнительная работа: нужно было брать лишние столики, так как обслуживание дорогих гостей могло затянуться, как, например, сейчас.

Мне приходилось разрываться на части, бегая с первого этажа на второй, пока Ксюша, мило улыбаясь, беседовала с толстым армянином, описывающего в деталях мишку, который должен украшать его латте. Услышав этот бред, я едва истерично не захохотала, но когда посмотрела на мужчину, гнев немного поутих. Армянин и сам был похож на огромного мишку с милой улыбкой, но все равно причуды богатых людей мне вряд ли удастся понять.
Эта мысль отрезвила, и я вновь почувствовала злость. На мне висело порядка двадцати столиков – куча заказов, все с пометками и особыми условиями, почти всем посетителям нужно было что-то подать в определенное время и обязательно с чем-то конкретным. Моя голова разрывалась на куски, ноги болели от бесконечной беготни туда-сюда, а руки тряслись от напряжения и волнения. Все же мне было еще очень тяжело принимать заказы и вести себя естественно. Почему-то я испытывала стыд и неловкость за свою работу. Пусть и выросла в бедной семье, но обслуживать кого-то в мои планы не входило, но, как говорится: мы предполагаем, а Бог располагает.
По всей видимости, меня решили спустить с небес на землю и хорошенько надавить на горло гордости. Надо признать, получается шикарно. Чувствую себя разбитой и выжатой, как лимон. Такой жалкой на фоне всех этих разряженных, пафосных людишек, с кислой миной делающих заказ. Понимаю с горечью, что я слабая, ничего из себя не представляющая. Всего прошло полдня, а я стала такой же, как большинство сотрудников ресторана – злая на весь мир, недовольная, готовая взорваться в любую минуту. И эта минута наступила, когда спустившись, я обнаружила, что вместо одного салата «Греческий» мне приготовили два.
– Я один, вообще-то, отбивала, – возмутилась я. Повар посмотрел на меня, как на идиотку и, ничего не говоря, ткнула прямо в бумажку с заказом, где было четко указанно, что я заказала два салата. Нервно сглатываю, когда, словно почувствовав, что запахло жаренным, появилась Алла Ивановна.
– Что тут у нас? Лишний заказ? – поинтересовалась она весело, как будто это было смешно. Ей, похоже, доставляли удовольствие чужие проблемы. Эта сука была самым настоящим энергетическим вампиром. Ее настроение росло в геометрической прогрессии от понижения его у окружающих.
– Лена, запиши на счет Токаревой четыреста девяносто рублей, – передала она по рации нашему менеджеру, а после обратилась ко мне, – А ты чего стоишь то? Беги заказ выполняй, заждались уже люди. Позже народ схлынет, сходишь, пообедаешь, салатик покушаешь, – пропела она сладким голоском, от которого меня передернуло. Краска прилила к лицу, а в груди все перевернулось от унижения и стыда. Хотелось сбежать, забиться в дальний угол и реветь, пока обессиленно не уснешь. Но я проглотила слезы, мелькнувшие в глазах, и вздернула подбородок выше. Спокойно забарала поднос под насмешливым взглядом Змеищи, а после пошла на второй этаж, сдерживаясь, чтобы не зарыдать. В голове только и крутилась мысль о том, что меня штрафанули на тысячу рублей, а чаевых даже и пятьсот не набралось.
Поднимаюсь по лестнице, а слезы все же застилают глаза, длинный темно-коричневый фартук мешает быстро передвигаться, я спотыкаюсь. Наверняка бы упала, но тут кто-то придерживает поднос. Встречаюсь с обеспокоенным взглядом Стаса и чувствую, что вот сейчас точно расплачусь. Он быстро забирает поднос и тоном, не терпящим возражений, произносит:
– Иди, передохни. Скажешь Алле, что я взял твои столики, пока ты обедаешь. Майкрос давай!
– Не надо. Все нормально, –смутилась я, удивленная и тронутая его пониманием. Он раздраженно втянул воздух.
– Ян, просто дай майкрос и ступай.
Не знаю что именно, но что-то в его тоне заставило меня протянуть ему машинку. Он молча взял ее и уже собирался уйти, но вдруг сказал:
– Обязательно съешь эту жрачку, ты ее заработала, так что насладись моментом!
Я хохотнула сквозь слезы и пошла вниз.

По дороге сказала Алле, что иду обедать, в ответ та лишь кивнула.

В подсобке достала из холодильника свой салат, поставила на стол шедевр из помидор, сыра, маслин и какой-то зелени. И меня прорвало. Задыхаясь от слез, медленно опустилась на стул и начала рыдать навзрыд. Вступать во взрослую жизнь оказалось тяжелее, чем я думала. В материальном мире не делают скидок на возраст и неопытность, в нем живут по законам джунглей: выживает сильнейший, а сильнейший тот, кто умеет хитрить, не показывает своих слабостей, держит удар и быстро учится на ошибках. Иначе тебя сломают, подомнут под себя. А затем по твоему же трепыхающемуся телу полезут выше и дальше, а ты будешь смотреть с ненавистью, не в силах что-либо изменить. Нет, если уж выбирать, то лучше я пойду по головам, чем по мне. Пусть сегодня меня сбили с ног, но это не смертельно, скорее поучительно. Знаете, я ведь уже вроде как попрощалась с детством, но в реальности это происходит только сейчас. Утерев слезы, решительно пододвинула к себе тарелку и начала сосредоточено жевать овощи, не чувствуя вкуса. Да и плевать! Пора учиться делать невозмутимую рожу, когда больно, неприятно и невкусно. Хочешь жить — умей вертеться! Так всегда говорит мама. И это истина, так сильно мною прочувствованная, а не просто принятая к сведению. И она не последняя в моей жизни, мне еще много раз придется обжечься и пораниться, прежде чем я наберусь опыта, как жить в этом мире. С каждым разом я буду становиться все жестче, равнодушней и безжалостней, а, как следствие, сильнее, ведь именно в этом заключается мощь в нашем мире. Я преодолею страх, боль и стану сильнее. Хватит! Пора поставить точку в череде неудач.

 

С таким воинственным настроем я вышла в зал. Стас подмигнул мне, я благодарно улыбнулась и принялась за работу. До конца смены оставалось несколько часов, и они прошли спокойно. Я была внимательна и осторожна, но настроение от этого не улучшилось. Более того, увидев, сколько заработали чаевых ребята в отличие от меня, вновь стало обидно. Я работала не хуже остальных, но мои заработки говорили совсем иное.
Плюнув на невеселые размышления, быстро переоделась, горя лишь одним желанием – покинуть этот гадюшник. Моральных и физических сил не осталось – меня действительно выжали до нитки. Окунуться в прелести взрослой жизни я оказалась не готова. Собравшись, побежала на выход. Мне срочно нужен свежий воздух. У черного входа происходила разгрузка продуктов. Я чуть не взорвалась от злости, не зная, что делать.
– Пошли через главный вход, – махнула мне Ксюха.
Я последовала за ней, по пути надевая наушники. Шла быстро и совершенно не смотрела на дорогу, пока не столкнулась с кем-то. Да так, что отлетела на приличное расстояние. Боль в плече оказалась настолько ощутимой, что слезы обожгли глаза и затуманили взгляд. Пытаясь их скрыть, я опустила глаза вниз, и зло прошипела, пробегая мимо толкнувшего меня мужика:
– Смотри на дорогу, придурок!
– Иди, проспись, овечка безмозглая! – последовал раздраженный ответ. Я обернулась, чтобы посмотреть на этого ухаря, но дверь за мной уже захлопнулась, а за стеклом никого не было видно. Махнув на инцидент, догнала Ксюшу.
– А где Стасик? – спросила я, оглядываясь в поисках моего спасителя.
– Он сегодня в две смены, – ответила Ксю, закуривая сигарету.
– А так можно? – удивилась я.
– Конечно. Если есть желание торчать в этой дурке шестнадцать часов. Лично я – пас, мне никакие деньги не компенсируют нервные клетки.
Я усмехнулась, мысленно соглашаясь, хотя идея дополнительного заработка показалась мне не такой уж и плохой. Все равно полдня нечем заняться. Но для начала нужно немного привыкнуть, а уже после в омут с головой. День был настолько напряженным, что меня даже передернуло при мысли о том, чтобы задержаться еще на восемь часов. В ресторане было две смены: одна – с семи до трех часов дня, другая – с трех часов до одиннадцати. В течение недели приходилось работать в обе смены. Ребята говорили, что в вечернюю лучше – чаевых больше. Завтра узнаю, обманули или нет.
Некоторое время мы с Ксюшей шли молча. Она с наслаждением курила, а я просто смотрела вдаль. Кроме усталости и ощущения, что жизнь проходит мимо меня, не было никаких чувств. Я с горечью представляла, как сегодня позвонит Лерка и будет с ее неизменным энтузиазмом делиться впечатлениями. Безусловно, я за нее радуюсь и в то же время жутко завидую.
– Эй, ты чего приуныла? Решаешь тебе бежать или нет из нашего ада? – подмигнула Ксю, слегка ткнув меня локтем.
– У меня выбор невелик, поэтому придется привыкать. А свыкнуться можно со всем, – философски заметила я. Ксюха согласно кивнула. Я думала, что она начнет расспрашивать о личных делах, но напарница не сказала ни слова. Мы вновь на несколько минут замолчали, пока не дошли до перекрестка, где обычно расходились.
– Ну, до завтра. Ты ведь в первую смену будешь? – спросила она.
– Нет, я теперь до конца недели во вторую, – я скорчила недовольную рожицу, потому как перспектива терять полдня, а после идти на работу – совсем не радовала.
– О, со Стасиком в паре. Думаю, он будет рад, – двусмысленно усмехнулась она, я же в недоумении приподняла бровь:
– И как это понимать?
– Ну, скажем так: Стас не тот человек, который будет кому-то помогать, – пояснила она мне.
– Ясно, – ответила я первое, что пришло в голову. Эта новость не стала приятной неожиданностью. Я сразу же прикинула, сколько это сулит проблем и осложнений, которых и так хватало в жизни, а потому новых не хотелось. Мне оставалось только понадеяться, что это досужие домыслы, не имеющие под собой реальной основы.
Я тяжело вздохнула, а Ксюха с удивлением на меня взглянула. Все явно читалось по моему лицу.
– Знаешь, Стасик очень даже неплохой вариант, да и симпатяшка. Если бы я не была замужем, то уже давно бы с ним закрутила, – поделилась своими соображениями Ксю, что вызвало у меня раздражение. Так и хотелось выпалить: «А при чем тут, простите, я? Крути с кем желаешь!» Стас, конечно, симпатичный, но совершенно не в моем вкусе. Не привлекают меня сладкие мальчики или как их все называют – метросексуалы. Я девушка простая, мне никаких «сексуалов», а уж тем более «метро», не надо. Мне, пожалуйста, обычного мужика без зацикленности на себе любимом. Терпеть не могу самолюбование, особенно мужское – отвратительное зрелище.
– Мне сейчас не до этого, – уклончиво ответила я, вспомнив про Ксю.
– А «это» нас не спрашивает. Просто появляется тот, от которого крышу сносит напрочь, и тогда уже становится не до всего остального, – резюмировала она. Затем отмахнулась и весело попрощалась, – Ладно, пошла я, хватит разглагольствовать! Надо своему крышесносцу ужин готовить, а то точно без нее останусь.
Я усмехнулась, и, помахав на прощание, пошла в свою сторону.

Дорога до дома заняла больше получаса, что показалось мне настоящим кошмаром. За это время можно весь Рубцовск объехать.
Войдя в квартиру, быстро переоделась и сразу же без сил упала на диван. Тетя Катя работала, поэтому я могла посидеть в тишине и покое. Делиться впечатлениями о работе, не было желание. Да и что рассказать? Что я пробегала восемь часов взад-вперед, обслуживая всех недовольных людей, но при этом ничего не заработала?
В эту минуту хочется забраться под теплое одеяло – спрятаться от всего мира. Закрыть глаза и просто исчезнуть хотя бы на пару секунд из удушающей реальности. Но я всего лишь беру пульт от телевизора и начинаю переключать каналы, чтобы придать себе занятой вид, на случай, когда из комнаты выйдет тетя Катя. Но мои усилия оказались напрасны. Позвонила мама.
– Алло, – ответила я убитым голосом.
– Дочурка, привет! Ты уже в общежитие? – в лоб спросила она. По всей видимости, меня решили добить. Шумно втягиваю воздух и махнув на все, признаюсь ей:
– С общежитием я в пролете, мам.
На несколько минут в воздухе повисла тишина, а потом мамин голос трансформируется в строгий и холодный тон.
– В смысле?
Устало прикрыв глаза рукой, начинаю заранее подготовленную речь.
– Я не успела на заселение и мест не осталось. Объяснили, что только на следующий год теперь можно подать заявку.
– Что это значит – не успела на заселение? А чем ты занята была, интересно? Где шлялась, спрашивается? – на повышенных тонах расспрашивала мать, а у меня от ее крика окончательно срывает краны. Я подошла к черте, называемой «предел», и повысила голос в ответ:
– Я заблудилась, а не шлялась! Это столица, а не наша деревня! И что теперь из этого трагедию делать?
– А жить ты где собираешься?
– Да не придуривайся ты, мам, у тети Кати! Где же еще? Она не против…
– Естественно, не против! Да ты почему такая-то? Ты понимаешь, что человека стесняешь? Когда ты думать о ком-то будешь? Видишь только себя?! И что теперь, ты мне объясни? Ой, Господи, да все у тебя не как у людей. Так выйди ты пораньше, если не ориентируешься. Ты что, целый день бродила по городу, как бестолковая овечка?
Это сравнение с овцой – уже второе за сегодняшний день – взбесило меня так, что я перестала выбирать выражения.
– Представь себе, бродила! Еще и бекала. Че ты ко мне привязалась? Кому на хрен нужна твоя гордость? Лучше бы гордой была, когда с женатиком связалась! – кричала я, а слезы текли по щекам.
– Так, ну-ка отдай трубку, немедленно! Иди, умойся, – раздался надо мной властный голос. Я, не глядя, передала трубку крестной и убежала в ванную, где меня захлестнула истерика. Я плакала навзрыд, выплескивая в слезах свое разочарование, обиды, боль, страх. И еще за злость на саму – такого наговорила маме. Мне не хотелось ее обижать и бить по самому больному. Было очень плохо. Просто невыносимо. Наверно, я бы все рассказала, если не тетя Катя. Месяц бесконечного вранья и напряжения вымотали меня. К такому я не была готова, а потому психологически не выдерживала. Хотя кому вру? Для признания у меня кишка тонка.
Не знаю, сколько я просидела в ванной, жалея себя, но успокоившись, поняла, что тетя Катя закончила разговор с мамой. Мне было стыдно за свои слова, а потому выходить из своего убежища не хотелось. Как я посмотрю крестной в глаза, как оправдаю свою вспышку, учитывая все обстоятельства? Но выбора не было. Набравшись смелости, потихонечку открыла дверь и, осторожно ступая, вернулась в зал. Тетя Катя сидела в кресле, попивая кофе, судя по запаху. Увидев меня, застывшую на пороге, слегка склонила голову набок, сделала небольшой глоток и спокойно спросила:
– Что случилось?
Я молчала, опустив голову вниз.

– Ян, ты завязывай из себя невинную овечку корчить, тебе не идет.
Господи, они что, сегодня все сговорились?
Я резко подняла голову и с вызовом посмотрела на тетю.
– А так идет? – иронично поинтересовалась я.
– Ой, ну вы посмотрите на нее, Звезда Звездовна Звездецкая! Передо мной характер не надо показывать, дорогуша. Ты его лучше в другом месте проявляй, да смотри, чтобы крылышки не пообломали, – съязвила она.
Я же прикусила губу, чтобы сдержать предательскую дрожь. Краска прилила к щекам. Все сказанное было абсолютной правдой. Коротко мое поведение можно было охарактеризовать так: «С родными Лев Толстой, а с другими х** простой!» Сил не осталось даже на злость или обиду. Я просто села в кресло и невидящим взглядом уставилась в одну точку за спиной тети Кати. Некоторое время крестная молчала, я чувствовала ее взгляд на себе. Затем послышался тяжелый вздох. Она встала и подошла ко мне, села на корточки и убрала прядь волос, прилипшую к мокрой щеке. Я вздрогнула от ее прикосновения, хотела отстраниться, но она не позволила. Притянула меня к себе, крепко обняла. И меня прорвало: я со слезами рассказывала о сегодняшнем дне, обо всех неудачах, унижении, даже о мужике, обозвавшем меня безмозглой овечкой. Тетя Катя успокаивала меня, предлагала подыскать другую работу, но я понимала, что везде свои трудности, а если я буду постоянно от них убегать, то так и останусь на низшей ступеньке социальной лестницы. Я – спортсменка, с детства адаптирована к борьбе. Воля к победе у меня сильная. Я упряма и гордости мне не занимать. Пусть звучит смешно, но, черт возьми, этот город я покорю не мытьем, так катаньем. Немного придя в себя, я отрицательно покачала головой.
– Тогда, Януль, нужно собраться и начать работать в полную силу. Ты можешь мечтать о чем угодно, но не нужно забывать о реальности. Если хочешь осуществление твоих мечтаний, то нужно быть лучшей там, где ты сейчас. Это все поможет перейти на другой уровень. Привыкай немного гасить свои желания. Залог успеха в стремлении и работе над собой, а не в мечтах о лучшей доле. Выполняй свою работу безупречно: улыбайся, будь вежливой и услужливой.

– Я не собираюсь лизать задницу этим уродам!
– А это твоя работа. Свои обязанности надо четко понимать. Если ты настолько гордая, то иди в другое место. Только поверь мне, пока ты никто тебе все равно придется «лизать задницу». Просто запомни: входя в ресторан, ты уже не Яна Токарева, а просто официантка. От тебя ждут улыбок, предупредительности и не навязчивости.
– От того, что я буду бегать за этими свиньями, моя жизнь не станет лучше, – огрызнулась я.
– Не станет, – согласилась тетя Катя, – Но ты привыкнешь выполнять свою работу без эмоций, как машина, что сведет ошибки и промахи к минимуму, а, следовательно, повысит твой доход. Ты тут недавно обвинила мать в гордости ненужной. Хочу заметить, ты недалеко ушла. Подумай, чего ты хочешь. А потом реши, как тебе себя вести дальше. И самое главное, позвони матери.
Я кивнула, крестная поднялась, поцеловала меня в макушку и, прихватив кружку с кофе, оставила одну.
Я же пребывала в состоянии отрешенности и глубокой задумчивости, хотя мыслей ноль. Сидела себе, смотрела в окно. Мне звонила Лера, но я не хотела ни с кем разговаривать, даже с ней. Точнее сказать, с ней в особенности. Общение с мамой и Леркой стало для меня каторгой, потому что напоминало о неудачи. Я корила себя за малодушие и старалась не показывать, что мне в тягость их общество, но это правда. Можно было, конечно, не теребить себе душу и порвать отношения с Лерой, но это глупо и мерзко. Я еще не настолько мелочна и завистлива.
Ближе к ночи, окончательно успокоившись, позвонила маме и попросила прощение. Мама заверила меня, что все нормально, но я знала, как сильно ее обидела. Мне было стыдно за свое хамство. Импульсивность – мое проклятие. Нужно как-то с ней бороться, но вот только как?
Последующие дни прошли спокойно. Я обдумала все слова, что сказала мне тетя Катя и согласилась с ней. Действительно, не стоит смешивать работу и личное. Я должна зарабатывать деньги, а не показывать свое я. Только вот на деле это оказалось сложнее, чем представлялось.
Люди в Москве радужностью не отличаются. Хмурые, раздраженные, с пафосными выражениями лиц, вечно куда-то спешащие и требующие свой заказ немедленно. Они убойными дозами закачивали в меня негатив ко всему миру. Но в какой-то момент я начала их понимать. В этой бесконечной битве за материальные средства мы, мелкие рыбешки, огребаем больше всех, а получаем меньше остальных. Наверно, мы и должны быть злыми, недовольными жизнью, если не научились довольствоваться тем, что имеем. Единственное, чего я не понимала – чем недовольны богатеи? Ладно, среднячок, у них есть причины, но эти-то с чего бесятся? Наверно, правильно говорят – с жиру.
Но все это размышления о том, что меня интересовать не должно. В такие моменты я вновь напоминала себе, что пришла на работу за деньгами, и именно на их заработке нужно было сконцентрироваться. Такую задачу я поставила себе. Поэтому со всем присущим мне энтузиазмом кинулась ее выполнять. Улыбка не сходила с моих губ: вежливая, приторная, до невозможности предупредительная.

Каждое утро я натягивала безликую маску на лицо и отключала эмоции – это требовало огромных усилий, но у меня получалось. И хорошие чаевые не заставили себя ждать. В какой-то момент мне даже понравилось. Я начала общаться с посетителями, на меня стали обращать внимание многие мужчины, несмотря на то, что наша униформа представляла из себя нечто ужасное: темно-коричневая рубашка, которая должна была быть застегнута под самое горло, черные брюки и сверху фартук до щиколоток в тон рубашки. Также устав о дресс-коде гласил: никаких длинных ногтей, яркого лака, украшений и распущенных волос. Допускался дневной макияж. И на том спасибо, хоть можно было замаскировать тональным кремом веснушки на носу, которые ужасно раздражали. Впрочем, внешний вид меня не особо волновал. Некоторым женщинам я даже в уродском прикиде не нравилась, а мне это было невыгодно. Мужское внимание, безусловно, поднимало самооценку, но чаевые были важнее.

Спустя десять дней деньги стали главной движущей силой. Я считала каждую заработанную копейку. Да и как иначе в моем положении? Поэтому, спустившись к бару и увидев два одинаковых коктейля – каждый по шестьсот рублей – меня чуть не хватил удар. Это могло означать только одно – я вновь забила лишний заказ. Только вот оплачивать его у меня не было никакого желания. Но и как этого избежать? Я не имела представления.

И тем не менее со спокойной улыбкой взяла оба бокала и понесла наверх, лихорадочно думая, что мне с ними делать. Но увидев за столиком парня и девушку, которые, по всей видимости, были совсем недавно знакомы, разве что не запрыгала от радости. Я не психолог, но это и не требовалось. Для того чтобы заметить, как парень лезет из кожи вон, дабы произвести впечатление на девушку: в позе показная небрежность, на лице скука хотя глазами уже десять раз поимел бедняжку, а на губах играет легкая усмешка. Ну просто мачо. Что тут еще сказать? Девушка жеманничала и строила свои накрашенные глазки, вокруг которых растеклась тушь, а темные тени собрались в кучу. Но «мачо» был настолько очарован, что наверняка считал это сексуальным. На свой страх и риск я решила проверить, осталась ли в его голове хоть капля разума или все же любовь-страсть превращает мужчин в дураков. Я понимала, что рискую потерять работу и подвести Леркину маму, но в то же время мне не хотелось, чтобы моя зарплата ушла в минус еще на шестьсот рублей.
Несколько шагов преодолеть оказалось сложно. Меня рвало на части: рискнуть или выплатить очередной штраф и быть спокойной. Или все же рискнуть? Да? Нет? Да… Нет? Да.
Подхожу к столику, ставлю заказ, забираю грязную посуду и, развернувшись быстрым шагом, иду в сторону, где меньше всего посетителей. По пути выливаю коктейль в грязные чашки, а следом начинается час ада. Я бегала, выполняла заказы, но все это было как в тумане. Единственное, что меня волновало – это влюбленная парочка. Я молилась, чтобы они поскорее попросили счет, тем самым вынесли мне приговор. В то же время боялась этого больше всего на свете.
И вот проходя мимо их столика в очередной раз, я услышала заветные слова:
– Принесите счет, – уверенно сказал парень, все еще пребывая в роли хозяина жизни. И это радовало. Продолжай в том же духе мальчик, не останавливайся! – мысленно просила я, неся заветный чек, в котором вместо счета за один коктейль стояла цена за два.
Сердце колотилось как сумасшедшее, а руки дрожали, словно у алкоголички, когда я подошла к столику и протянула кожаную книжечку, продолжая при этом улыбаться. Счет времени пошел на секунды. Казалось, что я замечаю даже колебание воздуха. Парочка продолжала весело болтать. Я отошла на небольшое расстояние, чтобы следить за парнем, который потянулся к карману и достал кошелек. Я застыла, адреналин в крови зашкаливал, но к страху примешивался азарт. И вот легким движением руки парень открывает книжечку, я на мгновение замираю, но «мачо», как я и предполагала, мельком заглядывает в счет, небрежно кидает нужную сумму с учетом чаевых, а после помогает своей девушке собраться. Когда они, улыбаясь друг другу, покидают ресторан, я не выдерживаю и расплываюсь в довольной улыбке.

Терзала ли меня совесть? Ничуть! Более того, я была собой горда. Но не тем, что сумела обмануть эту парочку, а тем, что предвидела цепочку действий паренька, позволившей мне сохранить мои шестьсот рублей. Скажете мерзко и отвратительно? Да, пожалуйста! Значит, вы еще не усвоили основной закон материального мира, а он гласит: хочешь жить, умей вертеться! Конечно, у каждого из нас есть предел, за который мы никогда не выйдем, но сейчас для меня это был не он, далеко не он. Я даже не испытывала чувства вины. Хотя скорее просто убеждала себя, что поступаю верно. Сразу вспомнился аналогичный поступок в отношении меня. Провал на экзамене меня озлобил, а взрослая жизнь ожесточила. Может, я слабая, что так легко прогнулась под этот мир, но рано или поздно это происходит с каждым.
Эти размышления спустили меня с небес на землю. И вот радости как не бывало. После часового пребывания в состоянии тревоги и дикого страха, я чувствовала себя разбитой и вымотанной, поэтому отпросилась у Аллы передохнуть. Отношения с коллективом у меня не стали лучше, скорее наоборот, так как мои чаевые вызывали у многих зависть и злость. Но мне на это плевать, в друзьях я не нуждалась, как и в ухажерах, в которые с недавних пор записался Стас.

Все-таки Ксюша оказалась права. Стас всячески подбадривал меня, помогал, прикрывал. Поначалу это было приятно и очень облегчало мне жизнь, но сейчас стало напрягать, заставляя чувствовать себя обязанной. Наивности у меня поубавилось, зато прибавилось понимание, что всякая помощь в основном оказывается не за спасибо. Конечно, я не обязана отвечать взаимностью, но осложнений в отношениях со Стасом не хотелось – мне еще целый год работать в ресторане. Поэтому когда рабочий день подошел к концу и Стас вызвался проводить меня, я не знала, как отказаться. Хотя не буду лукавить, согласилась я по одной причине – было уже поздно. В этот день я работала во вторую смену, а ехать одной было страшно.
Мы шли молча, у меня не было сил и желания разговаривать. Провожать меня Стас вызвался сам, поэтому и развлекает пусть себя сам.
– Устала? – скорее утвердительно, чем вопросительно произнес он, оглядев меня.
– Есть немного, – я кивнула, тяжело вздохнув. И чтобы поддержать разговор продолжила, – Не люблю вторую смену. Начинает казаться, будто весь день отпахала.

– О, завтра посмотришь, что значит «весь день отпахала». Я когда только начал работать после одной-то смены ели ноги волочил, а ты хочешь сразу в две. Отдыхать тоже нужно, всех денег не заработаешь. Ты от выходных, надеюсь, не отказалась?
– Мне все равно полдня нечего делать, лучше уж работать. А отдохнуть всегда успею, – отмахнулась я и поежилась.

Сентябрь подходил к концу, вечера стали холодными, а я все еще ходила в тонкой кофте. Стас покачал головой, а затем снял кожаную куртку и накинул мне на плечи. Меня сразу же окутало тепло и резкий запах мужского парфюма. Я немного согрелась, обдумывая происходящее. Стас не сводил с меня пристального взгляда своих карих глаз. Мне все это не нравилось, но в то же время было приятно.
– Спасибо! – выдавила я из себя, улыбнувшись краешком губ, а затем нехотя сняла предложенную вещь и протянула Стасу со словами, – Не нужно, а то простынешь в одной футболке, а работать за двоих мне не хочется.
Опыта общения с мужчинами у меня не было, поэтому я не знала, что еще сказать. Главное – соблюдать дистанцию. Стас, кажется, это понял. Нахмурился, забрал куртку и вновь накинул мне на плечи.
– Какая ты заботливая. Мне это нравится, – усмехнулся он и погладил мои плечи.
– Заботливый из нас скорее ты, – парировала я непринужденно. Хотя его руки, все еще лежащие на моих плечах, нервировали.
– Ну, я надеюсь, что ты это оценишь и согласишься со мной встретиться в неформальной обстановке. В это воскресение, – подмигнул он мне, заглядывая в лицо.
Я же готова чуть ли не материться. Магнетизм из меня прет изо всех щелей, только почему-то притягивается все не то. Стас продолжал улыбаться в ожидание ответа, а я быстро пытаюсь сообразить, как отделаться от него. Еще же надо не обидеть. Идей ноль.
Благо мы подходим к метро. Это дает мне хоть какую-то передышку, но сев на свою электричку все же отвечаю.
– Я еще не знаю, что буду делать в воскресение. Давай я тебе ближе к выходным дам ответ? – уклончиво произношу я, следя за реакцией Стаса. Но он все так же улыбался.
– Договорились, – кивнул он, вызывая у меня раздражение.
Так и хотелось спросить: « Неужели не ясно, что не хочу я с тобой встречаться?» Не люблю навязчивых людей.
Всю последующую дорогу, мы говорили о работе, но меня и это напрягало.
Когда мы подходим к моему дому, облегченно вздыхаю. Я чувствовала себя неловко, прощаясь, а когда Стас наклонился и поцеловал меня в щеку, чуть не зарычала от досады, мысленно обласкав парня всеми известными мне матами. Резко отстранившись, отдала куртку и, холодно сказав «пока», зашла в подъезд не оборачиваясь. Мне оставалось надеяться, что мое поведение будет принято к сведенью.
В квартиру я поднялась взвинченная и злая. Это сразу же было замечено тетей Катей.
– Ты чего недовольная такая? – спросила она, когда я вошла в зал.
– Как отвязаться от ненужного ухажера? – вырвалось у меня от досады. Сев в кресло, я со стоном наслаждения вытянула уставшие ноги, а потом перевела взгляд на крестную. Она на секунду оторвалась от своего сериала, ничуть не удивленная моим вопросом, и не раздумывая, ответила:
– Завести нужного.
Я усмехнулась и продолжила отвлекать ее от просмотра:
– Это проблематично. Вы ведь не разрешаете с мамой .
– Верно. Никаких мужиков! А то плакала твоя учеба. Но ты можешь сделать вид, что ухажер у тебя имеется.
– Все знают, что я одна, – призналась я с сожалением.
– Ой, Янка, вот учу тебя, учу. А ты все такая же простая, как три рубля. Не очень умно с твоей стороны все рассказывать о себе. А что там за ухажер–то нарисовался? – окончательно потеряв интерес к сериалу, переключила она все внимание на меня.
– Стас, который со мной работает, – призналась я с тяжелым вздохом, прикрывая глаза.
– О, хуже служебных романов может быть только роман с женатиком! – глубокомысленно изрекла крестная, по дороге на кухню, – Кушать будешь?
– Да поздно уже, – устало откликнулась я, открыв один глаз.
– Садись, поешь, а то исхудаешь, сиськи обвиснут и будут как уши кокер-спаниэля.
Я засмеялась. Тетя Катя улыбнулась и продолжила меня уговаривать.
– Чуть-чуть совсем положу.
– Ну давай, – согласилась я, поднимаясь с кресла и еле передвигая ногами, подошла к столу, – Что мне все-таки делать? – спросила я, садясь за стол. Передо мной тут же возникла тарелка с салатом и небольшой отбивной. Тетя Катя села напротив и пожала плечами.
– Не знаю, Янка, просто игнорируй. Может быть, дойдет до человека.
Я согласно кивнула, принимаясь за еду.
– Ты чего сотовый не взяла с собой? Лерка уже весь телефон разбила, да и мать тоже переживает, где ты ходишь допоздна, – спросила она спустя минуту.
– Зачем он мне на работе нужен? – пробубнила я, жуя.
– Ты что-то с Лерой ни разу за эти три недели не виделась, – осторожно заметила крестная. Я сделала вид, что вопрос нисколько меня не смутил.
– У меня нет времени. Да и мы созваниваемся каждый день, – коротко ответила я, отставляя пустую тарелку.
Поблагодарив тетю Катю, поднялась из-за стола. Мне не хотелось развивать беседу на тему моих отношений с Леркой.
Как ни противно признавать, но я завидовала подруге по-черному. Каждый ее день был насыщен событиями, новыми знакомствами, впечатлениями и знаниями, которыми она спешила со мной поделиться. Мне же рассказывать ей было абсолютно нечего, кроме сплетен и склок, которыми была богата моя рабочая жизнь. Точнее – существование. Подобное положение дел вызывало у меня чувство собственной ущербности.
Я люблю Лерку и очень сильно к ней привязалась за эти два месяца. С ней всегда весело и интересно, она поддерживает меня, как может, но каждый раз после разговора с ней у меня на душе все равно остается неприятный осадок от понимания, какой могла быть моя жизнь, если бы я не была, как правильно выразилась крестная,

« простая, как три рубля».
Спать я легла с очередной порцией безнадежных мыслей, но усталость не позволила долго заморачиваться и я уснула.

А утро, как всегда, оказалось мучительным и торопливым. Не выспавшаяся, голодная и злая спешу на проклятую работу, матерясь про себя из-за отвратительной погоды, превращающей меня в чудище. Как назло, когда я вышла из дома, пошел дождь, а я без капюшона и, конечно же, без зонта. Пока добралась до ресторана, промокла насквозь.

Не успела войти, как Алла огорошила меня тем, что Ксю заболела и мне придется взять ее столики.

Чертыхаясь, влетаю в раздевалку, где в считанные минуты срываю с себя мокрую одежду и быстро натягиваю форму. Наш повар по салатам додумался прихватить с собой фен, к которому теперь выстроилась вереница желающих. Я присоединяюсь к ожидающим, благо у многих короткие волосы. Моя очередь подошла быстро, но времени остается всего несколько минут. Торопливо сушу волосы, а затем стягиваю их в шишку. Подхожу к зеркалу и ужасаюсь: от тонального крема не осталось и следа, наэлектризованные экстремальной сушкой волосы торчат в разные стороны, пусть и расчесаны, на щеках румянец, словно мне по ним нахлестали, а глаза горят от злости и раздражения.
– Ты прекрасна! – тихо сообщает мне Стас, проходя мимо. В ответ я скорчила скептическую рожу, а после, тяжело вздохнув, отошла от зеркала. Пора приниматься за свои обязанности.
Я еще не знаю, что через несколько часов такой обычный день станет одним из самых важных в моей жизни и, пожалуй, лучшим. Я суечусь и не подозреваю, что всего мгновение отделяет меня от такого непостижимого, вечного и нерушимого. От чего-то, что разделит мою жизнь на «до» и «после». Всего минута, после которых целых восемнадцать лет станут просто «до него».
Как много нам не ведомо. Мы словно слепые котята бредем по этой жизни, полагаясь на судьбу, Бога, вселенную… Иногда нам любезно приоткрывают глаза, но чаще всего, когда уже становится слишком поздно. Все это, конечно, лирика. Вернемся к двадцать третьему сентября 2011 года.

Я разрываюсь между столиками, стараясь не ошибиться. Мне не хочется в очередной раз обманывать людей. После того случая с «мачо», я несколько раз повторяла подобный опыт, но при этом чувствовала себя не лучшим образом. Еще парочка таких стрессов и нервный срыв мне обеспечен.

Дополнительные десять столиков были ощутимой нагрузкой. Я не успевала вовремя выполнять заказы, а потому на меня со всех сторон сыпалось: «Девушка, а нельзя ли побыстрее», «Долго я еще буду ждать, когда вы соизволите меня обслужить?», «Обслуживание сегодня кошмарное». Я была на взводе, голова шла кругом от обилия заказов и пометок.
– Яна, работай живее. Ксюша успевала пахать за двоих без особых трудностей, – делает замечание Змеища. Беру поднос с кофе и корчу рожу, пока она не видит. Так и хочется по голове ей съездить этим чертовым подносом. Чтоб ты захлебнулась своим ядом, падла! – бормочу про себя, проходя мимо. Поднимаюсь на второй этаж, ко мне подлетает Люба со словами:
– Иди быстрее, второй столик вернулся.
К слову, второй столик их резервных. Сколько я здесь работаю, еще ни разу не видела, чтобы он был занят, а может быть, не замечала, его Ксю обычно обслуживает. Выполняю предыдущий заказ, а после направляюсь к «постоянному» клиенту, который бывал здесь реже, чем все остальные.

Подхожу ближе и, присвистнув про себя, прихожу к выводу: такого мужчину сложно не заметить. И не оттого, что он богат – это бесспорно, если судить по дорогой одежде и всяким аксессуарам, не потому, что красив – безусловно. Просто смотрю на него и теряюсь, понимая, что все вокруг меняется, расцветает. Наконец-то, я встретила его – человека, довольного жизнью, человека, непохожего на всех остальных. Не могу глаз отвести от этого смеющегося лица. Смех негромкий, но искренний, как и обалденная улыбка, начинающаяся от самых уголков глаз лучиками, превращающая мужчину в беззаботного мальчишку. Он похож на сорванца хоть и в элегантном костюме. Кожа почти черная от загара, отчего зубы разве что не ослепляют своей белизной. Короткие пепельные волосы, выгоревшие на солнце прядями, кажется, будто мелированые, а глаза просто завораживают: ярко-голубые, невероятно-насыщенного оттенка, в обрамлении длинных черных ресниц. Брови, кстати, черные, несмотря на то, что сам мужчина светлый. Сочетание шикарное. Да и вообще, мужчина потрясающий. Эдакий русский Брэд Питт. Как сказала бы Лерка: «Я бы ему дала!». А у меня в голове бьется утопическая мысль: «Хочу быть с ним!». Но мне вот только этого бреда не хватало. Переключаю внимание на то, почему я раньше не видела этого красавца, но тут все очевидно. Это я сужу по загару. Отдыхал человек.
Тяжело сглатываю и подхожу к мужчине. Слышу его голос: чёткий, уверенный, богатый обертонами, с хорошей дикцией и произношением; низкий, но не хриплый или как я называю «прокуренный». Этот голос не имеет ничего общего с сексом, но отчего-то проскакивает мысль: а как он звучит, когда шепчет что-то сексуальное? Краска приливает к лицу. Сама себе удивляюсь.
«Б. П.» продолжает что-то весело рассказывать, слегка придерживая черный смартфон у уха, я же не могу сдвинуться с места. Замираю в паре шагов от него и не дышу, сердце работает с перебоями. Ладони вспотели, а язык такое ощущение, примерз. Волнуюсь так, как в первый день даже не волновалась. У меня мало времени, но как не уговариваю себя, не могу выдавить ни звука. Тут мужчина слегка поворачивается в мою сторону, его взгляд мимолетно пробегает по мне, не задерживаясь, но мне все равно хватает, чтобы покрыться мурашками. Прикрыв рукой динамик телефона, красавчик коротко бросает:
– Как обычно.
Он возвращается к разговору и больше не обращает на меня внимания, я же стою в растерянности.
Отлично! Знать бы, что означает ваше «как обычно».
Можно было, конечно, спуститься и поинтересоваться у Аллы, что предпочитает данный клиент, но умная мысля приходит опосля. Я продолжаю стоять и сверлить взглядом широкие плечи, упакованные в дорогую рубашку бледно-голубого цвета. Рядом на стуле небрежно лежит светло-серый пиджак. Стильный, ухоженный мужчина, но без всех этих метросексуальных штучек. На вид ему тридцать, может даже больше – сложно сказать. Забыв о страхе, пялюсь на него, фиксирую детали, пока не сталкиваюсь с недоуменным взглядом голубых глаз. Я и не заметила, как объект моего пристального внимания закончил разговор и повернулся ко мне. Резко опускаю глаза в пол, краснею, как помидор. Становится невыносимо жарко.

Чувствую себя идиоткой. Чтобы скрыть неловкость, достаю из кармана майкрос, руки дрожат под пристальным взглядом. Уговариваю себя успокоиться и заняться делом. Плюнув на смущение – все равно уже выставила себя дурой – приподнимаю голову и встречаюсь с взглядом мужчины, едва сдерживающим смех. Опять мои глаза теряются в его, на несколько минут ступор. Усилием воли заставляю себя улыбнуться и хрипло произношу:
– Прошу прощение, я новенькая. Не могли бы вы уточнить свой заказ.
Мой идеальный мужчина почему-то не торопится с ответом, а внимательно меня разглядывает, как-то оценивающе. Мне становится не по себе. Особенно когда он, сдержанно улыбнувшись, начинает говорить:
– Ну что же, «новенькая», вижу, вы научились вежливости за несколько недель. За «придурка» не хотите извиниться?
Чего-чего? О чем это он?
– Простите? – ошарашенно спрашиваю я, ничего не понимая.
– Так-то лучше, – усмехнувшись, кивает он довольно, нарочно игнорируя вопрос. И тут меня осеняет – так это тот «придурок», с которым я столкнулась в дверях. Видимо, догадка отразилась на моем лице, потому что «Б.П.» снисходительно поинтересовался:

– Вспомнили?

– Вспомнила! Не хотите извиниться за «безмозглую овечку»? – не знаю с чего вдруг во мне проснулась дерзость, но тот инцидент задел меня. Да и не хотелось запомниться этому мужчине безмозглой овечкой. Хотя вероятность запасть ему в сердце невелика, но я уж постараюсь. Интересный порыв, однако.
– Вы меня спровоцировали, – невозмутимо парирует он, но в этих хитрющих глазах читается вызов. И я не могу не принять его.

Во мне рождается странное желание быть дерзкой, безбашенной, непредсказуемой. Хочу показать ему, что я крутая девчонка, которой все нипочем. Но больше всего мечтаю его заинтересовать, разбудить в нем инстинкт охотника или чего там еще, не знаю. Все на уровне интуиции, инстинктов.
Преодолевая смущение, чуть-чуть поддаюсь вперед и чувствую сдержанный, строгий аромат. Мне он нравится, как и все в этом мужчине. Сглатываю комок и, стараясь держаться как можно холоднее и увереннее, спрашиваю:

– Не боитесь, что в тарелке могут быть разные добавки в виде биологических жидкостей?
Я заглядываю ему в глаза, окончательно потеряв всякий страх и субординацию, и мысленно прощаясь с работой. Но в ответ слышу короткий смешок.
– Пожалуй, овечка явно не про тебя, – подводит итог мой клиент. Я довольно улыбаюсь, больше от то го, что мы перешли на «ты». Но в ту же минуту начинаю сомневаться в правильности своих действий. А что, если он просто принял меня за прощалыгу и решил не церемониться ?
– А что насчет безмозглой? – все же продолжаю в том же духе. Первое впечатление уже произведено, поздно давать задний ход.
– А что насчет моего заказа? – вот так резко он ставит меня на место. Я теряюсь под его взглядом – вмиг ставшим холодным. В секунды перестраиваюсь и принимаю деловой вид, пусть в душе и поднимает голову какая-то непонятная обида. Натягиваю маску «мне все равно», но она трещит по швам, голос предательски дрожит.
– Что закажите?
– Двойной эспрессо. Не забудьте, он должен быть приготовлен из зерен робуста! Стейк, овощи на гриле и какой-нибудь десерт.
– «Какой-нибудь» – это какой? – раздраженно спрашиваю я, задетая его прохладным тоном.
– Без разницы. На ваше усмотрение, – следует интересный ответ.
Отлично, теперь буду еще переживать, угодила ли я ему в выборе десерта.
– Ладно. Ваш заказ: двойной эспрессо, стейк… Какой прожарки?
– Прожаренный.
– Ага. Хлеб?
– Нет.
– Далее: овощи на гриле и тирамиссу.
– Тирамиссу? Тебе нравится? – звучит провокационный вопрос, сбивающий меня с толку и превращающий все мои усилия сохранить спокойствие в ничто. Стараюсь не смотреть на этого садиста, издевающегося надо мной, но взгляд все равно возвращается к его бесстрастному лицу.

Он сидит, облокотившись на стол, приложив указательный палец к четко-очерченным губам красивой формы. Глаза поблескивают весельем, но выражение лица абсолютно серьезное.
– Я его не пробовала. Просто звучит прикольно – Т И Р А М И С С У , – театрально произношу я, чтобы вновь удивить и пробить брешь в этой отстраненности. Поэтому когда красавчик начинает смеяться, я разве что не прыгаю от радости. Но сдерживаю себя, сохраняю невозмутимость и делаю последние пометки, даже не глядя в майкрос:
– Что-то еще?
– Нет. Хватит, – сказал как отрезал. Мне почему-то показалось, что это в какой-то мере относилось к болтовне со мной. Ну что ж, пожалуй, соглашусь с ним – реально хватит.
Смотрю в зал и такое ощущение, будто прошли годы с того момента, как я подошла к столику номер два. Увидела этого мужчину и что-то изменилось, перестало быть прежним. Странное чувство, непонятное. Знаю, что теперь для меня он будет особенным, он уже особенный.
Так не хочется уходить, но недовольные лица моих коллег красноречивее всех слов говорят мне о том, что я и так слишком долго обслуживаю одного клиента. Тяжело вздыхаю и ставлю точку в нашей «беседе».
– Заказ будет готов в течение получаса.
Он уже даже не смотрит на меня, просто кивает и набирает чей-то номер. Как-то обидно. Хотя с чего бы ему иначе реагировать на меня. Кто я и чем могу заинтересовать? Да и надо ли? И вообще о чем я думаю?
С таким мысленным раздраем отхожу от его столика и включаюсь в работу. Но сосредоточиться никак не получается, все время возвращаюсь взглядом к нему. Мой клиент по-прежнему разговаривает по телефону, только теперь выражение лица сосредоточенное, хмурое, между бровей пролегла складка, придавая ему зловещий, угрожающий вид. Таким он мне нравится не меньше, если не больше. Мы – девочки ведь любим брутальных мужчин.
Чей-то окрик отвлекает меня от созерцания. Я возвращаюсь в реальность, смотрю на часы и торопливо иду вниз – полчаса уже прошло. Подхожу к бару, чтобы забрать заказ и чувствую, как меня начинает тошнить. Бариста протягивает три двойных эспрессо.
Доболталась, Яночка. Домечталась!
Разглядываю три чашки, закусив губу, прикидывая, сколько это стоит. Тошнота усиливается. Бариста недоуменно следит за моей нерешительностью. У меня пара секунд, чтобы выбрать. Обмануть или заплатить? Обмануть? Да? Нет?







Дата добавления: 2015-06-12; просмотров: 72. Нарушение авторских прав

Studopedia.info - Студопедия - 2014-2018 год . (0.006 сек.) русская версия | украинская версия