Студопедия Главная Случайная страница Задать вопрос

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

ЭЛЕМЕНТЫ КРИПТОАНАЛИЗА


При выполнении лабораторной работы были получены практические навыки использования функций и указателей на языке программирования «С/C++».

 

 

Отчет по лабораторной работе №4

На этом занятии мы приобрели навыки по созданию простых и сложных индексов, их перестройке и изменению направления действий индекса.

Рис.1 Таблица «Поставщик»

Рис.2 Таблица «Товар»

Рис.3 Таблица «Клиент» режим конструктора

Рис.4 Таблица «Менеджер поставки»

Рис.5 Таблица «Менеджер продажи»

Рис.6 «Продажа»

Рис.7 «Поставка товара»

Рис.8 Таблица «Продажа» режим конструктора

В таблице «Продажа» мы сделали два ключевых поля, выделив нужные поля и поставив знак ключа.

Вывод: на этом занятии мы научились создавать простые и сложные индексы.

 

 

Лабораторная работа № 4

ЭЛЕМЕНТЫ КРИПТОАНАЛИЗА.

ОЦЕНКА ЧАСТОТНОСТИ СИМВОЛОВ В ТЕКСТЕ»

 

 

Выполнила:
студентка группы ИВЧТ-41 Бахуревич Екатерина

 

Энгельс 2014

ВАРИАНТ № 1

Цель работы – познакомиться с методом криптоанализа зашифрованных сообщений, основанного на анализе частотности символов и расшифровать зашифрованный текст

 

 

На рисунке слева частотности символов в ОТКРЫТОМ тексте

На рисунке справа частотности символов в ЗАШИФРОВАННОМ тексте

 

С помощью программы «Частота символов» я исследовала частотность символов открытого и закрытого текстов. Исследовав зашифрованный текст и обнаружив, что он уже содержит русские буквы ц, у, ш, щ, х, ъ, ф, ы, в, а, э, я, ч, ь, б, ю, чтобы избежать повтора я заменила их на символы ~ # ! & * ^ $ % ( 0 1 2 6 7 8 9, которых нет в тексте, соответственно.

 

Сравнивая реальную частотность символов русского языка, полученную при анализе открытого текста, я расшифровала зашифрованный текст, заменяя символы в зашифрованном тексте.

 

В результате анализа статистики символов зашифрованного текста получился следующий расшифрованный текст:

управления и, нажав кнопку "питание", получил возможность сделать несколько

глотков горячего какао. Как он был теперь благодарен Скворешне за его

предусмотрительность и заботу! Воздух в скафандре был превосходный, и

жидкого кислорода должно было еще хватить надолго.

Сделав небольшой перерыв и отдохнув, он с новой энергией принялся за

работу, но не успел продвинуться и на несколько сантиметров, как неожиданно

его металлические пальцы заскрежетали, встретив твердое, каменное

препятствие. В первое мгновение он обомлел, но, решив, что это небольшой,

засыпанный илом обломок скалы, принялся прокладывать свой ход кверху вдоль

обломка. Он усердно работал, делая лишь краткие перерывы для отдыха, но

каменная преграда не исчезала, продолжая ровно, без выступов подниматься

вверх. Тогда ему стало понятно, что перед ним гранитная стена тоннеля. Вся

его работа оказалась напрасной. Отчаяние охватило Горелова. Он опустил

голову со шлемом на ил и в бессилии лежал, порой содрогаясь всем телом,

словно в беззвучных рыданиях.

Вдруг он встрепенулся. Сколько у него осталось кислорода? Ведь ему

неизвестно даже, сколько времени он лежал без сознания после обвала...

Десять минут или десять часов? И с каждой уходящей минутой уходят считанные

минуты оставшегося ему кусочка жизни. Он не имеет права оставаться в

бездействии. Он должен бороться до конца!

"Бу-бу-бу... бу-бу-бу..." -- донеслось снизу знакомое бормотание.

С энергией отчаяния Горелов снова принялся за работу. Но почему-то

теперь он рыл вниз. Почему? Он сам не отдавал себе в этом отчета.

Он уже опустился головой в проделанную нору почти до пояса. Залепленный

грязью фонарь едва освещал крошечное пространство впереди. Руки ломило. Пот

заливал лицо, ослепляя глаза. Еще несколько движений -- и нужно отдохнуть.

Вдруг пальцы Горелова скользнули по чему-то гладкому, и под ними

раздался тонкий, чуть слышный скрип. Пальцы сгребают ил с препятствия... И

сердце Горелова внезапно, как будто сорвавшись с места, заколотилось с

бешеной силой. Что это? Что это такое? Лопатка?! Не может быть! Прежде чем

он в состоянии был что-нибудь сообразить, неожиданно и совсем близко

послышались снизу знакомые бормочущие звуки и среди них глухо, но достаточно

внятно:

-- Черт!

Словно подброшенный ударом, Горелов откинулся назад и закричал изо всех

сил:

-- Шелавин!.. Шелавин!.. Это вы?

-- А кто же еще, позвольте вас спросить? Кто там?

-- Это я! Это я... Горелов. Боже мой! Мы ищем вас... Меня завалило...

-- Как и меня?! Отлично!

Слова Шелавина доносились через металл скафандров хотя и глухо, но

вполне разборчиво и свидетельствовали о его завидном спокойствии и даже

наличии известной дозы юмора. Видимо, доблестный ученый был далек от

отчаяния и совсем не терял присутствия духа даже в столь бедственном

положении. Горелов вспомнил привычку океанографа громко говорить с самим

собой в увлечении какой-нибудь интересной работой, вслух негодовать при

неудачах и восхищаться успехами. Очевидно, эта привычка не покинула Шелавина

и теперь, когда он очутился под огромной массой обрушившегося на него ила и

копошился под ней в поисках спасения. Несомненно, это его монолог доносился

до Горелова столь испугавшим его сначала бормотанием, Горелов даже

рассмеялся...

-- Как вы себя чувствуете, Иван Степанович? Вы не пострадали при

обвале?

-- Ничуть! Пробиваюсь к выходу... Превратился, можно сказать, в крота..

А вы что делаете?

-- Я слегка ранен... Ничего серьезного. Тоже роюсь, но наткнулся на

гранитную стену. Теперь не знаю, куда двигаться.

-- В какую сторону вы направляетесь?

-- То есть как? Ну... прямо перед собой.

-- Разве у вас нет компаса, позвольте вас спросить? Или вы не умеете им

пользоваться? -- послышались вопросы океанографа в знакомом, теперь просто

восхитительном, раздраженном тоне. Действительно, как он мог забыть о такой

простой и необходимейшей в его положении вещи! Молча сквозь илистую грязь он

протащил к глазам руку и вгляделся в компас.

-- Стена от меня к северу, Иван Степанович.

-- Ну и отлично! Ройте к западу, вдоль стены. Там выход из тоннеля.

Свод на меня обрушился посреди тоннеля, недалеко от выхода. Образовался,

должно быть, холм с понижением у стен. Направляйтесь отступя на метр от

стены, иначе наткнетесь на выступ, и его придется обходить. Под этим

выступом я именно и нашел замечательную золотую россыпь.

Тренированная наблюдательность ученого, привыкшего все замечать при

изучении местности, оказалась теперь спасительной.

Пленники ила возобновили работу. Пыхтя и отдуваясь, Шелавин почти

непрерывно говорил, то сокрушаясь по поводу потерянной россыпи, то

восхищенно рассказывая о необыкновенной октаэдрической форме золотых

самородков, несомненно гидротермального происхождения.

-- Это очень редкое явление,-- говорил Шелавин. -- Понимаете ли вы,

какой это возбудит интерес в научном мире? Фу, черт! Ил такой влажный, что

без скафандра им можно было бы захлебнуться! Абсолютно! Вероятно, мы

приближаемся к внешним слоям холма, к выходу. Впрочем, я все же успел

положить в сумку несколько этих замечательных самородков. Прекрасные, чистые

восьмиугольные кристаллы, на редкость крупные для этих форм.

-- Иван Степанович,-- прервал океанографа Горелов,-- почему вы не

отвечали на вызов? У вас повреждено радио?

-- Обвал случился в тот самый момент, когда я прекратил разговор с

подлодкой и собирался восстановить связь с вами. Мой щиток управления был

открыт, его забило илом, и включатели засорились. А у вас тоже радио не

работает?

-- Да. Не могу понять, почему. Возможно, что, ударившись виском о

слуховой аппарат, я повредил его.

-- Возможно, возможно... Как ваша рана?

-- Кровь давно перестала идти. Чувствую только ноющую боль в виске.

Ничего серьезного...

-- Что вы сказали? Последних слов не слышал. Вы, вероятно, отрываете

голову от шлема, и звуки ко мне не доходят.

-- Да... Случайно.

-- То-то... Сейчас, должно быть, выберусь. Ил сделался совсем жидкий. А

у вас как?

-- Вокруг меня он без перемен. По-прежнему густой. Я не могу быстро

работать... Слабость... Задыхаюсь...

-- Ну ничего! Потерпите, голубчик! Как только вылезу, начну рыть вам

навстречу. Да вы отдохните, спешить некуда. Подкрепитесь своим какао...

О нет! Горелов спешил, спешил изо всех сил. Чем ближе казалось

спасение, тем более страстно, нетерпеливо стремился он к нему. Он работал,

напрягая всю свою уже иссякающую энергию. Временами туман заволакивал

сознание, голос Шелавина не доходил до него, но он продолжал почти

машинально двигать слабеющими руками и сантиметр за сантиметром полз вперед,

отвоевывая жизнь.

-- Ну вот! Уф! Наконец-то! Выползаю! -- донесся до него

спокойно-торжествующий голос океанографа.

Казалось, он принимает свое спасение как нечто заранее известное, а все

это трагическое происшествие -- как некий научный эксперимент, результат

которого ни на одну минуту не вызывал в нем сомнения. Все шло, как должно

было идти, эксперимент развивался нормально. Наблюдательность,

самообладание, расчет -- все было на месте, и теперь можно с удовлетворением

потянуться и сказать: "Уф!"

Горелов увидел ученого совершенно в новом свете. Он был полон

восхищения и благодарности. Выходило, что роли переменились: он шел спасать

Шелавина, но оказалось, что тот спас его.

-- Иван Степанович... дорогой...-- неожиданно и тихо вырвалось у

Горелова.

Ответа не последовало. Не отрывая затылка от шлема, Горелов напряженно

прислушивался. Неужели ушел?! Обрадовался и бросил?! Безумный страх овладел

Гореловым, но в следующий момент послышалась скороговорка Шелавина -- милая,

родная скороговорка.

-- Ну, как ваши дела, товарищ Горелов? Приходится воткнуть шлем в холм,

чтобы разговаривать с вами... Начинаю рыть к вам навстречу. Буду держаться

на метр от стены и на метр выше моего выхода. Можете не работать, отдохните.

У меня теперь дело пойдет быстро. Эх, жаль, лопатки моей нет!

Прошло, однако, не менее часа, прежде чем из ила показался шлем

Горелова. Шелавину приходилось одному прокладывать к нему путь, а последние

полчаса Горелов перестал даже отвечать на вопросы океанографа. Когда Шелавин

добрался до него, Горелов был без чувств. Сам достаточно обессиленный,

Шелавин с неимоверным трудом вытащил Горелова из илового холма и положил у

его подножия. Открыв патронташ на поясе Горелова, он пустил в его скафандр

усиленную струю кислорода. Но и это обычно магическое средство не дало

результатов. Горелов не приходил в себя. Тогда океанограф, отдохнув и

подкрепившись несколькими глотками какао, взвалил тело Горелова на плечи и

потащил его из ущелья. Но неимоверная усталость скоро охватила Шелавина:

сказалось огромное истощение сил; и, преодолевая сопротивление воды,

пробираясь по неровному каменистому дну среди усеявших его обломков скал,

протискиваясь с безжизненным телом Горелова между выступами сближающихся

стен ущелья, он с трудом передвигал ноги. Шелавин уже не в состоянии был

ничего соображать и даже не почувствовал радости, когда вдали замелькал

спасительный луч прожектора и навстречу ему бросились, отчаянно

жестикулируя, несколько человеческих фигур. Настоящее удовлетворение, почти

блаженство он почувствовал лишь тогда, когда с его плеч сняли тело Горелова

и он смог, закрыв глаза, едва не теряя сознание, опуститься на руки

друзей...

Глава IV. ДВЕ РАСКРЫТЫЕ ТАЙНЫ

После бомбежки в Саргассовом море подлодка провела двенадцать суток

почти в непрерывном движении. Она обследовала за это время огромное

пространство океанического дна между подводным хребтом и африканским

материковым склоном. Она нашла несколько значительно поднимавшихся над дном

подводных гор, повышений дна, глубоких ложбин и впадин. Множество записей

Шелавина дало полную картину температурного режима глубоководных и придонных

слоев воды, ее плотности, солености и химического состава. Образцы горных

пород и глубоких поддонных слоев ила, добытые Шелавиным, осветили теперь

многое в геологической истории Атлантики.

В биологическом кабинете зоолога с угрожающей быстротой росли коллекции

новых, неизвестных до сих пор представителей глубоководной и придонной

фауны.

Но сердце почтенного ученого болело всякий раз при взгляде на банку,

всегда стоящую на видном месте его рабочего стола, и большую невзрачную

раковину, лежавшую рядом с ней. В банке, вздымаясь с грозно раскрытыми

мощными, зазубренными лезвиями, стояла кроваво-красная, усеянная бугорками и

редкими щетинками клешня гигантского краба, отрубленная топориком Горелова.

Раковина принадлежала единственному представителю неизвестного миру, но уже

славного в глазах нашего ученого нового класса пластинчатожаберных имени

советского зоолога Лордкипанидзе. Самые тщательные поиски зоолога, Цоя,

Марата, Скворешни, Горелова, Павлика на каждой глубоководной станции ни к

чему не приводили. Этот необычайный моллюск сделался какой-то манией,

навязчивой идеей не только зоолога и его верных сподвижников, но чуть ли не

всей команды. Интерес к таинственному моллюску еще более разгорелся, когда

зоолог объявил, что при исследовании строения тела и химического состава

крови моллюска Цой нашел в его крови огромное количество растворенного

золота, благодаря чему вес моллюска оказался необычайным.

Цой продолжал страстно, неутомимо работать над тщательно сохраненными

им остатками тела моллюска. Казалось, все уже было в нем исследовано. Его

строение и химический состав, пищеварительный канал с остатками пищи, его

мускульная, кровеносная и нервная система, аппарат размножения -- все было

изучено Цоем под наблюдением зоолога. Что же касается присутствия золота в

крови, то ученый пришел к заключению, что, вероятно, эти моллюски в области

своего постоянного распространения живут на дне среди обширных золотых

россыпей, вроде той, на какую набрел недавно океанограф в своих последних

злосчастных приключениях. "Вероятно,-- говорил зоолог,-- это золото по

каким-либо причинам оказалось здесь сильно растворенным в морской воде и в

таком виде перешло в кровь животного".

И все же Цой продолжал упорно исследовать остатки тела таинственного

моллюска, никому ничего не сообщая о своих целях, стараясь работать над ними

лишь в одиночестве, когда никого нет в лаборатории. Бывали, впрочем, дни,

когда он не прикасался к этой работе и угрюмо шагал по лаборатории или,

бросив все, облачался в скафандр и уходил бродить по дну океана -- один или

в обществе Марата и Павлика.

И сегодня, когда он с видом отчаяния, отбросив трехногий табурет, встал

и начал, ероша волосы, ходить по лаборатории, появление Марата очень

обрадовало его.

-- Ну, что ты тут бродишь в одиночестве, Цой? -- спросил Марат, кинув

взгляд на лабораторный стол с признаками незаконченной, брошенной на

середине работы. -- Если не работается, пойдем со мной на дно. У меня

кое-какие поручения от Скворешни...

-- "Не работается"!..-- раздраженно повторил Цой и, словно его

прорвало, с отчаянием в голосе воскликнул: -- Это не работа, а мучение!..

-- Я уже давно заметил, что у тебя временами отвратительное

настроение,-- осторожно бросил Марат.

-- Когда втемяшится в голову какая-нибудь идея и ни днем, ни ночью не

дает тебе покоя...-- заговорил Цой, опускаясь на табурет и сжимая голову

ладонями,-- когда она то дается в руки, то ускользает, точно издевается над

тобой... Если бы ты знал, Марат, как это тяжело! Мне казалось, что я на

пороге большого открытия.

-- Открытия? -- встрепенулся Марат, словно боевой конь, настороживший

уши при первых звуках трубы. -- О Цой! Если это не секрет...

Его глаза засверкали, в голосе послышались нотки мольбы, даже

непокорный хохолок на темени как будто приподнялся еще выше, словно

материализованный вопрос.

Цой горько усмехнулся и сказал:

-- К сожалению, это скорее предполагавшееся открытие... Мечты молодого,

неопытного, увлекающегося человека.

-- Не теряй бодрости, Цой, голубчик,-- сказал Марат, присаживаясь рядом

на соседний табурет и кладя руку на колено друга. -- Только увлекающиеся

люди делают настоящие, большие открытия. В чем дело? Скажи...

Цой опять помолчал и потом, после некоторого колебания, тихо начал:

-- Когда Арсен Давидович объяснил случайностью присутствие

растворенного золота в крови этого проклятого моллюска имени Лордкипанидзе,

я в душе не согласился с ним. Случайности редки в природе... Нельзя

основываться на них. Все должно иметь закономерное объяснение. Неужели так

густо разбросаны по дну океана эти золотые россыпи?! И я вспомнил, что весь

Мировой океан представляет гигантскую золотую россыпь, Все тысяча триста

миллионов кубических километров океанических вод насыщены золотом! Ты это

должен знать. Ведь в морской воде ты найдешь очень много элементов,

имеющихся в земной коре. В большем или меньшем количестве, многое даже в

микроскопических долях процента, но найдешь. Здесь -- все, начиная от

кислорода, водорода, простой поваренной соли до железа, серебра, золота и

даже радия. Или в чистом виде, или в виде различных химических соединений с

другими элементами. В морской воде главную роль играют, конечно, кислород и

водород, которые и образуют самое-то воду. Если она заключает в себе эти

элементы в размере девяноста шести с половиной процентов своего веса, то

хлора в ней всего два процента, натрия один и четырнадцать сотых процента,

магния, серы, кальция, брома, рубидия -- сотые и тысячные доли процента, а,

скажем, золота -- ничтожнейшие, миллионные доли процента. Но если помножить

эти ничтожнейшие количества золота на миллиарды тонн воды Мирового океана,

то в ней окажутся сотни миллионов тонн золота!

-- Вот бы научиться добывать это золото,-- задумчиво проговорил Марат.

-- Вот это была бы валюта! Грандиозный, неисчерпаемый золотой фонд

Советского Союза! Кто-нибудь уже, наверно, пробовал добывать его, Цой?

-- Ну, разумеется! Сколько раз! Но ничего не выходило. Все попытки

оканчивались неудачей. То есть добывать-то его добывали, но игра не стоила

свеч. Если добывали миллиграмм золота, то обходился он -- просто для

сравнения скажу -- в целый грамм золота. Добыча оказывалась невыгодной. Если

человек не может в достаточном количестве извлечь золото из морской воды при

помощи сложнейших методов, то я подумал, что это может сделать моллюск...

-- Вот как...-- медленно протянул Марат. -- Но... но ведь в океане, ты

сам говорил, золото слабо растворено в воде, а в крови моллюска оно

находится в сильно концентрированном виде. Это ведь не одно н то же...

-- Конечно, не одно и то же. Но разве все животные и растения океана не

пользуются растворенными в ничтожнейших долях в воде океана элементами для

построения целых частей своего организма? Возьми, например, кальций. В

морской воде его заключается всего лишь пять сотых процента, а в

мадрепоровых и норитовых кораллах окись кальция, или известь, находится в

количестве до пятидесяти трех процентов их сырого веса; в некоторых

моллюсках ее даже более шестидесяти процентов. Или кремний. В морской воде

он находится в количестве одной-двух десятитысячных долей процента, а в

кремневых губках он составляет до девяноста процентов их сырого веса! Есть

водные организмы, в которых концентрация того или иного элемента в тысячу

раз больше, чем концентрация этого же элемента в окружающей воде.

-- Ага! Ага! Ну-ну! -- возбужденно вертелся на табурете Марат. -- Я

начинаю понимать!.. Говори, Цойчик, говори...

-- Как же это происходит? -- продолжал Цой, заражаясь волнением Марата.

-- Соли различных элементов легко проникают через тонкую оболочку водных

организмов и соединяются там с органическими веществами. При этом они

переходят в коллоидальную форму и вследствие этого теряют уже способность

выйти обратно в окружающую воду. Организм задерживает в себе эти элементы,

используя их для питания, построения скелета раковины, а иногда и неизвестно

еще для каких именно надобностей. Вот я и подумал...

-- Ура! Я понял! Понял, черт меня возьми! -- закричал Марат, срываясь с

места. -- Замечательно! Гениально! Эти проклятые моллюски высасывают из

морской воды золото!.. Мы их заставим высасывать это золото для нас! Мы их

превратим в фабрики золота! В советские фабрики золота! Цой! Цой, ты должен

продолжать работу! Это гениальная идея! Ты не имеешь права бросать ее! Это

необходимо нашей стране! На тебе лежит ответственность...

-- Марат, я сам это. отлично понимаю... -- почти извиняющимся тоном

говорил Цой. -- Ведь это была бы настоящая золотая крепость социализма! Но

что я могу поделать? Я уже пятнадцать дней мучаюсь над этой проблемой, но

ничего не выходит... У меня уже почти нет материала, от этого проклятого

моллюска почти ничего не осталось. Если бы хоть еще один экземпляр иметь!

-- Я найду его! -- закричал Марат, вскинув кверху руку. -- Клянусь

тебе! Хотя бы мне пришлось потерять руку или ногу! А голову я, кажется, уже

потерял. Но ради такого открытия можно и жизни не пожалеть!

-- Опять из тебя забил фонтан идей и открытий, кацо,-- послышался в

дверях голос зоолога. Он быстро вошел в лабораторию н начал надевать свой

синий рабочий халат. -- Ну-ну... Рассказывай! Я люблю слушать твои

сногсшибательные открытия.

Цой, покраснев и переставляя пробирки и колбы с места на место на своем

столе, бросал умоляющие взгляды на Марата. Марат радостно и возбужденно

засмеялся.

-- Нет, нет, Арсен Давидович! Идея находится еще в стадии разработки...

Но, когда задача будет решена, вы первый узнаете об этом!

Зоолог развел руками, изобразил величайшее изумление:

-- Что я слышу, Марат? Такой солидный, серьезный подход? Ты делаешь

огромные успехи в научной работе, кацо. Отлично, дружок, отлично! Я запасусь

терпением и буду молча ждать...

-- Вы не пожалеете, Арсен Давидович! -- продолжал в том же тоне Марат

и, повернувшись к Цою, сказал: -- У тебя ничего срочного нет, Цой? Пойдем со

мной. Мне еще нужно о многом поговорить с тобой.

-- Вы разрешите, Арсен Давидович? -- обратился Цой к зоологу.

Получив разрешение, молодые друзья скрылись в дверях. Зоолог не успел

приняться за работу, когда к нему в лабораторию вошел Горелов.

-- А, мой дорогой пациент! -- радушно приветствовал его ученый. --

Входите, входите. Всегда рад вас видеть. Как вы себя чувствуете? Лучше?

Садитесь вот тут, пожалуйста!

Горелов был в длинном полосатом халате, с повязкой вокруг головы.

Желто-коричневое лицо его носило еще следы болезни. Он опустился на табурет:

-- Спасибо, Арсен Давидович! Вашими заботами и молитвами. Но, право, до

смерти уже надоело валяться на койке. Когда вы меня отпустите?

-- Успеете, успеете, дорогой! Не торопитесь. Вот мы вас основательно

подлечим, отремонтируем, потом проделаем курс электризации, несколько

сеансов массажа, несколько горячих грязевых ванн. Я заметил у вас маленькую

склонность к ревматизму и к ожирению... Знаете, наследственность такая

бывает... -- с сокрушением в голосе добавил ученый, ласково положив руку на

колено своего пациента.

Он с наслаждением перечислял процедуры, и видно было, что не намерен

скоро выпустить из рук такой редкий в его бедной врачебной практике случай.

Горелов всплеснул огромными ладонями и просто взвыл:

-- Ради бога, Арсен Давидович! Помилосердствуйте!.. Откуда ожирение?

Какой ревматизм? Пожалейте память моей покойной мамы! Она ведь умерла от

воспаления легких.

-- Ну вот, видите... видите... -- бормотал в замешательстве зоолог,

склоняясь над микроскопом. -- Умерла... С такими вещами надо быть

осторожнее!

-- Честное слово, Арсен Давидович, я не выдержу! Вы столько раз

выходили на дно без меня, а я здесь должен киснуть и грызть себе локти от

зависти. Столько интересного, вероятно, встречалось! Нет! Уверяю вас, я не

выдержу. Я от одного этого всерьез расхвораюсь. Я вам был бы, вероятно,

полезен. Ведь вы же знаете, как меня интересуют ваши экскурсии!

-- Ну, не приходите в такое отчаяние, друг мой,-- сказал растроганный

ученый. -- Мы с вами еще славно поработаем. Вот мы через три дня сделаем

длительную глубоководную станцию, дней на пять. Это предусмотрено нашим

новым планом работ. Обещаю вам, что без вас я ни шагу на дно не сделаю.

Горелов выпрямился, словно от неожиданного удара, и, казалось, еще

больше пожелтел. Его черные запавшие глаза на мгновение прикрылись

коричневыми веками. Он минуту помолчал, потом, согнувшись, глухо спросил:

-- А до этой станции... далеко отсюда ?..

-- Нет, голубчик! -- улыбаясь, как капризному ребенку, не имеющему

терпения дождаться обещанной игрушки, ответил зоолог. -- Всего двести

двадцать километров к югу по теперешнему меридиану... Вокруг этого пункта

совершенно неисследованная область. Там нас ожидает масса интересного,

нового... Только, пожалуйста,-- спохватился ученый,-- никому не говорите об

этом... Капитан не хочет, чтобы этот план был кому-нибудь известен...

Понимаете... после истории в Саргассовом море... Но я знаю: вы не из

болтливых.

Горелов ничего не ответил. Он сидел молча, согнувшись и опустив голову.

Потом тяжело поднялся.

-- Хорошо... -- невнятно промолвил он и, шаркая большими мягкими

туфлями, медленно направился к дверям.

Ученый смотрел ему вслед, на его костистую, ссутулившуюся спину с

проступающими сквозь халат лопатками, и нерешительно, с некоторой тревогой в

голосе сказал:

-- В конце концов, я думаю, не так уж это важно, Федор Михайлович...

Может быть, мы обойдемся и без грязевых ванн...

Но Горелов, вероятно, не расслышал. Не оборачиваясь и не отвечая, с

опущенной головой он вышел из лаборатории и задвинул за собой дверь.

После известного приключения в ущельях подводного хребта отношение

зоолога к Горелову радикально переменилось. Впрочем, весь экипаж подлодки,

начиная от ее капитана до уборщика, не знал, чем больше восхищаться:

мужественной ли борьбой Павлика с полчищами крабов или самоотверженностью,

неожиданно проявленной угрюмым Гореловым в поисках пропавшего океанографа.

Все окружали заботой и вниманием старшего механика, так серьезно

пострадавшего из-за помощи товарищу в беде. Как будто стесняясь, смущенно

принимал Горелов все эти знаки уважения и внимания от заботливого зоолога и

неловко отшучивался. Горелов не пытался и не мог скрыть радости, которая

часто освещала и преображала его обычно суровое, угрюмое лицо в этой

атмосфере теплоты и дружеского участия, окружавшей его теперь. И все же не

раз случалось, что навещавшие больного товарищи находили его в подавленном

настроении, когда он, видимо, страстно желал лишь уединения, когда прежняя

нелюдимость, угрюмость возвращалась к нему, и тогда, сидя согнувшись на

койке, с низко опущенной, зажатой между ладонями головой, на все расспросы,

встревоженные и участливые, Горелов отвечал раздраженно и отрывисто, и

бедный зоолог терялся в догадках о причине такого плохого состояния своего

единственного пациента, приписывая эти внезапные перемены в настроении

неправильному лечению. Впрочем, по мере того как выздоровление Горелова шло

вперед, приступы этой хандры и раздражительности, к великому удовольствию

ученого, появлялись все реже и в последние дни, с тех пор как больной встал

с койки и начал выходить из госпитального отсека, почти совсем исчезли.

Нетрудно понять поэтому тревогу, с какой проводил зоолог Горелова при

его внезапном уходе из лаборатории, и почему он долго не мог сосредоточиться

на работе, за которую принялся было...

Глава V. ЛОРД В ОПАСНОСТИ

Молодые люди вырвались из выходной камеры подлодки, словно

расшалившиеся школьники на перемену после скучного урока. Марат со смехом

столкнул с площадки Цоя, не успевшего запустить свой винт, и Цой, нелепо

размахивая руками и ногами и отчаянно ругаясь, полетел ко дну.

-- Попался, золотоискатель! -- торжествующе закричал Марат и, запустив

винт, бросился за Цоем, схватил его за ноги и взмыл с ним кверху.

-- Отпусти, черт! -- неистово вопил Цой, вися вниз головой и брыкаясь

изо всех сил. Он задыхался от смеха и едва мог время от времени бросать

Марату самую свирепую брань и угрозы: -- Негодяй! Мерзавец! Я тебя

распотрошу! Отпусти лучше! Хулиган! Я тебя четвертую, как только покажешься

у меня в лаборатории! Караул!!!

Марат с гиком и хохотом несся во всю мощь своего пятидесятисильного

мотора, цепко держа свою жертву за ноги, и Цой беспомощно болтался под ним,

делая неимоверные усилия, чтобы освободиться .

Увязавшийся за своими друзьями Павлик, видя отчаянное положение Цоя, не

мог больше выдержать. Он запустил свой винт на все десять десятых хода,

птицей взвился над Маратом и с диким, пронзительным визгом упал на плечи

подводного хулигана, обвил ногами его шею, и перегнувшись вниз головой, стал

отрывать руки Марата от ног его жертвы.

-- Держись, Цой! -- визжал он. -- Держись! Мы его скрутим! И -- в

милицию!..

Клубок из трех металлических тел то сплетался, то расплетался. Три

яркие голубые звездочки плясали в невообразимом танце. Привлеченные их

светом, обитатели глубин, сияя разноцветными огоньками, спешили отовсюду к

месту свалки и сейчас же фейерверком разлетались во все стороны. Все еще

вися головой вниз, Цой вспомнил про свой бездействующий винт. В одно

мгновение он открыл патронташ, мощная струя воды ударила Марата в грудь, и

он, ошеломленный, отлетел внезапно на несколько метров вместе с Павликом,

вертясь и кувыркаясь в образовавшемся водовороте. Началась новая погоня.

-- Держи его! Держи!..-- ревел Цой, стремительно несясь за голубой

звездочкой Марата.

-- Держи!.. -- визжал в восторге Павлик. Он был значительно легче

Марата, и винт нес его с большей быстротой. Поэтому Павлик первый нагнал

преступника и повис на нем.

-- Павлик, пусти!.. -- запыхавшись и задыхаясь от смеха, умолял Марат.

-- Он меня убьет! Честное слово!..

Пока они барахтались, подоспел Цой. Цой и Павлик с обеих сторон

вцепились в плечи Марата и начали его встряхивать под жалобные вопли, мольбы

и покаянные обещания.


<== предыдущая лекция | следующая лекция ==>
Текст программы | ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ

Дата добавления: 2015-06-15; просмотров: 165. Нарушение авторских прав

Studopedia.info - Студопедия - 2014-2017 год . (0.167 сек.) русская версия | украинская версия