Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

10 страница. Нынче вечером она была счастлива, разве нет?





 

Нынче вечером она была счастлива, разве нет? Трудно сказать наверняка. Сначала счастье казалось таким прочным, надежным. Но теперь оно ускользало от Клары, словно текущая меж пальцев вода.

 

Она снова посмотрела на себя в зеркало. «Кто ты есть, Клара Ноулз? Кого ты пытаешься играть сейчас?» Однако лицо ее, как и луна, расплывалось, туманилось, было неузнаваемым. Черты его тонули в темноте.

 

 

Лоррен

 

Вторник, без четверти десять вечера. Для Лоррен это значило одно: надо изо всех сил готовиться к завтрашнему утру, к уроку французского языка. Известная всей школе своей суровостью мадам Клутье будет в очередной раз проводить examen du vocab, то есть беспощадно проверять, как они выучили новые слова. Лоррен, далеко не в первый раз, забыла взять домой список слов из книги, которую они читали — «Госпожа Бовари», — но у Глории список наверняка есть.

 

Вот как вышло, что Лоррен сидела сейчас за рулем папиного «дюзенберга» и ехала вслед за «мерседесом», который принадлежал семейству Кармоди.

 

Сперва она собиралась сделать так: набросить на себя купальный халат, взять «напрокат» автомобиль отца, как только он ляжет спать, доехать до дома Кармоди, проскользнуть через черный ход и переписать карточки со словами, которые Глория аккуратно размечала разными цветами.

 

Впрочем, карточки — это всего лишь предлог.

 

Прошла уже целая вечность с тех пор, как они с Глорией в последний раз сидели вместе и болтали обо всем на свете, как у них издавна было заведено: едко высмеивали никчемных одноклассниц, тайком таскали с кухни ломтики фирменного шоколадного торта Анри, прикидывали, насколько далеко можно зайти с тем или иным мальчиком из старшего класса академии в Лейк-Форесте[69].

 

Но едва Лоррен свернула на Астор-стрит, она тут же приметила «мерседес-седан» с потушенными фарами, выезжавший со двора Кармоди.

 

Было темно, но она могла поклясться, что за рулем сидит не кто иной, как Глория. Лоррен уже собиралась посигналить ей, однако целый вихрь мыслей не дал ей этого сделать: Глория куда-то едет? Одна, без шофера? В будний день? Эта загадка была поинтереснее, чем допоздна болтать вдвоем обо всем на свете. У Глории что же, тайное свидание?

 

Выбора у Лоррен не было: она поехала следом.

 

Она затормозила, выключила фары — оставалось надеяться, что Глория ее не заметит.

 

Как только Глория выехала со двора на улицу, Лоррен включила фары, нажала на педаль газа и помчалась по полутемным улицам к центру города.

 

Она проехала вслед за подругой через весь Лейк-Форест, где движения на улицах почти не было, далее по Северному шоссе, параллельно берегу озера, и оказалась на забитых транспортом городских улицах. Поначалу пропустила вперед две-три машины, чтобы Глория не углядела ее в зеркальце заднего вида, но та была слишком поглощена собственными думами.

 

К тому времени, когда Глория повернула свой «мерседес» на проспект Норт-Бродвей-авеню, Лоррен висела прямо у нее на хвосте, почти бампер к бамперу. Она даже шутя подумала, не дать ли полный газ и не толкнуть ли сзади автомобиль подруги. Нет, это привлекло бы внимание Глории. А Глория не просто забыла свою лучшую подругу, она даже не замечает, когда та едет прямо за ней. Эта мысль привела Лоррен в бешенство.

 

Они миновали здание компании «Ригли», потом отель «Дрейк» в северном конце Мичиган-авеню. Единственными ориентирами для Лоррен служили уличные фонари, ярко горевшие на фоне черного неба, да габаритные огни идущего впереди автомобиля Глории.

 

Лоррен терялась в догадках, куда направляется ее подруга. И вдруг — ба! — стали мелькать знакомые дома. Лоррен наблюдала за тем, как Глория тормозит в нескольких кварталах от «Зеленой мельницы». «Ай, как все лихо закручивается, — подумала Лоррен. — Этого уж никак нельзя было предвидеть».

 

Глория припарковала авто и пошла быстрым шагом по улице; одета она была с головы до ног в чисто бунтарский прикид.

 

Идя по улице, невозможно было даже догадаться о существовании «Зеленой мельницы» — она ведь находилась ниже уровня улицы, между похоронным бюро и обшарпанной парикмахерской, а здание выглядело так, словно уже не один год стояло необитаемым. На улице курили трое или четверо мужчин, но прохожих почти что и не было.

 

Лоррен припарковалась за углом. Оглядела себя и скорчила недовольную мину. Угоняя папин «дюзенберг», она уже оделась ко сну, и теперь на ней был шелковый пеньюар, купленный минувшим летом в Париже (черный шелк с белыми французскими кружевами) — ну, пожалуй, сойдет за наряд бунтарок.

 

К счастью, дура служанка Маргерит забыла на заднем сиденье мамины вещи, которые забрала из химчистки. А мама, слава Богу, одевается не так, как миссис Кармоди. Лоррен перебралась на заднее сиденье и быстренько перерыла вещи.

 

«Спасибо тебе, мамочка, что отдавала в химчистку свой норковый палантин — мне он сейчас пригодится». И Лоррен набросила палантин на почти голые плечи. Parfait[70], как сказала бы мадам Клутье. По крайней мере это слово Лоррен на завтрашнем опросе сможет выговорить без ошибок.

 

Она надеялась на то, что в бардачке лежит мамин набор «на всякий случай»: красно-коралловая помада, которая сгодится и вместо румян, и вазелин, который можно использовать для придания блеска волосам. На Лоррен не было подходящего бюстгальтера, но с учетом обстоятельств сойдет то, что есть.

 

Лоррен спустилась по ступенькам, ведущим в «Зеленую мельницу», и обнаружила стайку бунтарок, круживших вокруг входа, как стервятники над трупом. Они торчали здесь, чтобы их не было видно с улицы — мало ли, вдруг полиция нагрянет? Правда, и это не так уж страшно — большинство полицейских получало регулярную «подкормку» от гангстеров.

 

Лоррен люто ненавидела всех этих девиц, одетых в самые настоящие платья. Из-за них Лоррен чувствовала себя голой дешевкой, тогда как была богаче, вероятно, чем они все, вместе взятые! Она легко бы перещеголяла все эти их наряды с блестками, если б только выходка Глории не застала ее врасплох.

 

Одна из девиц держала в руках шитую бисером фиолетовую сумочку, и сумочка Лоррен по сравнению с этой казалась какой-то потертой.

 

Не чувствуя себя уверенно в этой компании, Лоррен укрылась в темном углу. Прежде чем входить, надо продумать стратегию поведения.

 

Тощая как жердь девица в серой шубке решительно подошла к двери и стала стучать, пока не приотворилось узенькое окошко. Глаз окинул ее изучающим взглядом.

 

— Ну, что?

 

— У Энтони, кузена моего приятеля, заказан здесь столик.

 

— Энтони, как дальше? — рявкнул Глаз.

 

— Фамилия моего приятеля — Вуд, он уже в зале, за столиком. Вы, наверное, заметили его — он такой высокий и…

 

Смех Глаза долетел даже до Лоррен.

 

— Хочешь, чтобы я позвал его к тебе?

 

— Ой, а что, можно?

 

— Нет! — Окошко захлопнулось.

 

Придется Лоррен прибегнуть к самому старому приему: максимально используй то, что имеешь. А у нее было то, чем не могли похвастать все эти девицы, — идеальная кожа.

 

Она дождалась, пока девицы немного расступятся, подошла и тихонько постучала. Приоткрылось окошко, Глаз осмотрел ее с головы до ног. Лоррен выпрямилась во весь рост и рассчитанным движением приспустила палантин, открывая взгляду свой пеньюар.

 

В самую точку! Глаз заморгал.

 

— Вы к кому?

 

— Я сама по себе, — ответила она и опустила правое плечо, чтобы с него соскользнула бретелька. — О-ой! — воскликнула она, поправляя бретельку прежде, чем та открыла взору слишком много.

 

— Эй! — возмутилась бунтарка с фиолетовой сумочкой. — Мы пришли первыми!

 

— И кто вас позвал сюда?

 

— Мой завтрашний день рождения.

 

— Вы хотите убедить меня, — сказал Глаз, снова оглядев ее с головы до ног, — что собираетесь праздновать здесь в одиночестве, в таком парадном наряде?

 

— Если вы меня впустите, то в одиночестве я не останусь.

 

— Добро, — сказал ей Глаз. — У нас всегда найдется местечко для трудящейся девушки.

 

Лоррен не совсем поняла, почему это он назвал ее трудящейся девушкой. Да у нее траст-фонд! Она никогда и дня не трудилась!

 

Но дверь открылась, бунтарки на лестнице возмущенно загалдели, и Лоррен не стала разбираться. Ей всегда больше всего нравилось быть посвященной. И если Глория собиралась оставить ее в неведении, придется прибегнуть к собственным средствам, чтобы не остаться сторонней наблюдательницей.

 

Лоррен направилась прямо к стойке бара и прошла вдоль нее до самого конца — лучшего места, с которого можно все видеть, не слишком бросаясь в глаза. Взобралась на табурет, оперлась локтями о стойку и понадеялась на то, что теперь она не отличается от прочих посетительниц.

 

Слева от нее тянулся ряд обитых зеленым плюшем кабинок, где неизменно сидели богатые покровители и хозяева заведения. Справа стояли небольшие высокие столики, на которые посетители (в основном бунтарки) ставили бокалы и стаканы, когда шли потоптаться на танцполе. А сам танцпол находился прямо перед Лоррен — небольшое пространство, заполненное до отказа танцующими, которые трясли стрижеными головами и изгибались из стороны в сторону, исполняя чарльстон с выражением блаженства на физиономиях. Наблюдая за ними, Лоррен ощутила укол зависти. Они получают удовольствие, а она…

 

— Мисс, — это появился Лейф, бармен, — я спросил, что вы хотите заказать.

 

— Мартини, — сказала она, — и покрепче.

 

За танцполом возвышалась эстрада, на которой сидели негры-музыканты, их инструменты сверкали отраженным светом ламп. Джазисты шутили друг с другом, весело смеялись.

 

Ничего интересного. Лоррен стала не спеша обводить взглядом весь зал, высматривая Глорию, и встретилась взглядом с мужчиной, покуривавшим сигару в одной из кабинок напротив ее места.

 

«Пусть он сам подойдет ко мне», — решила Лоррен и повернулась к нему спиной. Ровно через тридцать секунд он опустился на соседний табурет. Мужчины такие предсказуемые.

 

— Я не смог не обратить на вас внимания даже с противоположного конца зала, — проговорил он, одновременно подзывая Лейфа. — Мне — как обычно, а куколке сделай что-нибудь фирменное.

 

Вблизи он выглядел моложе, чем показался ей издалека, — лет двадцати с небольшим. Лоррен инстинктивно притягивала его экзотичность, он так не похож был на привычных ей мальчишек-старшеклассников. У этого юноши были коротко стриженные черные волосы и темные глаза, полускрытые густыми черными бровями. Широкий рот, тонкие губы, в которых зажата сигара, отчего казалось, что он все время чему-то усмехается — впрочем, это придавало ему сексуальности. Мало того, он был одет в классический гангстерский прикид: безукоризненно сшитый серый костюм, широкий темно-синий галстук, серебряные запонки.

 

— И на что же вы обратили внимание? — В это время бармен поставил перед ней коктейль розового цвета. Теперь у Лоррен были целых два бокала. Она взяла один из них и отхлебнула немного.

 

— На то, что вы отличаетесь от других девушек. У вас волосы как вороново крыло и глаза, как у ворона, — ответил незнакомец и вытер своим платком капельку коктейля, скатившуюся по подбородку Лоррен. — Вы похожи на хищную черную птицу.

 

Он сразу же понравился Лоррен, понравился тот грозный образ, который он нарисовал, понравилось прикосновение его шершавого пальца к ее подбородку. Она не совсем понимала, к чему он клонит, но не все ли равно? Она тоже умеет быть смелой; незнакомые мужчины находят ее интересной. И к черту Маркуса Истмена.

 

Она хотела продолжить беседу, как вдруг краем глаза увидела предмет своих поисков: в дальнем углу клуба Глория беседовала с чернокожим пианистом из джаза, едва не льнула к нему.

 

С каких это пор, интересно, Глория перестала доверять Лоррен свои секреты? Ведь Лоррен неизменно была их надежной хранительницей! Они всегда рассказывали друг дружке абсолютно все — ну, до последнего времени, пока Глория не стала отдаляться, готовясь к свадьбе с этим надутым типом. А теперь она стала вести двойную жизнь отдельно от Лоррен! Может, и Маркус выскочит откуда-нибудь из стены? Она не могла постичь смысл того, что видела, но никогда еще ее так не предавали.

 

Впрочем, наблюдая за Глорией и Джеромом, Лоррен стала замечать и кое-что другое: как изгибается тело Глории, стремясь к собеседнику; как оба они не сводят глаз друг с друга, будто и нет в зале никого больше. Что-то было между ними такое… такое… сексуальное.

 

Да нет, бред какой-то. Даже не говоря о том, что о ее помолвке трубили все газеты. Глория вообще всегда была такой осторожной. Глория была образцом приличий. А этот музыкант — негр.

 

Сосед Лоррен слегка толкнул ее локтем, возвращая на грешную землю.

 

— Раздумываете, достоин ли я вашего внимания?

 

Лоррен совсем ушла в свои мысли. Теперь она огляделась вокруг, увидела потные лица мужчин, вычурные позы бунтарок, презрительную ухмылку на усатом лице бармена (кому только она адресовалась?), наконец, два пустых бокала.

 

— Она хочет еще выпить, — сказал бармену ее сосед.

 

— Извините. Мне показалось, я увидела одну знакомую — она беседует с пианистом. — Лоррен уже чувствовала легкое опьянение.

 

— Это вы о новой звезде нашего клуба? — Он пальцем показал на Глорию. — Девушка из деревенского церковного хора. Хорошенькая, но прямиком из фермерской хибарки. Я чуть было не купился — даже не подозревал, что у них на кукурузных полях растут такие.

 

— Как эта девушка? — засмеялась Лоррен. — Не суйте мне в уши бананы! Она вовсе не из… — Тут Лоррен резко прикусила язык. — Погодите, откуда она, говорите?

 

— Вроде, из Огайо… или из Пенсильвании. — Он пожал плечами. — Не уловил. Но я сомневаюсь, чтобы такая рафинированная девушка, как вы, была с ней знакома.

 

— Вы правы. С такими девушками я не знаюсь. — Лоррен чуть в обморок не падала. Глория здесь поет? У нее красивый голос, Гло станет звездой чикагских подпольных баров, в этом и сомнения нет. Но разве так справедливо? Ведь это Лоррен всегда торила дорогу, она стала первой приверженкой стиля жизни бунтарок, она шла впереди всех. А все лавры снова достаются Глории!

 

Стоп. Этот гангстер только что назвал Лоррен «рафинированной». Что-то в этом есть, а? Лоррен осознала, что он ее как-то странно притягивает. Не так, как Маркус, по-другому. И, если верить ему, Лоррен отнюдь не была на подхвате у далеко не столь «рафинированной» Глории. Ей даже захотелось крикнуть на весь зал: «Ты об этом знаешь, Гло?»

 

Лоррен приходилось признать, что те самые черты ее характера, которые порой смущали других чикагских дебютанток: дерзость, склонность называть вещи своими именами, — вероятно, прекрасно подходят для этого мира гангстеров и джина, бунтарок и джаза. Глории очень хотелось стать здесь своей, тогда как Лоррен уже была здесь своей. А разве нет?

 

Лоррен видела, как Глория с Джеромом исчезли за занавесом возле сцены. Э, да там происходит что-то интересное. Что-то пошло у них не так.

 

— Вы пить-то собираетесь? — Сосед постучал пальцем по ее бокалу, только что вновь наполненному барменом, и тут Лоррен заметила на мизинце незнакомца золотое колечко с инициалами «КМ».

 

— А можно я оставлю этот бокал на потом? — Она встала с табурета, и зал пошел вокруг нее колесом.

 

— Э-гей, да вы свалитесь вот-вот? — Он обнял Лоррен за талию, не давая ей упасть. — Вам нужен наставник, который научит пить как следует.

 

— Подскажите, куда обращаться.

 

— Когда придете в следующий раз, назовите швейцару мое имя — Карлито. Хотя такую девушку, как вы, и без этого не посмеют не впустить.

 

— Ха! — отреагировала Лоррен и медленно отошла от стойки.

 

И в этот момент он шлепнул ее по заду. Лоррен не стала оборачиваться. Выходит, не так уж плох оказался ее наряд.

 

Особенно если учесть, что Карлито Мачарелли, двадцатилетний сынок одного из хозяев этого заведения, выбрал именно ее — болтал с нею, флиртовал, платил за ее выпивку. В кабаке, где полно других девушек, он выбрал именно ее.

 

Лоррен, спотыкаясь, выбралась из клуба и протолкалась через стайку бунтарок, все еще толпившихся у двери. Она больше не была с ними на равных — как и Глория, она могла теперь проходить внутрь беспрепятственно, на правах «своего человека». Но Глория уже получила свой миг триумфа: фото ее вместе с Бастианом напечатала «Трибюн», а на пальце у нее засверкало столь желанное всеми девушками кольцо, подаренное столь желанным для каждой девушки женихом. У нее был даже Маркус Истмен. И ей все мало? Теперь она еще хочет сделаться звездой «тихих» баров?

 

Не будет такого, чтобы Глория имела все! Во всяком случае пусть выбирает: или то, или другое. Все дело тут в простой справедливости.

 

И Лоррен добьется этой справедливости.

 

***

 

— Так вот как живут холостяки? — громко крикнула она в направлении кухни.

 

Лоррен слонялась по гостиной Бастиана, из многочисленных окон которой открывался вид на сияющий огнями Чикаго. Прекрасное жилище. Красивое и бездушное.

 

В пентхаусе Бастиана она побывала до сих пор только один раз — после торжественного объявления о помолвке он пригласил на коктейль своих друзей и подруг Глории. Подавляющее большинство гостей составляли мужчины его круга: коллеги по банку, бывшие соученики по университету, партнеры по теннису из оук-лейнского загородного клуба, — все либо пожилые, либо близкие к пожилому возрасту. Правда, в тот день все они много смеялись, флиртовали, веселились от души.

 

Теперь же ей показалось, что с того дня минула целая вечность. В пустоте этой холостяцкой гостиной Лоррен чувствовала себя совсем чужой. В углу стояли клюшки для гольфа, на стене рядом красовались весло и диплом Гарварда в рамочке. Лоррен остановилась у камина и взяла в руки стоявшую на нем фотографию. На нее смотрела Глория, сфотографированная на пляже, такая соблазнительная в закрытом купальнике. Лоррен быстренько поставила фото на место и отошла подальше.

 

На верхней губе и под глазами у нее начали выступать капельки пота. Нервы. Надо вытереть щеки и лоб, пока Бастиан не вошел в комнату.

 

Лоррен открыла наугад дверь, предполагая, что она ведет в ванную комнату, однако быстро поняла, что это спальня Бастиана. Главенствующее положение в этой комнате занимала громадная, аккуратно застеленная кровать, покрытая стеганым одеялом из красного шелка. Это красноречиво напомнило Лоррен, что она находится дома у настоящего мужчины — и она, и Глория до сих пор спали на узких одноместных кроватях.

 

Лоррен стало любопытно — со сколькими женщинами спал Бастиан на этой кровати? В двадцать три года мужчина с такой внешностью и с такой громкой фамилией вполне мог переспать с доброй дюжиной женщин. А может, и больше того. Хотя сама Глория в их число пока не вошла.

 

Остальное убранство комнаты было весьма скромным: туалетный столик темного дерева, ночной столик с небольшой керамической лампой, книга, название которой Лоррен так и не разобрала. Стены выкрашены в спокойный серый цвет, картина в рамочке у окна изображает какие-то горы — какие именно, так и осталось неизвестным. Под ногами стелился плюш цвета густого красного вина.

 

— Вы что-то ищете?

 

Лоррен круто обернулась к двери.

 

За ее спиной стоял Бастиан и держал в руках два стакана минеральной воды со льдом. Одет он был в белую сорочку и полотняные брюки. Лоррен впервые видела его без костюма. Прежде она не замечала, какая у него атлетическая фигура: широкая грудь плавно переходит в узкую талию, а сорочка туго облегает плоский мускулистый живот. Черты лица безукоризненно симметричные, резкие, говорящие о сильном характере.

 

— У меня в спальне, — сказал Бастиан, шагнув к ней, — имеется ванная комната, и если вам нужно…

 

— Не нужно. Я отлично себя чувствую! — Лоррен нервно засмеялась, отступая назад, в гостиную. Ловко обогнула журнальный столик и опустилась на диван, опершись рукой о мягкую темную ткань.

 

— Что привело вас сюда в столь поздний час, Рен? — Бастиан вошел в комнату вслед за ней, протянул стакан.

 

— Я случайно ехала мимо…

 

— В такое время?

 

Он сел рядом на диван, и Лоррен снова стало жарко.

 

— Я была… на приеме. В вашем районе?

 

— Вы меня спрашиваете или сами рассказываете?

 

— Рассказываю.

 

— Тогда, — хмыкнул Бастиан, — становится немного понятнее ваш выбор одежды. — Он пощупал пальцами бретельки ее пеньюара. — Или, скорее, отсутствие таковой. Вы настоящая модница.

 

Лоррен и дышать перестала. Если пальцы Карлито были шершавыми, то у Бастиана они были как шелк. Он уже убрал руку, а ее кожа никак не могла забыть его прикосновение.

 

— На приеме было жарко, как в сауне. Я чуть не завяла там.

 

— Тогда выпейте. Не то придется подрезать вам стебелек.

 

Лоррен снова нервно засмеялась и сделала большой глоток воды.

 

— Не сомневаюсь, вы не одобряете того, что я хожу на приемы по будним дням — завтра ведь уроки в школе. Но я не собираюсь делать это регулярно.

 

— Меня это не должно волновать, я не несу за вас ответственности.

 

— А если бы несли?

 

На минутку Бастиан задумался.

 

— Тогда я установил бы для вас крайнее время возвращения домой и наказывал бы, если в положенное время не нашел бы вас в постели.

 

Ей всегда казалось, что глаза у него светло-карие. Теперь Лоррен разглядела: они зеленые, но с оттенком олова, даже, скорее, стали. Она откашлялась.

 

— О чьей постели вы говорите? Разумеется, чисто теоретически.

 

— Теоретические вопросы могут подождать, — сказал Бастиан и поставил свой стакан на стол. — Давайте коснемся более животрепещущего вопроса: почему вы пришли сюда, Лоррен? Время позднее, я утомился. Рано утром мне нужно на работу. — Он внимательно всмотрелся в ее лицо. — А вам — в школу.

 

Лоррен ощутила, как вспыхнули у нее щеки. Она пришла сюда потому, что его невеста ведет двойную жизнь и поет на эстраде «тихого» бара, где все пьют спиртное, где полным-полно гангстеров. Возможно, и хуже — скоро она может сделаться любовницей чернокожего музыкантишки из джаз-банда. Она пришла сюда потому, что Глория недостойна Бастиана, недостойна его доверия. Да, правда — он ужасный зануда, но на фотографиях смотрится безукоризненно. Она пришла сюда потому, что лучшая подруга предала ее. Больно обидела ее. Лоррен ведь и подумать не могла, что Глория станет лгать ей, скрывать от нее свои похождения. Она пришла сюда потому, что больше ей некуда обратиться.

 

— Я пришла, чтобы поговорить о Глории, — начала она, но умолкла, едва произнеся это вслух. — О вашей невесте?

 

— Да, я знаю, кто она. К тому же я и не предполагал, будто вы пришли говорить о себе самой. Позвольте, — Бастиан взял ее уже пустой стакан, — я налью вам чего-нибудь покрепче.

 

Он подошел к книжному шкафу, где выстроились рядами переплетенные в кожу толстые тома. Они выглядели зачитанными — несомненно, сохранились со студенческих лет. Лоррен смотрела, как он снимает с полки толстенный словарь.

 

— Со словарями я и в школе много вожусь, — заметила она.

 

— Терпение, Лоррен. — Бастиан раскрыл книгу. Внутри она была полностью вырезана, и в углублении уютно устроилась бутылочка чего-то, похожего на бурбон или на шотландский виски.

 

— Не каждый прячет алкоголь в книге, — сказала Лоррен, подумав о своем отце. — Как бы то ни было, я считала вас горячим сторонником «сухого закона».

 

— Мне кажется, я не какой-нибудь заурядный обыватель, — хмыкнул Бастиан. Он открыл бутылочку и налил по глотку в низкие хрустальные бокалы. — Есть же разница между тем, что можно делать дома, когда нет посторонних, и тем, что надо демонстрировать на людях.

 

Лоррен не была уверена, что он имеет в виду одну только выпивку. Она представила себе, что сейчас на ее месте сидела бы Глория и задушевно беседовала с Бастианом в такое позднее время. Как вообще возможно, что Глория до сих пор лишь изредка целовалась с ним? Будь он ее женихом, Лоррен ни за что не смогла бы удержаться — прижала бы его к огромному окну от пола до потолка и сорвала бы с него одежду.

 

— Рен, вы хорошо себя чувствуете? — Он протянул ей бокал, спрятал бутылку в словарь, а словарь поставил снова на полку, где тот не выделялся среди прочих книг.

 

— Я… — Она избегала смотреть ему в глаза. — Я совершенно ужасный человек.

 

— В этом я сильно сомневаюсь, — сказал Бастиан и положил руку на ее бедро.

 

Лоррен понимала, что надо отодвинуться, даже дать ему пощечину. Но к ней уже очень долго не прикасался — по-настоящему — ни один парень.

 

Вот сейчас самое время рассказать ему правду. Сейчас, сейчас, сейчас!

 

Но в тот же миг, когда Бастиан убрал руку, голова Лоррен снова стала ясной. Хочет ли она на самом деле, чтобы на нее легла ответственность за крушение грядущего брака лучшей подруги, за крушение всей ее будущности? Чувство вины уже захлестывало душу Лоррен. Нет, она не может так подставить себя. И Глорию тоже. Если она желает отомстить Глории за предательство, это следует сделать так, чтобы концов никто не нашел.

 

— Бастиан, я совершенно ужасный человек, потому что не спросила у вас позволения, — проговорила она, импровизируя на ходу. — Но мне так хочется сделать Глории сюрприз и похитить ее на выходные. Мы поедем на воды в Форест-Лейк, это будет ей предсвадебный подарок от меня как от подружки невесты.

 

— Просто замечательно, — откликнулся Бастиан с коротким смешком.

 

— Ах! Вы очень облегчили мою душу.

 

— Но все же вы не перестали быть ужасным человеком.

 

Она хотела было сказать какую-нибудь двусмысленность, но удержалась. Бастиан явно с нею флиртовал, и это… выводило ее из равновесия.

 

— Ну, мне давно пора домой, — решилась она наконец, вставая с дивана. В голове шумело от выпитого. — Мне нужно готовиться к контрольной по французскому.

 

— И давно вы стали делать уроки? — ухмыльнулся Бастиан.

 

Лоррен в изнеможении опустилась снова на диван и потерла лоб.

 

— Я очень устала.

 

— Хотя бы допейте, а уж потом убегайте, — сказал ей Бастиан, и его теплая рука снова легла на ее колено.

 

Лоррен вгляделась в его зелено-стальные глаза. Она не могла прочитать в них, чего же он, собственно, хочет. Увлекся ею или просто расставляет ей ловушку?

 

— Послушайте, — проговорил Бастиан, придвигаясь ближе, — вам никто никогда не говорил, что вы просто умопомрачительная штучка?

 

— Вы меня разыгрываете? — Лоррен едва не прыснула со смеху. Невозможно было понять, чего добивается Бастиан. Он был совсем не похож на того, каким она себе представляла его раньше. Только подумать, прячет в книгах спиртное!

 

Но Лоррен уже не в силах была понять, чего хочет она сама. Нет, отдавать Бастиану свою невинность она не собиралась, это ясно, но голова словно наполнилась ватой, она явно перебрала горячительного… а его рука дарила ей такие приятные ощущения.

 

— Совершенно нечего стесняться, Лоррен, — сказал Бастиан. — Даже у женщин есть потребности, к тому же мы оба, полагаю, понимаем, что Глория для меня ничего не значит, просто дань светским условностям. Она лишь средство для достижения цели. — Он облизнул губы. — Нет ни малейшей причины, по которой я не мог бы удовлетворить твои потребности, если ты согласна удовлетворить мои.

 

Он обнял ее голову обеими руками и прижался к губам.

 

Лоррен закрыла глаза, но прежде этого у нее в голове мелькнуло одно забытое слово из списка к завтрашнему контрольному опросу:







Дата добавления: 2015-09-04; просмотров: 266. Нарушение авторских прав; Мы поможем в написании вашей работы!

Studopedia.info - Студопедия - 2014-2022 год . (0.102 сек.) русская версия | украинская версия