Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Психоанализ в социологии 9 страница




Но потом наступает время возвращения в первую, начальную социаль­ную реальность, с которой связана прежняя жизнь, — домой. «Дом, — пи­шет Шюц, — это то, с чего мы начинаем, сказал бы поэт. Дом — это место, куда каждый намерен вернуться, когда он не там, — сказал бы юрист. Мы будем понимать под домом нулевую точку системы координат, которую



Часть II Современный этап


мы приписываем миру, чтобы найти свое место в нем. Географически это определенное место на поверхности земли. Но дом — это не только приста­нище: мой дом, моя комната, мой сад, моя крепость. Символическая харак­теристика понятия "дом" эмоционально окрашена и трудна для описания. Дом означает различные вещи для разных людей. Он означает, конечно, отцовский дом и родной язык, семью, друзей, любимый пейзаж и песни, чго пела нам мать, определенным образом приготовленную пищу, привыч­ные повседневные вещи, фольклор и личные привычки, — короче, особый способ жизни, составленный из маленьких и привычных элементов, доро­гих нам. ...Дом означает одно для человека, который никогда не покидает его, другое — для того, кто обитает вдали от него, и третье — для тех, кто в него возвращается» [Шюц. 1995. С. 139].

Что значит с социологической точки зрения жизнь дома и жить дома? Здесь мы вновь должны обратиться к цитированию Шюца, который пишет, что «жизнь дома означает по большей части жизнь в актуальных или потен­циальных первичных группах (здесь он ссылается на Ч. Кули. — Г.З.), т.е. в общем с другими пространстве и времени, в общем окружении объектов как возможных целей, средств и интересов, основанных на непрерывной системе релевантностей. Жить дома — это значит воспринимать другого как уникальную личность в живом настоящем, разделять с нею антиципа­ции будущего в качестве планов, надел<д и желаний, наконец, это означает шанс восстанови гь отношения, если они прерваны. Для каждого из партне­ров чулсая жизнь становится частью его авгобиографии, элементом личной истории» [Там лее. С. 140].

Жизнь дома с другими Шюц связывает с возникновением общего про­странства и времени. При этом «общность пространства означает, что оп­ределенный сектор внешнего мира доступен всем участникам отношения лицом-к-лицу. Внутри этого общего горизонта есть объекты общего инте­реса и общей релевантности. Общность времени не простирается столь далеко и не означает внешнего (объективированного) времени, разделяв-; мого с партнером, но она означает, что каждый из них участвует во внут­ренней жизни другого» [Там же. С. 139].

Возвращение домой определяет, детерминирует новое восприятие со­циального мира. Так, в армии солдат привык подчиняться приказам ко­мандиров и действовать в условиях заданных свыше порядков, в которые он сам не молсет вмешаться и должен пассивно выполнять чью-то волю свыше. Возвратившись (или возвращаясь) домой, он попадает в изменив­шуюся ситуацию собственного выбора целей и средств их достижения. Шюц доказывает, что новая ситуация обнаруживается не только возвра­тившимся (возвращающимся), но и теми, кто «составляет» дом, в кото­рый приходит солдат. Социолог в связи с лгим пишет, что «поначалу не только родина покажет возвращающемуся домой незнакомое лицо, но и он покажется странным тем, кто его ждет». Для всех — и для возвращаю-


Глава 27. Феноменологическая социология и этнометодология 499

щегося, и для тех, к кому он приходит, — становится очевидным, что он уже не тот, прежний, а другой.

Здесь необходимо сказать о термине «возвращающийся». Он фигури­рует в виде возвратного несовершенного причастия, с помощью которого передается процесс, длящийся во времени. Человек физически улсе вернул­ся, он дома, но феноменологически, психологически, социально он еще дол­го будет «возвращаться», если «вернется» вообще. Здесь Шюц говорит о практических шагах, которые должны быть осуществлены, чтобы это про­изошло: «Многое сделано, но еще больше предстоит сделать, чтобы подго­товить возвращающегося домой ветерана к необходимости прилаживания к дому. Равно необходимо подготовить к его приходу и домашнюю группу. Через прессу и радио следует разъяснять домочадцам, что человек, которо­го они ждут, уже не тот, другой, и даже не такой, каким его воображают. По­вернуть пропагандистскую машину в противоположном направлении, раз­рушить псевдотипы батальной жизни и жизни солдата вообще и заменить pro на правду — не простая задача» [Там же. С. 142].

1' Рассматривая взгляды ученого па проблему «возвращающегося до-) мой», нельзя не отметить ее актуальности в наше время. Более того, мож­но, с нашей точки зрения, говорить о росте этой актуальности, о значи­тельном увеличении числа людей, которые находятся в состоянии «возвращения домой». Концепция Шюца являет собой пример социоло­гической теории, направленной на решение конкретной жизненной мас­совой ситуации. Она ориентирована на достижение взаимопонимания людей, диалог между ними. Потребность в решении подобных проблем породила становление неклассической парадигмы социального знания и, как одну из ее разновидностей, феноменологическую социологию.


§ 3. Проблемы феноменологической социологии в творчестве П. Бергера и Т. Лукмана

Краткий биографический очерк

Одними из наиболее крупных представителей феноменологической со­циологии, прежде всего социологии знания, являются Питер Бергер и То­мас Лукман, а их совместная работа «Социальное конструирование ре­альности» (опубликована на английском языке в 1966 г., на русском — в 1995 г.) признана классической и стала в один ряд с социологическими «бестселлерами» второй половины XX в.

Бергер родился в Вене в 1929 г. В 1946 г., после непродолжительного обучения в Лондонском университете, эмигрировал в США, где через пять лет получил гражданство. Учился в Нью-Йорке, в Новой школе социаль­ных исследований у А. Шюца, в 1954 г. получил степень доктора филосо­фии. В 1950—1960-х гг. преподавал в ряде американских университетов и


Ш



Часть II. Современный этап


колледжей, был директором Института церкви и общины. Написал ряд яр­ких работ по социологии религии (в частности, «Шум торжественных ас­самблей» и «Двусмысленное видение»). Затем появилась книга «Пригла­шение в социологию» (на русский язык переведена в 1996 г.), быстро ставшая очень популярной. В этой книге предметом социологии выступает взаимосвязь между «человеком в обществе» и «обществом в человеке». В 1960-е гг. начинается многолетняя творческая дружба с Лукманом. Об­щие интересы обоих социологов касались как феноменологической социо­логии знания, так и социологии религии. В настоящее время Бергер воз­главляет Институт изучения экономической культуры Бостонского университета, а его научные интересы связаны с анализом социокультур­ных и экономических проблем современного мира.

Лукман родился в 1927 г. в Югославии. В 1957 г. стал магистром в Но­вой школе социальных исследований в Нью-Йорке. Работая под руковод­ством Шюца, он там же становится доктором философии (1956). Его пре­подавательская работа была связана с университетами Нью-Йорка, Фрайбурга, Франкфурта. С 1970 г. по настоящее Езремя Лукман - про­фессор социологии в университете г. Констанца (ФРГ). Написал ряд ра­бот в области социологии религии, социологии языка (монография «Со­циология языка»). Но главные его работы связаны с феноменологической социологией знания. Несмотря на то что Лукман и Бергер живут в разных странах, это не мешает им регулярно встречаться и вместе писать — как па английском, так и на немецком языках. В этой связи интересно отметить, что работа, на которую далее будут идти постоянные ссылки («Социаль­ное конструирование реальности»), появилась сначала на немецком, а за­тем уже — на английском языке.

Социальное конструирование реальности

Находясь под влиянием идей Шюца, Бергер и Лукман выделяли среди мно­жества реальностей одну как наиболее значимую — реальность повседневной жизни. Она представляется как интерсубъективный мир, т.е. мир, который человек разделяет с другими людьми. В этом мире господствует повседнев­ное знание, т.е. знание, которое человек разделяет с другими людьми в при­вычной самоочевидной обыденности повседневной жизни. Ее реальность, считают социологи, конструируется интерсубъективным человеческим со­знанием. Поэтому вопрос о качественном различии между объективной и субъективной реальностью повседневной жизни, но существу, снимается.

В реальности обыденного бытия и ее знании одной из центральных яв­ляется проблема пространственной и (особенно!) временной структуры ми­ра повседневной жизни. Последняя необычайно сложна, считают Бергер и Лукман, поскольку сталкиваются различные уровни эмпирической темпо-ралыюсти. Прежде всего они говорят о том, что человек воспринимает вре­мя как непрерывное и конечное. Но на время жизни человека и его воспри-


Глава 27. Феноменологическая социология и этнометодология



ягие накладывает печать временная структура жизни общества с его рево­люциями, кризисами, достижениями и т.д. Все это в большой степени опре-деляе г характер социального взаимодействия людей в повседневной жизни.

Другой фактор, обусловливающий в значительной степени этот про­цесс, - язык. «Очень важная характеристика языка схвачена в выраже­нии, что люди должны говорить о себе до тех пор, пока они себя как сле-дус! не узнают» [Бергер, Лукман. 1995. С. 67]. В атом смысле «язык делает мою субъективность "более реальной" не только для моего партне­ра по беседе, но и для меня самого» [Там же. С. 66).

Язык объективен как знаковая система (в отличие от речи). При этом он выполняет важные функции соединения различных реальностей по­вседневной жизни. «Хотя язык может использоваться и но отношению к другим реальностям, по даже и тогда он сохраняет свои корни в реально­сти повседневной жизни» [Там же. С. 67]. Вместе с тем с помощью языка весь мир (для меня) moxci актуализироваться в любое время, даже если я не беседую с кем-либо в данный момент.

Что же представляет собой, но Бергеру и Лукману, мое знание повсед­невной жизни? Как считают социологи, оно напоминает инструмент, про­рубающий дорогу в лесу и проливающий узкую гюлосу света на то, что на­ходи 1ся впереди и непосредственно рядом, между тем как со всех сторон дорогу обступает темнота. «Мое знание повседневной жизни, — пишут со­циологи, — организовано в понятиях релевантностей. Некоторые из них определяются моими непосредственными практическими интересами, дру-|ие — всей моей ситуацией в обществе. Мне неважно, каким образом моя жена го i овит- мой любимый гуляш, если он получается хороню. Меня не интересует то, что акции общества падают, если я не владею этими акция­ми; что католики модернизируют свое учение, если я атеист; что можно ле­теть без пересадки в Африку, если я туда не собираюсь» [Там лее. С. 77]. Вместе с тем мои релевантные структуры во многом пересекаются с реле­вантными структурами других. Знание этих структур есть важный элемент моего знания повседневной жизни.

Знание повседневной жизни связано и с проблемой социального распре­деления знания. Оно начинается с того простого факта (и его признания), что я не знаю всего того, что знают мои партнеры, и наоборот. В повседнев­ной жизни знание социально распределено в том смысле, что разные инди­виды и типы индивидов обладают им в различной степени. Кроме того, у каждого может быть такое знание, которое он с кем-то разделяет и которое он не разделяет ни с кем. Здесь имеет еще значение социально доступный запас знания, который тоже как бы «участвует» в социальном распределе­нии знания. «В повседневной жизни я знаю (хотя бы приблизительно), — пишут социологи, — что и от кого я могу скрыть, от кого я могу получить ин­формацию, которой не располагаю, и вообще какого рода знаний можно ожидать от разных людей» [Там же. С. 79].



Часть II. Современный этап


По мнению ученых, знание в обществе — это совокупность того, каждый знает о социальном мире: правила поведения, моральные принцй пы, предписания, ценности, верования, пословицы, поговорки и т.д. Такс знание составляет мотивационную динамику институционализированного поведения и является «реализацией в двойном смысле слова — в смысле понимания объективированной социальной реальности и в смысле непре­рывного созидания этой реальности» [Бергер, Лукман. 1995. С. 111].

Повседневное знание тесно сопряжено с повседневной деятельностью, которая, как полагают социологи, постоянно подвергается габитуализации (т.е. опривычиванию). Отсюда большое внимание уделяется понятию «га­битус» (его ввел в широкий научный оборот французский социолог П. Бур-дье, хотя и до него термин использовался М. Вебером, Э. Дюркгеймом и другими учеными; подробнее концепцию габитуса Бурдье мы будем специ­ально рассматривать в следующей главе). На самом деле привычная дея­тельность всегда способствует появлению повседневного знания. Отсюда появляются стандартные значения вариантов поведения.

Бергер и Лукман рассматривают не только повседневное, обыденное знание, но и теоретическое, значение которого они, по всей видимости, принижают. Теоретическое знание, говорят социологи, «лишь небольшая и отнюдь не самая важная часть того, что считается знанием в обществе» [Там же. С. 109]. С этим утверждением, особенно второй его частью, вряд ли можно согласиться в начале XXI в., когда роль науки и научного зна­ния невиданно возросла и имеет поистине необозримые перспективы. Однако не следует удивляться проанализированному выше подходу, ведь он в полной мерс соответствует сути феноменологической социологии и гипертрофированию роли повседневного знания.

Проблема социализации и роль знания в ее анализе

Феноменологическая характеристика повседневного знания в творчестве Бергера и Лукмана тесно связана с анализом ими проблемы социализации. Отметим прежде всего, что социологи, рассматривая понятие социализа­ции, стремились исходить из уже имевшихся к тому времени философско-социологических взглядов на него. В примечаниях к третьей главе «Соци­ального конструирования реальности» (в которой развернуто их описание социализации в связи с анализом общества как субъективной реальности) они пишут: «Наши определения социализации и двух ее подтипов (первич­ной и вторичной. — Г.З.) соответствуют современному их употреблению в социальных пауках. Мы лишь приспособили словесное их выражение к це­лям нашего общетеоретического подхода» [Бергер, Лукман. 1995. С. 317].

Действительно, во взглядах социологов можно обнаружить-немало сходства с подходами к социализации У. Джемса, Дж. Дьюи, Э. Дюркгей-ма, М. Вебера, Дж. Мида. Бергер и Лукман считают, что человек не рож­дается членом общества, а появляется на свет лишь с предрасположенно-


Глава 27. Феноменологическая социология и этнометодология 503

стыо к социальности. Членом общества он становится лишь в ходе дли­тельного процесса социализации, отправным пунктом которого является интернализация. Последняя означает прелсде всего постоянную, непре­рывную идентификацию людей друг с другом, поскольку каждый из них участвует в бытии другого.

Социализацию социологи определяют как «всестороннее и последова­тельное вхождение индивида в объективный мир общества или в отдель-мую его часть» [Там же. С. 212]. В этом «вхождении» следует различать •первичную социализацию, которой индивид подвергается в детстве и вследствие чего он становится членом общества, и вторичную социализа­цию, благодаря которой уже социализированный индивид включается в «новые сектора объективного мира общества». Первичная социализация •рассматривается социологами как «нечто гораздо большее, чем просто ког­нитивное обучение». Решающей ее фазой является формирование в созна­нии индивида образа обобщенного другого. Эта кристаллизация происхо­дит наряду с интернализацией языка, который, по мнению социологов, представляет собой наиболее значимую часть и наиболее важный инстру­мент социализации [Там же. С. 217].

Целью процесса первичной социализации является конструирование первого мира индивида, который обладает особым качеством устойчивос­ти, поскольку в ходе этого процесса ребенок интернализует мир своих зна­чимых других как единственно возможный для себя мир; ведь выбора зна­чимых других у него нет. Следовательно, считают Бергер и Лукман, мир, интернализуемый в ходе первичной социализации, укореняется в созна­нии прочнее, чем миры, конструируемые в процессе вторичной социализа­ции [Там же. С. 219]. Однако понимание процесса социализации в его трактовке социологами для нас важно не как самоцель. Главное — роль и место знания, определяющего процесс социализации.

В этом плане нужно обратить внимание на рассмотрение социологами проблем социализации сквозь призму социального распределения зна­ния. Отличие вторичной социализации от первичной, выясняется далее, состоит в том, что она выступает как «приобретение специфически роле­вого знания, когда роли прямо или косвенно связаны с разделением тру­да» [Там же. С. 225]. Здесь имеет значение указание социологов на то, что характер вторичной социализации зависит от статуса связанной с ней си­стемы знания.

Другой вопрос — об институциональном распределении знания между первичной и вторичной социализациями. Если распределение знания являет­ся относительно простым, можно использовать одни и те же институциональ­ные средства как в первичной, так и во вторичной социализации. Если оно оказывается сложным, необходимы специальные механизмы вторичной со­циализации с подготовленным для этой цели персоналом. По мнению социо­логов, лучшей иллюстрацией вторичной социализации, осуществляющейся



Часть П. Современный этап


при содействии вспомогательных специализированных средств, является развитие современного образования [Бергер, Лукмап. 1995. С. 238—239).

В связи с анализом распределения знания появляется третий вопрос. Он касается социального взаимодействия между учителями и учениками, которое имеет формализованный характер вследствие того, что предназ­начением педагогов как институциональных функционеров является пе­редача социального знания. Здесь, однако, важен вопрос о характере об­разования. Бергер и Лукман в качестве примера проводят различие между инженерным и музыкальным образованием. Они пишут: «Инже­нерное образование можно получить в процессе формального, весьма ра­ционального, эмоционально нейтрального обучения. Музыкальное же об­разование обычно включает более высокую степень идентификации с маэстро и гораздо более глубокое погружение в реальность музыки. Это различие — результат внутренних различий между инженерным и музы­кальным знанием, а также между образами жизни, соответствующими этим двум системам знания» [Там же. С. 235].

Как видно, в основу того или иного вида образования кладется зна­ние, обладающее определенной спецификой, и образ жизни, соответству­ющий ему. Следует отметить, что, к сожалению, такой подход к соотно­шению образования и знания ни в зарубежной, ни в отечественной литературе не принят. Доминирует иная позиция по вопросу-о диффе­ренциации профессионального образования на определенные виды, в со­ответствии с которой последняя обусловлена характером и содержанием труда, а также потребностями производства. Социологи предлагают иной вариант трактовки дифференциации профессионального образова­ния, исходя из феноменологической социологии знания, для которой ре­альность социального мира состоит прежде всего в совокупности знаний о нем и конструировании этой реальности на их основе. В таком случае профессиональное образование и его дифференциация должны рассмат­риваться как следствие развития знания и его дифференциации (а не как результат развития труда и производства).

Завершая рассмотрение феноменологической социологии как одного из наиболее развитых направлений социологии XX в., отметим, что в ней подчеркивается роль субъективной стороны и предмета исследования — отношения человека к повседневному бытию, делается акцепт па актив­ном, сознательном, творческом элементе «конструирования» социально­го мира, который может рассматриваться только в связи с позициями, це­лями и интересами взаимодействующих субъектов. В этом проявляется направленность феноменологической социологии против позитивизма и неопозитивизма, явно недооценивающих роль и значение гуманистичес­кой линии в социальных науках.

Еще одно направление гуманистической социологии, претендующее на роль парадигмы, — этнометодология.


Глава 27. Феноменологическая социология и этнометодология

§ 4. Этнометодология как парадигма социологии второй половины XX в. Общая характеристика

Этнометодология определенным образом связана с символическим интер-акционизмом и феноменологической социологией, поскольку и для нее ос­новное в предметной зоне — изучение взаимодействия между людьми. Вместе с названными выше двумя направлениями этнометодоология со­ставляет своеобразную «триаду» гуманистической социологии (послед­нюю иногда называют гуманистической парадигмой в социологии). Ее ос­нователем является американский социолог Гарольд Гарфипкель (род. в 1917 г.). Его считают учеником Т. Парсонса, у которого он стажировался в Гарвардском университете. Впоследствии стал профессором Калифорний­ского университета в Лос-Анджелесе. Главный труд Гарфинкеля — «Ис­следования но этнометодологии» — был опубликован в 1967 г. Именно ему принадлежит термин «этпомегодология». Наиболее яркие представители направления — Д. Дуглас, Г. Закс, П. Макхыо, А. Сикурел, Э. Ливипгстон. Последний опубликовал в 1987 г. книгу «Понять этномстодологию», явля­ющуюся одной из наиболее интересных работ в рассматриваемой области социологического знания. Особенность этой книги состоит в том, что в ней читателя знакомят не только с теоретическими идеями этнометодологии, но и с техникой ее исследовательской практики.

Смысл этнометодологии состоит в превращении методов этнографии и социальной антропологии в общую методологию социологических ис­следований. Речь идет об использовании методов изучения различных общин и примитивных культур и переводе их на язык анализа современ­ных социальных и культурных явлений и процессов. С учетом сформу­лированного научного интереса предметом этнометодологии являются процедуры интерпретации социальных явлений и их научного осмысле­ния, осуществляемого как раскрытие механизмов социальной коммуни­кации между людьми. Поскольку последняя имеет место прежде всего в виде речи, языкового общения, приобретающего формальные очертания и структуры, становится понятным утверждение Гарфинкеля и Закса: «Интересы этнометодологии... настойчиво фокусируются на формаль­ных структурах ежедневной деятельности»1.

По мнению социологов, задача этнометодологии состоит в характери­стике методов социологического исследования, связанного с рациональ­ным, корректным языковым описанием практических повседневных со­циальных взаимодействий. Одним из решающих условий успешности этого описания является значение контекста (социальной среды), в кото­ром происходит взаимодействие.

1 Цит. по: Хрестоматия по современной западной социологии второй половины XX ве­ка / Под ред. Т.Е. Зборовского. Екатеринбург, 1996. С. 142.



Часть II. Современный этап


Однако именно в вопросе о том, что такое социальный контекст взаимо­действия, и существуют принципиальные расхождения между этнометодо-логией и, скажем так, традиционной европейской и американской социоло­гией, представленной идеями М. Вебера и Т. Парсонса (и это несмотря на то, что Гарфинкель, как уже отмечалось, был учеником американского со­циолога). Так, для Парсонса взаимодействие и его понимание участниками этого процесса обусловлено влиянием общих социокультурных норм и ценностей и их приятием (либо неприятием, что ведет к конфликтам); та­ким образом, оно детерминировано извне. Для Гарфинкеля же (и других этнометодологов) коммуникация между индивидами и ее интерпретация осуществляются на основе субъективного конструирования людьми соци­ального мира и социального порядка. Происходит своего рода локальное производство социального порядка на основе повседневной рациональнос­ти, характерной для индивидов.

Этпометодология, следовательно, имеет дело с повседневными, обы­денными действиями людей и их практическим мышлением в ходе осу­ществления такой деятельности. Исходя из этого, Гарфинкель изучал по­ведение людей в суде, очередь как явление социального порядка, беседы между людьми и т.д. Главное, что его интересовало, — как, каким образом, благодаря каким методам и каким действиям осуществляется деятель­ность группы, непосредственно производящей социальный порядок.

В этом отношении представляет интерес описание Ливингстоном дея­тельности социолога1. Вообразим оживленный перекресток. Социолог расположился на крыше высотного дома и вооружен кинокамерой для то­го, чтобы можно было отснять и затем на основе истолкования (интерпре­тации) полученного на пленке изображения объяснить характер движе­ния встречных потоков пешеходов, переходящих улицу. Ему нужно описать и интерпретировать многообразные проявления поведения мас­сы людей, которые, анонимно взаимодействуя, организуют свою деятель­ность таким образом, что осуществляются наиболее оптимальные вариан­ты встречного движения. Речь идет о том, что пешеходы достигают противоположного тротуара при минимуме столкновений с идущими на­встречу потоками людей. Анализируя последовательность кадров, социо­лог предлагает следующую интерпретацию увиденного. Встречные пото­ки пешеходов выглядят в виде «клиньев» или «линейных фронтов», двигающихся под углом друг к другу вслед за первыми пешеходами, на­ходящимися в самой «острой» части клина. Предложенная интерпрета­ция — образец объяснения непосредственного практического действия. В его основе лежит соблюдение требований порядка и организации, кото­рые ие могут быть увидены «изнутри», но становятся очевидными для стороннего наблюдателя. В данном случае цель этнометодолога — понять

Livingston E. Making Sense ot Ethnomethodology. L.; N Y., 1987. P. 21—27.


Глава 27 Феноменологическая социология и этнометодология



интерпретирующую деятельность аналитика в ее тождественности прак­тическим действиям.

Основные понятия и принципы этнометодологии

Одно из центральных понятий этнометодологии — фоновые ожидания. Как и многие другие понятия эгнометодологии, оно имеет целый ряд смыслов и значений, аспектов и толкований. Это и свойства повседневной жизни, составляющие основу повседневной деятельности. Это и социаль­но одобряемые установки индивидов на те или иные действия. Это и пред­ставления людей о социальном мире, выступающие в виде своеобразных правил их взаимодействия, имеющих нравственно-принудительный ха­рактер и регулирующих моральный порядок в отношениях между индиви­дами. Благодаря фоновым ожиданиям (а они могут рассматриваться и как портретная характеристика общества) люди выступают активными субъ-екиши социального взаимодействия, своеобразными «конструкторами» социальной реальности. Но фоновые ожидания — эю не юлько условия личностной, индивидуальной активности, они же выступают и факторами, ее ограничивающими. В итоге все зависит от оценок индивидом тех обсто­ятельств, в которых он должен себя определенным образом проявить. Та­ким образом, благодаря понятию «фоновые ожидания» этнометодология получила возможность охарактеризовать и раскрыть механизм активнос­ти человека в ходе конструирования им социальной реальности.

Еще одно важное понятие этнометодологии — индексация, под кото­рой понимается трактовка смысла поведения человека, вытекающая из контекста этого поведения. Поскольку индексация, г.е. включение в «свойства» конкретной ситуации, как правило, связана с использованием языка, в этнометодологии часто говорят о его «индексированных свойс!-вах». В этой связи Гарфинкель и Закс пишут: «Индексированные свойст­ва обыденного языка обеспечивают технологию социологических иссле­дований, следуя повседневной практике как их отличительному признаку: кем бы и где бы ни делалось социологическое обоснование, оно пытается возместить индексированные свойства практического рассуж­дения; оно делает это для доказательства расчетливой рациональности повседневной деятельности; оно делает это для того, чтобы оценки были оправданы методическим наблюдением и отчетом о ситуативных, соци­ально организованных особенностях повседневной деятельности, кото­рая, конечно, включает особенности обыденного языка»1.

Анализ индексированных форм обыденного языка и разговорной речи позволяет, по мнению этнометодологов, раскрыть то, что содержится на заднем плане повседневного поведения и не видно «невооруженному гла-

1 Цит по. Хрестоматия по современной западной социологии второй половины XX ве­ка С 137



Часть II. Современный этап


зу». Это содержание и составляют различные социальные структуры об­щества. Они признаются как существующие только в связи с наличием целей и мотивов взаимодействий, воспринимаемых самими его участни­ками как социально и морально должные.

Основное требование этномегодологии — не допускать разрыта между субъектом и объектом изучения. Социолог должен быть включен в ситуа­цию исследования, он не может смотреть на нее отстраненным взглядом. Задача социолога — оказаться в состоянии взаимосопряженности с иссле­дуемым, именно на этом базируется их взаимодействие. Представи гели эт-номстодологии подчеркивают, что такое взаимодействие, опирающееся па коммуникацию между исследователем и объектом изучения, дает неизме­римо более богатую информацию, чем любой иной способ се получения. Поэтому выводы .тпгометодологов, получаемые в ходе такого общения, ча­сто носят характер простого здравого смысла, что называется, народной му­дрости. Эти выводы воспроизводят социальное взаимодействие в качестве речевой коммуникации, характеризуемой как отражение поведения людей.







Дата добавления: 2015-10-01; просмотров: 271. Нарушение авторских прав


Рекомендуемые страницы:


Studopedia.info - Студопедия - 2014-2020 год . (0.009 сек.) русская версия | украинская версия