Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

История России 1 страница. Абд-аль-Рахман, калиф Кордовы, раскинулся на огромной своей постели




 

Абд-аль-Рахман, калиф Кордовы, раскинулся на огромной своей постели. За окнами занимался рассвет. Слышны уже были птичьи голоса. Никогда пение их не бывает так прекрасно, как весной, подумалось калифу. Скорее всего, это оттого, что весна — время любви. Любовь волшебно преображает все. Калиф улыбнулся. Уже долгое время он не любил… Пожалуй, несколько лет. Всей душой он был готов отдаться новому чувству, несмотря на то, что ему уже перевалило за пятьдесят…

…Ему прекрасно известно, что о нем все думают. Слухи эти искусно питает его любимица Захра. Захра… Руководимая неуемным тщеславием, она забивает головы молодых наложниц всякими нелепицами. Дескать, калиф уже девятнадцать раз стал отцом… Да он к тому же еще и дедушка! Невзирая на недурной любовный аппетит, который со временем несколько ослабел — это калиф признавал и сам, — он так долго правит, что многим подданным представляется уже глубоким старцем… А вот и не правда! У него сильное и здоровое тело, почти как у двадцатилетнего, а в волосах, все еще светлых и чуть рыжеватых, не видно седины. На дворе весна, и сердце его готово вновь полюбить!

Он сладко потянулся, полной грудью вдыхая свежую утреннюю прохладу. Что предстоит ему нынче? Ах, да, сегодня же именно тот день, когда обычно благодарные друзья, подданные и те, кто только еще желает снискать благосклонность владыки, преподносят ему дары! Возможно, среди них будут и хорошенькие невольницы. Может статься, одно из этих созданий пробудит в нем нечто большее, нежели похоть… Сомнительно, но все же надежда есть. Да!

Это лишний раз доказывает, что сердце владыки готово вновь любить…

Двери спальни бесшумно раскрылись, и вошел раб-постельничий. День владыки начался. Калиф легко спрыгнул с постели. Первым делом искупаться… Затем легкий завтрак: пиала свежего йогурта, чашечка мягкого чаю. Ополоснув ароматной водой руки и лицо, он отдал себя во власть проворных рук раба, тщательно обработавшего ногти калифа и причесавшего его. Затем владыка позволил облачить себя. Для сегодняшнего дня избраны были зеленый и золотой цвета — «цвета пророка». Шелковые шальвары, простая парчовая туника, широкий кушак с россыпью драгоценных камней и столь же богато расшитый халат с широкими рукавами, сияющими парчовой подкладкой. Золотая рукоять кинжала с крупными изумрудами виднелась из-за кушака. Парчовый тюрбан с крупным сверкающим бриллиантом украшал величественную голову владыки. Теперь калиф вполне готов принять посетителей с богатыми дарами.

Тут явилась любимая жена его Захра, дабы пожелать господину доброго утра. Это была благообразная женщина, лет эдак под сорок, с изумительными каштановыми волосами и глазами цвета старого серебра.

— Не позволяй чужеземным гостям утомлять тебя бесконечными беседами, господин мой. Ты должен бережно относиться к своему здоровью — ради нас всех… Хоть я и люблю нашего сына, но ему никогда не быть столь могущественным правителем, как ты, мой дорогой господин! — она улыбнулась калифу улыбкой, полной любви.

Калиф ощутил приступ раздражения. Захра — воистину изумительная женщина… Да, он любит ее, почитает, но в последнее время она чересчур назойливо заботлива, и вообще обращается с ним словно с каким-нибудь седобородым старцем. Она мешает ему, словно песчинка, попавшая в раковину устрицы, раздражает нежное тело моллюска…

— Мне приятны визиты чужеземных послов, дорогая, — отвечал он. — К тому же, кто знает, какую диковину мне преподнесут нынче? А вдруг это будет красавица-рабыня, которая похитит мое сердце? — Он улыбнулся жене и удовлетворенно отметил злобный огонек в ее глазах. Пора, пора ей понять, что он не старец, всецело принадлежащий ей и их сыну Хакаму…

Хакам… Еще одна проблема… Нет, он замечательный молодой человек, но больше похож на ученого, нежели на будущего правителя. Он испытывает куда больший интерес к книгам, нежели к красавицам. И детей у него нет — а все потому, что он редко посещает свой гарем. Абд-аль-Рахман обвинял в этом лишь Захру. Светлая голова сына была предметом ее гордости, она поощряла его интерес к учебе, приговаривая, что заняться женщинами никогда не поздно — но как она ошибалась! Привело все это лишь к тому, что, когда в руки Хакама попадала новая книга, женщины вовсе переставали для него существовать. И все же в последнее время принц Хакам обнаружил некоторый интерес к государственным делам Аль-Андалус. Калиф добился этого, заставив сына понять, что у него есть целых шесть младших братьев, причем весьма честолюбивых… Но, невзирая ни на что, отец и сын любили друг друга и были очень близки.

Калиф в сопровождении телохранителя проследовал в главный зал Калифата. Огромный зал венчал сводчатый потолок, поддерживаемый стройными колоннами розового и голубого мрамора. Стены и потолок выложены были листовым золотом. В самом же центре потолка красовалась огромная жемчужина — дар византийского императора Льва. В зал вели целых восемь дверей из черного дерева, золота и мрамора, словно парящие в воздухе меж глыб прозрачного хрусталя.

В самом центре зала располагался большой хрустальный резервуар, наполненный ртутью, добытой в шахтах Аль-Мадана. По сигналу калифа рабы раскачивали резервуар — и зал пронизывали яркие лучи, создававшие полную иллюзию полета в каком-то неведомом пространстве… На неподготовленных гостей эффект сей производил ошеломляющее впечатление — некоторые даже теряли равновесие и падали. Но и тот, кто множество раз любовался этим волшебным зрелищем, всякий раз бывал потрясен… Ослепительные парчовые полотна, растянутые между колоннами, и прекраснейшие ковры, устилавшие мраморный пол, довершали впечатление.

Утро шло своим чередом, послы иностранных держав один за другим входили в зал, почтительно склонялись, предъявляя верительные грамоты и предлагая благодарственные дары. Но среди всей этой роскоши не было ничего необыкновенного для пресыщенного взора калифа… Абд-аль-Рахман начинал скучать. Рядом с ним безотлучно находились принц Хакам и любимый врач калифа Хасдай-ибн-Шапрут.

…Еврей Хасдай-ибн-Шапрут был не простым медиком. Он привлек к себе внимание владыки года два тому назад, открыв универсальное противоядие. Яд был излюбленным орудием наемных убийц, посему открытие молодого медика представлялось поистине бесценным. Калиф к тому же быстро обнаружил, что его новый друг еще и непревзойденный дипломат. А в Аль-Андалус религиозные убеждения человека, каковы бы они ни были, не могли служить препятствием на его пути к вершинам карьеры.

Абд-аль-Рахман восседал под парчовым балдахином, скрестив ноги, на широком, украшенном самоцветами золотом троне, среди множества алых шелковых подушечек. Когда посол Персии, почтительно согнувшись и пятясь, покидал зал, калиф зевнул, прикрывая рот ладонью. Прием продолжался к тому времени уже часа три, не меньше. Ни один подарок не удивил калифа — большей частью это были неизменные ездовые верблюды, рабы, драгоценности и экзотические животные для зверинца владыки. Утреннее радостное настроение безвозвратно улетучилось…Не поехать ли нынче, когда все это закончится, на соколиную охоту?

Раздался голос распорядителя:

— О владыка! Прибыли дары от купца Донала Рая из Эйре! Поезд сопровождает Карим-ибн-Хабиб-аль-Малика!

Рабы распахнули двери, и в широком проеме показалась пара слонов. Абд-аль-Рахман выпрямился, и в глазах его мелькнул интерес. Животные входили парами, тяжело ступая под тяжестью несомых колонн из зеленого агата, украшенных затейливой резьбой. Каждую пару сопровождал раб, одетый в синие и оранжевые шелка. Двадцать четыре гиганта свободно поместились в просторном помещении. По сигналу рабов звери, подняв хоботы, приветствовали калифа громкими трубными звуками — и величественно вышли через противоположные двери.

— Великолепно! — вырвалось у калифа. Сын и медик кивнули, соглашаясь.

— Интересно, чем еще умудрится удивить нас этот торговец из Эйре? После того, что мы только что видели, это представляется маловероятным… — заметил вполголоса Хасдай-ибн-Шапрут. Он был высок и строен, не старше тридцати с небольшим, темноволосый, с ласковыми янтарными глазами. Подобно владыке, он был гладко выбрит.

— Воистину, отец, что бы ни последовало далее, оно не сможет затмить уже виденного, — сказал принц Хакам. Серьезный юноша был моложе врача, а чертами и цветом волос и глаз походил на мать.

— Увидим, увидим… — произнес калиф. Вслед за слонами появились рабы, несущие разноцветные шелка, рулоны разворачивали, демонстрируя владыке их блеск и великолепие. Затем внесли три алебастровых вазы, полные благоуханной амбры, потом два ларца из золота и слоновой кости — первый был до краев полон жемчугом, второй — луковками тюльпанов (и то и другое считалось равно драгоценным). Потом внесли сотню огненных лисьих шкур, потом сотню сибирских соболей… Ввели десять арабских скакунов с золотыми уздечками и парчовыми седлами дивной красоты. Разложили на ковре в ряд пять слитков золота и пятнадцать — серебра. Затем ввели на алых кожаных поводках двух великолепных пятнистых охотничьих леопардов.

Но вот появились крытые носилки, сопровождаемые лично Каримом-аль-Маликой. Их поднесли к самому подножию трона властелина и поставили на дивный ковер. Капитан выступил вперед и низко склонился перед Абд-аль-Рахманом. Юная служанка, сопровождавшая носилки, последовала его примеру.

— Великий калиф! — заговорил Карим-аль-Малика. — Год тому назад Донал Рай из Эйре обратился ко мне с просьбой. Я обязался доставить тебе эти знаки его признательности и преданности, а также вышколить для твоего гарема невольницу по имени Зейнаб. Я последний в Аль-Андалус Учитель Страсти из самаркандской школы. — Карим протянул руку к задернутым занавескам носилок. — И я дарю тебе, могущественный калиф. Рабыню Страсти по имени Зейпаб.

Тонкая белая ручка незамедлительно легла на сильную ладонь Карима. Калиф и два молодых человека подались вперед, движимые любопытством.

Ома осторожно отдернула шелковую занавесочку, и из носилок выступила укутанная в покрывала фигурка. Носилки немедленно унесли, дабы они не мешали калифу лицезреть новый дар. Служанка грациозно освободила госпожу от шелковых покровов и отступила.

Зейнаб стояла не шевелясь, склонив голову, как ей и было приказано. Платье подбиралось тщательнейшим образом. На девушке было некое подобие юбки, состоящей из ниток отборного жемчуга, свешивающихся с золотого, украшенного самоцветами пояса, обхватывающего бедра ниже талии и оставляющего открытым нежный живот. Облегающая парчовая безрукавка почти не скрывала дивные груди. Девушка была боса, но прозрачная нежно-розовая вуаль наброшена была на голову, скрывая лицо и волосы.

Карим-аль-Малика совлек с головы рабыни вуаль, а Ома одновременно одним движением распустила волосы госпожи. Они рассыпались по плечам во всей своей неземной красоте. Но лицо девушки, как оказалось, скрыто было еще одной вуалеткой.

У Абд-аль-Рахмана зашумело в ушах от необъяснимого волнения. Он сам поднялся с трона и спустился по ступеням. Словно завороженный, он двумя пальцами приподнял с округлого плеча нежный золотой локон — и ощутил шелковистую мягкость… Протянув руку, он отстегнул вуалетку и приподнял подбородок девушки, чтобы рассмотреть ее черты. Золотые ресницы лежали на щеках — веки были целомудренно опущены.

— Подними глаза, Зейнаб, — тихо произнес калиф. Повинуясь, она впервые взглянула в лицо владыки. Он был едва ли многим выше ее, но крепкого сложения. Она увидела сосредоточенные и проницательные голубые глаза. Она почти успокоилась, но и теперь на ее прекрасном лице не дрогнул ни единый мускул.

Калиф же был потрясен увиденным. Да, эта красивейшая женщина из всех, кого ему когда-либо приходилось видеть! Сколь совершенны черты: миндалевидные глаза, прямой носик не слишком длинен и не слишком короток, лоб чист и высок, скулы прекрасно очерчены. Твердый очерк подбородка изобличает упрямство. Хорошо! Калиф не любил безвольных женщин. Удовлетворенный, калиф улыбнулся. Интересно, какова эта дева, когда улыбается? Но сейчас, как он предполагал, она до смерти перепугана, хоть прекрасное воспитание не позволяет ей этого обнаружить. Он вновь закрепил вуалетку — девушка тотчас же опустила глаза. Медленными шагами калиф вновь взошел на трон.

— Донал Рай превзошел самого себя, Карим-аль-Малика, — сказал Абд-аль-Рахман. — Будь до утра моим гостем здесь, в Мадииат-аль-Захра. Распорядитель прекрасно тебя устроит. А поутру я призову тебя и скажу, остался ли я доволен Рабыней Страсти по имени Зейнаб.

Карим-аль-Малика низко склонился перед калифом и, пятясь по обычаю, покинул зал Калифата. Лишь на краткое мгновение глаза его встретились с аквамариновыми очами Зейнаб, и сердце пронзила острая боль… Он никогда больше ее не увидит. Аллах да пребудет с тобою, любимая… Но Зейнаб уже выводили из парадного зала.

Зейнаб и Ома молча покинули зал. А что можно было сказать? Сердце ее навек разбито, она больше никогда не испытает любви. Что ж, тем лучше… Пусть она молода, но больше не питает иллюзий. Карим ушел из ее жизни. Отныне их с Омой жизнь и благополучие зависят от благосклонности этого голубоглазого человека по имени Абд-аль-Рахман.

В его внешности, правда, нет ничего отталкивающего, но все же она представляла себе его другим…

Калиф явно не вышел ростом. Зейнаб была высока для женщины, а он едва ли был много выше. Правда, одеяние его роскошно… Но что под ним скрывается — пока неясно. Очевидно лишь, что он коренаст. Брови у калифа с рыжинкой. Интересно, волосы у него такие же? Вскоре она это узнает — ведь когда он взглянул на нее, в его глазах сверкнул огонек вожделения…

Их привели на женскую половину дворца, которая представляла собою отдельную роскошную постройку.

— Эта рабыня вкупе с личной прислужницей нынче утром была подарена калифу, — кратко объяснил сопровождавший их раб евнуху, встретившему их в дверях. И удалился с сознанием исполненного долга.

— Входите, входите! — поманил их евнух. — Сейчас позову Распорядительницу Гарема. Она подыщет тебе и твоей девушке постели. Ждите тут.

Зейнаб и Ома огляделись. Роскошный зал со стройными колоннами и несколькими фонтанами тут и там был полон женщин самой разнообразной внешности, возраста и цвета кожи. Их неумолчный щебет делал их, ярко разодетых, похожими на диковинных птиц, запертых в позолоченную клетку.

— Что-о-о-о? Еще одна девушка? — заворчала Распорядительница Гарема, окидывая Зейнаб критическим взором. — Да здесь и так более четырехсот человек! Куда прикажете мне запихнуть эту, скажите на милость? Конечно, ты милашка, но ведь калиф далеко не юноша. Думаю, ты постареешь и растолстеешь в одиночестве, подобно многим… Дай мне подумать, куда же тебя девать…

— Мне необходимы личные апартаменты, — тихо произнесла Зейнаб.

Распорядительница Гарема, пожилая женщина по имени Баллада, ошеломленная, уставилась на девушку, а затем неудержимо расхохоталась:

— Личные апартаменты??? Xa-xa-xa! Ты что — какая-нибудь принцесса? Да если я вообще найду тебе постель, считай, что тебе крупно повезло! Ха-ха-ха!

— Послушай, — госпожа, — продолжала Зейнаб так же тихо, но очень решительно и твердо. — Я не простая галатская или баскская девушка с перекрашенными косами. Я не пугливая девственница, просящая Бога даровать ей милость владыки. Я Зейнаб, Рабыня Страсти, ученица великого Учителя Страсти Карима-ибн-Хабиба-аль-Малики. И должна быть устроена здесь в полном соответствии с моим положением. Если ты, госпожа, не веришь моим словам, пошли слугу к самому калифу за подтверждением. Я покорюсь его воле, чего бы он ни пожелал для меня.

Валлада мучительно соображала. В ее обязанности входило благоустраивать всех обитательниц гарема. Она приходилась калифу какой-то дальней родственницей. Валлада рано овдовела, а больше ее никто так и не пожелал… И лишь родственным связям с калифом была обязана она столь высоким положением во дворце. Только это стяжало ей богатство и уважение. И она вовсе не собиралась в один прекрасный момент все это утратить…

— Решай сама, госпожа. — Зейнаб была вежлива, но настойчива. — Скоро прибудут рабы с моими вещами. При мне несколько сундуков с нарядами и пара ларцев с драгоценностями, которые должны быть в полнейшей сохранности. Я не могу позволить простым наложницам и рабыням рыться в моих вещах. Это решительно невозможно, госпожа. Помни, кому все мы служим. Меня прислали сюда с одной-единственной целью. И цель эта — дарить наслаждение великому калифу. А делать этого я не смогу, если у меня не будет надлежащего места или если украшения и наряды мои растащат вороватые наложницы низшего ранга.

Валлада пристально посмотрела на Зейнаб. Юная женщина, стоящая перед нею, была, вне сомнения, дивной красавицей, весьма в себе уверенной — и, тем не менее, изысканно вежливой. Чуть высокомерной, может быть, но вежливой…

— Хорошо… — выдавила из себя Распорядительница. — Возможно, мне удастся разыскать для тебя маленькую комнатку, но учти: если ты сразу не полюбишься владыке, то вскоре будешь спать на соломенном матрасе вместе со своей служанкой!

Зейнаб рассмеялась, давая понять, что сие просто немыслимо. Потом отвечала:

— В моих покоях непременно должен быть маленький садик. Чтобы дышать воздухом, мне необходимо уединение.

Валлада поперхнулась от ярости. Ах, дерзкая девчонка! И все же приходится признать, что это не простая рабыня.

— Думаю, у меня есть подходящие покои — как раз для тебя, Зейнаб. Теперь же благоволите обе следовать за мной!

Покои, предназначенные Балладой для девушек, находились в самом отдаленном конце гарема. Был тут и садик — но совсем крошечный, а прямо за стеной располагался зверинец калифа. «Что ж, — думала Валлада, — девушка получает именно то, о чем просила, а, уж хорошо ли это, плохо ли — дело десятое… Позднее, если этой нахалке и впрямь удастся покорить сурового владыку, можно будет приискать ей кое-что получше. Но лишь если она преуспеет… Ха-ха!»

Ома задохнулась от возмущения, когда Валлада распахнула перед ними двойные двери. Как смеет эта женщина так оскорблять госпожу? Она собиралась было высказаться по этому поводу решительнейшим образом, но Зейнаб жестом остановила ее и заговорила сама:

— Комната мала, госпожа Валлада, но, по-моему, ее вполне можно обустроить. Я никогда не забуду вашей доброты…

От тона Зейнаб Распорядительница Гарема поежилась.

— Тотчас же пришлю рабыню, чтобы прибраться тут, госпожа.

— Прекрасно, — проворковала Зейнаб. — Я хочу видеть евнухов как можно скорее. Необходимо выбрать подходящего. И мне нужно поскорее искупаться. Нынче же вечером я должна предстать перед калифом.

Баллада заспешила прочь, изумляясь на бегу, откуда у этой девчонки столь непоколебимая сила духа и самообладание. Что ж, придется сделать все возможное, чтобы эта Зейнаб ни в чем не испытывала недостатка. А потом.., потом она доложит обо всем подробнейшим» образом госпоже Захре, любимой жене калифа. Наверняка госпожа горит желанием разузнать о новой наложнице как можно больше…

— Даже если бы нас отослали назад, в Алькасабу Малику, — говорила возмущенная Ома, — вряд ли мы оказались бы в большей глуши… Всего две комнатки — и каждая подходит разве что для кошки, госпожа! Зейнаб рассмеялась, закрывая двери:

— И все же это куда лучше, чем спать в компании прочих наложниц, которые тотчас же растащили бы у нас все, что можно и нельзя! Возможно, эти покои действительно чересчур малы, но все же это привилегия! А уж наше дело сделать из них изящную шкатулочку, приличествующую истинному сокровищу! — Зейнаб хихикнула. Ома еще раз осмотрелась.

— Ну-у-у… — протянула она. — Возможно, когда здесь все вычистят и отмоют, а потом расставят паши вещи, здесь и можно будет жить… А что у нас там, в саду?

Они вышли в садик, посредине которого располагался круглый мраморный бассейн. Из фонтанчика в виде бронзовой лилии била в воздух тонкая струйка. В саду вовсе не было растений, лишь вскопанные квадратные клумбы.

— Розы, лилии и никоциана! — перечислила Зейнаб. — Вот что мы тут посадим. Еще душистые травы… А в бассейне непременно должны быть живые лилии, как ты считаешь, Ома? А в воду добавим благовония — для пущего эффекта…

Тут явилась рабыня-уборщица, и вскоре две крошечные комнатки засияли.

Воротилась Баллада, одобрительно огляделась и слащаво осведомилась:

— Какую мебель желает иметь госпожа Зейнаб?

— Ома все знает и пойдет с тобой, чтобы выбрать, — в тон ей ответствовала Зейнаб. — А где евнухи, из которых я должна выбрать себе слугу?

— Они уже ожидают за дверью, госпожа. Пригласить их войти? — спросила Баллада, и легкая улыбка заставила дрогнуть уголки ее тонких губ. С госпожою Захрой она успела уже переговорить. И евнухов отобрали они сообща… Только один был подходящим, прочие были лишь для отвода глаз. Эта Зейнаб в порыве юной гордости наверняка выберет именно того, кого они и предназначили. Баллада открыла дверь и приказала шестерым евнухам войти.

— Вот кандидаты, которых я отобрала для тебя, госпожа. Кого из них вы изволите предпочесть?

Зейнаб внимательно глядела на этих шестерых. Двое старики. Так… Один средних лет, но выглядит слабоумным. Один — совсем мальчик. Следующий толст и огромен, и какой-то полусонный… Шестой — смуглый человек средних лет довольно благородной наружности. Пятеро настолько откровенно никуда не годились, что Зейнаб тотчас же поняла, кого она должна была выбрать. Наверняка это шпион Валлады… Зейнаб еще раз придирчиво оглядела шестерых евнухов. Самый юный, светлокожий и черноволосый, казался обеспокоенным и крайне опечаленным… Пальчик Зейнаб требовательно указал на мальчика:

— Хочу вот этого!

— Но, госпожа… — запротестовала Баллада. — Он чересчур молод, а миссия очень ответственна…

— Ты хочешь сказать, что выбрала для меня неподходящих слуг? — лукаво спросила Зейнаб. — Я выбираю этого юного евнуха потому, что его проще будет заставить повиноваться, нежели более старших его товарищей. — Потом повернулась к мальчику:

— Как тебя зовут?

— Наджа, госпожа моя.

— Но он не пользуется уважением среди евнухов! — настойчиво канючила Баллада. — Он будет тебе совершенно бесполезен!

— Пока нам это и не требуется. — Зейнаб была спокойна и непоколебима. — Когда я заслужу благоволение калифа, тогда и евнухи зауважают моего Наджу, госпожа Баллада. А теперь позволь Оме пойти с тобой и выбрать мебель для меня.

Побежденная Баллада удалилась, уводя с собою пятерых отвергнутых евнухов. Усмехнувшись и довольно подмигнув госпоже, Ома последовала за ними.

Оставшись наедине с мальчиком, Зейнаб сказала ему:

— Ты можешь довериться мне. Я не бросаю слов на ветер — калиф вскоре сделает меня жемчужиной гарема. Ведь я не простая наложница — я Рабыня Страсти. Ты понимаешь, что это значит?

— Да, госпожа, — отвечал Наджа.

— Валлада хотела, чтобы я выбрала того, высокого и смуглого, а ведь он наверняка ее шпион. А я выбрала тебя потому, что надеюсь на твою преданность и верность, Наджа. И, если я вдруг обнаружу, что ты предал меня, ты умрешь самой ужасной смертью, и никто не сможет тебя защитить от моего гнева. Ты веришь мне?

— Да, госпожа, — ответил мальчик.

Потом добавил:

— Наср, евнух, который тебе предназначался, на самом деле шпион самой госпожи Захры, а вовсе не Валлады. Хотя разница невелика…

Зейнаб понимающе кивнула…Так, значит, любимая жена калифа уже в курсе дела. Это серьезный противник, но от противостояния нужно уходить всеми возможными способами. Разумеется, подругами они никогда не станут — но ведь необязательно враждовать!

— Госпожа Захра напрасно потеряет время, шпионя за мною, Наджа. Я не желаю занять ее место в сердце владыки. Да и не смогла бы, даже если бы захотела… Как можно затмить женщину, в честь которой выстроен и назван целый город? — Зейнаб рассмеялась. — Я хочу лишь доставить удовольствие калифу. Этому меня и обучали — дарить наслаждение. — Хоть Зейнаб и надеялась на преданность Наджи, но она вполне отдавала себе отчет, что он, подобно всем остальным, может быть подкуплен. Посему ей надлежало позаботиться, чтобы все, что дойдет до ушей госпожи Захры, успокоило ее, а вовсе не встревожило…

Воротилась Ома с несколькими рабами, несущими мебель, выбранную ею для госпожи.

— Эта старуха Валлада хотела заставить меня взять какую-то рухлядь… Но я победила, госпожа! — Заслышав за спиною шум, она обернулась:

— Поосторожней с диваном! Поставьте его вон там! — Затем вновь повернулась к хозяйке:

— Я подумала, что калифу должно быть удобно сидеть, пока мы будем развлекать его.

Ома и впрямь отыскала среди всяческого барахла несколько изысканных вещичек. Обивка дивана была голубой, с узором в виде павлиньих перьев. Гнутые ножки его были изящно вызолочены. Выбрала Ома также и несколько маленьких столиков, круглых и квадратных. Один из них, черного дерева, инкрустирован был отборным перламутром, медная узорная столешница другого покоилась на изящных ножках из слоновой кости, третий был украшен синими и белыми плитками… Рабы притащили также несметное множество ярких подушек — цвета изумруда, рубина и сапфира. Отыскалась и изящная лампа из позеленевшей бронзы, и несколько висячих светильников со стаканчиками для курения благовоний… Удостоился внимания лишь один стул с сиденьем, обтянутым мягкой кожей. Внесли несколько бронзовых жаровен, чтобы обогревать комнаты в прохладные дни. Собственно, больше ничего и не требовалось… Кровать для Зейнаб уже стояла на своем возвышении, а вокруг примостились ее сундучки с нарядами. А в крошечной комнатушке, смежной со спальней, Ома расстелила свой тюфячок. Надже полагалось спать в коридоре, у дверей госпожи.

Когда девушки остались вдвоем. Ома принялась распаковывать поклажу госпожи.

— Что ты наденешь нынче вечером?

— Что-нибудь простенькое… — отвечала Зейнаб. — Но сперва с удовольствием выкупаюсь. Наджа, баня действует все время?

— Да, госпожа, но обитательницы гарема обычно купаются по утрам. Тогда же и вволю сплетничают…

— Я купаюсь дважды в день, — сообщила ему Зейнаб. — Утром и поздно вечером. По вечерам к моим услугам должна быть массажистка. Каждый день! Мой аромат — гардения. Никаким другим я не пользуюсь. Проследи, чтобы банщицы это усвоили.

Она распустила золотой пояс — и юбка с шелестом упала к ее ногам. Изящно выступив из жемчужного одеяния, она расстегнула парчовую блузку и стянула ее.

— Ома, подай халат, пожалуйста! — Зейнаб передала блузку Надже, а Ома помогла госпоже облачиться в белоснежный шелк.

— Проводи меня в баню, Наджа, — приказала мальчику Зейнаб.

Юный евнух передал блузку Оме и повел свою новую госпожу по коридорам. Зейнаб, провожаемая любопытными взглядами множества женских глаз, шла вперед и вперед, гордо неся прекрасную голову. Баллада наверняка уже распускает сплетни… Когда они вошли в баню, Наджа почтительно представил госпожу Главной Банщице по имени Обана.

— Ну что же, — сурово сказала Обана. — Разоблачись. Посмотрим, над чем нам предстоит работать.

Обана была важной персоной в гареме и подчинялась лишь самому калифу. Она слыла неподкупной, к тому же не боялась никого, даже Захры. Красота и ухоженность девушки принесут Обане славу и почет, если калиф останется доволен новой своей наложницей. Если останется доволен… Калиф частенько щедро награждал Обану. Счастлива была та наложница, которой удавалось снискать благосклонность Главной Банщицы…

Наджа осторожно совлек с тела Зейнаб белоснежный шелк, и девушка, совершенно нагая, предстала перед критическим взором Обаны.

— Покажи мне руки, госпожа. — Обана внимательнейшим образом обследовала ручки Зейнаб с той и с другой стороны, ощупав каждый пальчик. — Теперь ноги, одну за другой. — Зейнаб покорно повиновалась. — Раскрой рот. — Женщина рассмотрела белые зубки и принюхалась. — Зубы здоровы, а дыхание чисто, — прокомментировала она.

Ладони Обаны быстро ощупали тело Зейнаб. В этом жесте не было ничего непристойного или бесстыдного — Обана осматривала Зейнаб подобно тому, как покупатель на рынке изучает племенную кобылицу, которую вознамерился купить.

— Твоя кожа на удивление мягка и упруга. Ты непохожа на типичных красавиц, которые, попав в гарем, быстренько заплывают жирком. — Пальцы Обаны придирчиво ощупали золотые локоны. — Мягкие как пух… Но это тебе наверняка прекрасно известно. Ты пользуешься соком лимона при мытье волос?

— Да, госпожа Обана. Меня этому научили, — нежным голоском отвечала Зейнаб. Взгляд ее был открытым, а выражение лица дружелюбным, но без тени фамильярности.

— Прекрасно! — одобрительно сказала Обана. — Скажу тебе честно, госпожа, что еще не видала в нашем гареме подобной тебе красавицы! Ходят слухи, что ты Рабыня Страсти. Это правда?

— Да, госпожа Обана. Слухи на этот раз верны. — Зейнаб не удалось остаться вполне серьезной. Да Обана и сама хихикнула:

— О тебе уже вовсю судачат… Ты ведь только что приехала в Мадинат-аль-Захра, а твое имя уже у всех на устах. Мне это показалось удивительным…

— Я — развлечение на один денек, госпожа Обана. Завтра сплетницы станут перемывать косточки кому-нибудь другому… — Губы Зейнаб тронула усмешка.

— Ну да Бог с ними… — Обана махнула рукой. — Когда ты купалась в последний раз, госпожа?

— Нынче поутру, — отвечала Зейнаб. — Я привыкла мыться дважды в день. Наджа уже в курсе всех моих привычек и расскажет все.

— Изумительно! — откликнулась Обана, но про себя решила, что лично будет присматривать за омовением Рабыни Страсти. Ведь эта дева наверняка околдует калифа… Как надолго — это уже другой вопрос. Обана не завидовала госпожам Захре и Таруб, двум любимым женам властелина. Они обе искренне любили мужа, а позволить вытеснить себя из его сердца такому юному и прекрасному созданию, как эта Зейнаб, пусть ненадолго, но все равно больно… Но не в обычае этих воспитанных женщин было выказывать недовольство, когда их господин уходил «попастись на зеленый лужок». Их места в сердце калифа никто занять не мог — обе они подарили калифу сыновей, и к тому же с мужем их связывали длительные и теплые отношения…







Дата добавления: 2015-09-18; просмотров: 186. Нарушение авторских прав


Рекомендуемые страницы:


Studopedia.info - Студопедия - 2014-2020 год . (0.015 сек.) русская версия | украинская версия