Студопедія
рос | укр

Головна сторінка Випадкова сторінка


КАТЕГОРІЇ:

АвтомобіліБіологіяБудівництвоВідпочинок і туризмГеографіяДім і садЕкологіяЕкономікаЕлектронікаІноземні мовиІнформатикаІншеІсторіяКультураЛітератураМатематикаМедицинаМеталлургіяМеханікаОсвітаОхорона праціПедагогікаПолітикаПравоПсихологіяРелігіяСоціологіяСпортФізикаФілософіяФінансиХімія






Складні синтаксичні конструкції


Дата добавления: 2015-09-18; просмотров: 445


Я встал. Просмотрел свои записи и так же, как Сара, отбросил их.

– Как и миссис Фитцджеральд, я хочу сказать, что суть этого процесса не в том, чтобы Анна отдала почку. Не в том, чтобы она отдала клетки своей кожи, или хоть одну клетку крови, или цепочку ДНК. Он о девочке, которая вот-вот станет кем-то. О девочке, которой тринадцать лет – это трудный, но и прекрасный возраст. О девочке, которая, возможно, сейчас еще не знает, чего хочет, не знает, кто она, но, безусловно, имеет право узнать это. Я думаю, через десять лет она станет удивительной.

Я повернулся в сторону зрителей.

– Мы знаем, что Фитцджеральды должны были сделать невозможное – принять осознанное решение о здоровье двоих детей, у которых противоположные интересы. И если мы, так же как и Фитцджеральды, не знаем правильного ответа, тогда последнее слово должно принадлежать тому, о чьем теле идет речь… даже если этому человеку всего тринадцать лет. В конце концов, об этом и идет речь: о ситуации, когда дети знают лучше своих родителей, как поступить. Когда Анна решила подать в суд, она сделала это, руководствуясь не эгоистическими побуждениями, как можно было ожидать от тринадцатилетнего подростка. Она приняла это решение не потому, что хотела быть такой же, как обычные подростки, не потому, что ей надоели уколы и операции. И не потому, что боялась боли.

Я повернулся и улыбнулся ей.

– Знаете, я не удивлюсь, если в конце концов Анна все-таки отдаст почку сестре. Но мое мнение не имеет значения. И то, что думают Сара, Брайан и Кейт, тоже не имеет значения. Значение имеет только мнение Анны. – Я вернулся на свое место. – Это единственный голос, к которому нужно прислушаться.

 

Судья объявил перерыв на тридцать минут для вынесения решения, и я воспользовался этим, чтобы выгулять Судью. Мы обошли маленький зеленый газон за зданием суда, увидели Верна, который присматривал за репортерами, ожидавшими решения суда.

– Давай уже, – поторопил я Судью, который в четвертый раз оббежал газон в поисках укромного места. – Никто не смотрит.

Оказалось, что это не совсем так – к нам бежал ребенок лет трех-четырех.

– Собачка! – кричал он. Малыш протянул руки, пытаясь схватить Судью, и тот отступил ко мне.

Через секунду рядом уже была мама.

– Простите. У моего сына сейчас период собачьей любви. Можно ее погладить?

– Нет, – автоматически ответил я. – Это служебная собака.

– Ох. – Женщина встала и оттянула своего сына. – Но вы же не слепой.

«Я эпилептик, и собака чувствует, когда у меня случится припадок». Я хотел было сказать правду, хоть один раз, впервые. Но опять же, нужно уметь смеяться над собой, ведь так?

– Я адвокат, – ответил я и улыбнулся. – Она догоняет машины скорой помощи для меня.

Когда мы с Судьей уходили, я насвистывал.

 

Вернувшись в зал заседаний, судья Десальво принес с собой фотографию дочери в рамке, и я понял, что проиграл процесс.

– Во время слушания меня поразила одна вещь, – начал он. – Все мы в этом зале спорили о том, что важнее: качество жизни или неприкосновенность жизни. Конечно, Фитцджеральды всегда верили, что главное – сохранить жизнь Кейт. Но в этом случае неприкосновенность жизни Кейт становилась в прямую зависимость от качества жизни Анны. Моя задача заключалась в том, чтобы решить, можно ли разделить этих два аспекта. – Он покачал головой. – Я не уверен, что кто-то из нас имеет право решать, что из этого важнее, – и я меньше всех. Я отец. Моя двенадцатилетняя дочь Дена была убита пьяным водителем. И когда в тот вечер я прилетел в больницу, то готов был все отдать за еще один день с ней. Фитцджеральды находились в такой ситуации четырнадцать лет – их все время просили отдать что-то, чтобы немного продлить жизнь дочери. Я уважаю их решения. Я признаю их смелость. Я завидую, что у них вообще была такая возможность. Но, как заметили оба адвоката, речь идет уже не об Анне и ее почке, а о принимаемых решениях, и о том, как определить, кто будет их принимать. Он прокашлялся.

– Ответ в том, что нет хорошего ответа. Родители, врачи, судьи, общество – все мы стараемся принять решения, которые позволяют нам спокойно спать, потому что мораль важнее этики, а любовь важнее правосудия.

Судья Десальво повернулся к Анне, и она беспокойно заерзала.

– Кейт не хочет умирать, – тихо проговорил он. – Но она и не хочет жить дальше такой жизнью. Зная это и зная закон, я вижу только одно решение. Единственный человек, который сможет сделать такой выбор, – именно тот, кого это непосредственно касается.

Я шумно выдохнул.

– Я имею в виду не Кейт, а Анну.

Она вздрогнула рядом со мной.

– Один из вопросов, которые мы рассматривали в течение этих нескольких дней, заключался в том, может ли тринадцатилетний подросток делать такой сложный выбор. Я скажу, что возраст здесь ни при чем. Честно говоря, некоторые взрослые, видимо, забыли простое правило, которому их учили в детстве: нельзя брать ничего без спросу. Анна, – попросил он, – встань, пожалуйста.

Она посмотрела на меня, я кивнул и встал вместе с ней.

– С этого времени, – произнес судья Десальво, – я объявляю тебя независимой от родителей в медицинских вопросах. Это значит, что, даже если ты будешь жить с ними и даже если у них будет право указывать тебе, когда ложиться спать, какие передачи смотреть по телевизору, говорить, чтобы ты доела обед, во всем касающемся здоровья последнее слово будет за тобой. – Он повернулся к Саре. – Миссис Фитцджеральд, мистер Фитцджеральд, я рекомендую вам встретиться с Анной и врачом, чтобы обсудить результат этого слушания и чтобы врач понял, что при решении вопросов здоровья, он должен говорить непосредственно с Анной. На случай, если ей понадобится совет, я хочу попросить мистера Александера взять на себя обязанности ее адвоката, пока Анне не исполнится восемнадцать, – он будет помогать ей при решении более серьезных медицинских вопросов. Я ни в коем случае не хочу сказать, что они должны обсуждаться без участия родителей. Но окончательное решение будет принимать сама Анна. – Судья пристально посмотрел на меня. – Мистер Александер, вы берете на себя такую ответственность?

Если не считать Судьи, я никогда раньше ни о ком и ни о чем не заботился. А теперь у меня будет Джулия и у меня будет Анна.

– Это честь для меня, – сказал я и улыбнулся ей.

– Я хочу, что все документы были подписаны сегодня, до того как вы уйдете, – объявил судья. – Удачи, Анна. Заходи время от времени, расскажешь, как у тебя дела.

Он ударил молотком, и мы все встали, когда он выходил из зала заседаний.

– Анна, – произнес я, видя, что она все еще в шоке стоит рядом со мной. – У тебя получилось.

Джулия первой подошла к нам, перегнулась через ограждение и обняла Анну.

– Ты была очень смелой. – Потом улыбнулась мне. – И ты тоже.

Но после этого Анна отошла в сторону и оказалась прямо перед своими родителями. Их разделял всего шаг – и бесконечность времени и тепла. До этого момента я не замечал, что начал считать Анну старше ее биологического возраста. Сейчас она стояла, боясь поднять глаза.

– Эй! – воскликнул Брайан, раскинул руки и крепко обнял дочь. – Все в порядке.

К ним присоединилась Сара, обняв обоих. Они превратились в команду участников игры, правила которой им еще предстояло придумать.

Анна

Быть видимой надоедает. Дождь стал еще сильнее, если такое вообще было возможно. Перед моими глазами мелькнула картинка, где ливень так барабанил по машине, что она начала корежиться, как пустая жестяная банка из-под колы, и мне стало трудно дышать. Я не сразу поняла, что паршивая погода или скрытая клаустрофобия не имеет ничего общего с причиной этого ощущения, просто мое горло стало в два раза уже, а слезы лились и лились, поэтому, что бы я ни делала, сил требовалось гораздо больше.

Уже целый час я была свободна от своих родителей в медицинских вопросах. Кемпбелл сказал, что дождь – это Божий дар, потому что он прогнал репортеров. Возможно, они найдут меня в больнице, а может, и нет. Но когда я буду со своей семьей, все это станет уже неважно. Мои родители уехали раньше, а нам нужно было еще оформить кучу дурацких бумаг. Кемпбелл предложил подбросить меня, когда все закончится, что было очень мило с его стороны. Особенно если учесть, что больше всего на свете ему хотелось остаться наедине с Джулией. Они думали, что это их тайна, но они ошибались. Интересно, что делает Судья, когда они вдвоем? Чувствует ли он себя забытым?

– Кемпбелл? – спросила я, отвлекшись от своих мыслей. – Как вы думаете, что мне следует делать?

Он не стал делать вид, будто не понимает, о чем я.

– Я только что выиграл очень сложный процесс, чтобы у тебя было право выбора, поэтому не стану ничего говорить тебе.

– Прекрасно, – сказала я, вжимаясь в кресло. – Я даже не знаю, кто я на самом деле.

– Я знаю, кто ты. Ты девочка, которая лучше всех в штате Провиденс чистит дверные ручки. Ты умная, любишь крекеры, ненавидишь математику и…

Было даже приятно наблюдать, как Кемпбелл пытается заполнить все пробелы.

– …тебе нравятся мальчики? – закончил он, но это был вопрос.

– Некоторые из них ничего, – согласилась я, – скорее всего, вырастут и станут такими, как вы.

Он улыбнулся:

– Боже сохрани.

– А что вы теперь будете делать?

Кемпбелл пожал плечами.

– Мне теперь придется взяться за дело с хорошим гонораром.

– Значит, вы так и будете поддерживать Джулию?

– Да, – засмеялся он. – Что-то в этом роде.

Стало тихо, и я слышала только звук работающих стеклоочистителей. Я села на свои руки.

– То, что вы сказали на суде… вы вправду думаете, что я буду удивительной через десять лет?

– Что, Анна Фитцджеральд, напрашиваетесь на комплименты?

– Забудьте, что я сказала.

Он посмотрел на меня.

– Да, я так думаю. Я думаю, что ты будешь разбивать мужские сердца, или заниматься живописью на Монмартре, или станешь пилотом, или будешь ходить в экспедиции. – Он помолчал. – А может, все сразу.

Было время, когда я, как и Кейт, хотела стать балериной. Но с тех пор все поменялось тысячу раз. Я хотела стать астронавтом. Я хотела стать палеонтологом. Я хотела работать на подпевках у Ареты Франклин, быть членом кабинета министров, рейнджером в национальном парке Йелоустоун. Теперь же в зависимости от настроения мне хочется быть микрохирургом, поэтом или охотником за привидениями.

Не меняется только одно.

– Через десять лет, – произнесла я, – я хочу быть сестрой Кейт.

Брайан

Мой пейджер запищал, когда у Кейт начался очередной курс диализа. Автомобильная авария с пострадавшими.

– Я нужен там, – бросил я Саре. – Вы справитесь?

Машина скорой помощи ехала на угол Эдди и Фонтанной, этот перекресток был опасным, особенно в такую погоду. Когда я приехал, полицейские уже оградили место происшествия. Две машины столкнулись лоб в лоб с такой силой, что превратились в сплошную груду покореженного металла. С грузовиком все было более-менее нормально, а вот легкий «БМВ» согнулся, как улыбка, вокруг его кабины. Я вышел из машины под проливной дождь и подошел к первому попавшемуся полицейскому.

– Трое раненых, – сообщил он. – Один уже на пути в больницу.

Я увидел, как Рэд работает инструментами, пытаясь достать пострадавшего.

– Что у тебя там? – спросил я, перекрикивая вой сирен.

Первый водитель вылетел через лобовое стекло, – прокричал он в ответ. – Цезарь отвез его в больницу. Вторая машина скорой помощи уже едет. Здесь, насколько мне видно, еще два человека, но обе двери превратились в гармошку.

– Я посмотрю, может, получится залезть через грузовик. – Я начал пробираться по скользкому металлу и битому стеклу. Моя нога провалилась в дырку, которую я не заметил. Выругавшись, я попытался выбраться, потом осторожно забрался в кабину грузовика. Похоже, что водитель перелетел через «БМВ». Вся передняя часть «форда-150» оказалась там, где было пассажирское сиденье спортивной машины, словно та была сделана из бумаги. Мне пришлось стать на четвереньки, чтобы пролезть сквозь то, что было окном грузовика, потому что между мной и тем, кто был в «БМВ», находился мотор. Если бы я смог изогнуться под определенным углом, то сумел бы пролезть в крошечное пространство, как раз напротив покрытого трещинами, словно паутиной, стекла с пятнами крови. Как только Рэд поднажал и открыл дверь со стороны водителя и оттуда выскочила скулящая овчарка, я понял, что лицо, прижавшееся к стеклу с той стороны, было лицом Анны.

– Доставайте их! – закричал я. – Немедленно доставайте!

Я не знаю, как выбрался оттуда и оттолкнул Рэда, как расстегнул пояс безопасности и положил Кемпбелла на землю под дождь, как потянулся внутрь, где неподвижно, с широко раскрытыми глазами лежала моя дочь, пристегнутая, как и положено, ремнем безопасности. О Господи, нет!

Неизвестно откуда появился Полли и потянулся к ней. Прежде чем я что-либо понял, моя рука сжалась в кулак, и я ударил его.

– Черт, Брайан, – крикнул он, схватившись за челюсть.

– Это Анна. Полли, это Анна!

Сообразив, в чем дело, они пытались оттянуть меня и сделать все сами, но это был мой ребенок, мой ребенок. Я уложил ее на носилки, пристегнул и позволил им отнести ее в машину. Я оттянул ей подбородок, чтобы интубировать, но увидел небольшой шрам, оставшийся после того, как она каталась на скейтборде Джесси, и расплакался. Рэд отодвинул меня в сторону, сделал все сам, потом измерил Анне пульс.

– Пульс слабый, капитан, – сказал Рэд, – но он есть.

Он поставил капельницу, а я взял рацию, чтобы сообщить время нашего прибытия.

– Девочка тринадцати лет, ДТП, серьезная закрытая черепно-мозговая травма… – Когда запищал кардиодатчик, я уронил рацию и начал делать массаж сердца.

– Дефибриллятор, – скомандовал я, поднял рубашку Анны и разрезал кружево бюстгальтера, который ей так хотелось носить, хотя на самом деле он был ей не нужен.

После первого разряда пульс возобновился.

Мы укутали ее и поставили капельницу. Полли бросился к отделению скорой помощи открывать дверь. Анна неподвижно лежала на каталке. Рэд с силой схватил меня за локоть.

– Не думай об этом, – приказал он, взялся за ручки каталки и покатил ее в отделение интенсивной терапии.

Они меня туда не пустят. Несколько пожарных подошли, чтобы поддержать меня. Один из них поднялся наверх и позвал Сару, которая прибежала с обезумевшим видом.

– Где она? Что произошло?

– Автомобильная авария, – выдавил я. – Я не знал, кто пострадал, пока не приехал. – Мои глаза наполнились слезами. Сказал ли я, что Анна не может самостоятельно дышать? Сказал ли, что сердце останавливалось? Сказал ли, что провел последние несколько минут, вспоминая каждое свое действие во время этого вызова, начиная с момента, когда вытащил ее из покореженной машины, думая, сделал ли я все, что следует?

В этот момент я услышал голос Кемпбелла Александера и звук, словно что-то тяжелое бросили в стену.

– Идите все к черту, – кричал он, – просто скажите, привезли ее или нет!

Он ворвался в следующую палату, его рука была в гипсе, одежда в крови. Рядом с ним, поджав лапу, хромал пес. Глаза Кемпбелла сразу же поймали мой взгляд.

– Где Анна? – воскликнул он.

Я не ответил, потому что мне нечего было сказать. Этого было достаточно, чтобы он все понял.

– О Господи, – прошептал он. – О Господи, нет.

Из палаты, куда отвезли Анну, вышел врач. Он знал меня, ведь я проводил здесь четыре ночи в неделю.

– Брайан, – тихо произнес он. – Она не реагирует на раздражители.

Звук, который вырвался из моей груди, был первобытным, нечеловеческим.

– Что это значит? – набросилась на меня Сара. – Что он говорит, Брайан?

Анна очень сильно ударилась головой, миссис Фитцджеральд. Это стало причиной смертельной травмы головы. Аппараты помогают ей дышать, но мозговой активности нет… ее мозг умер. Мне очень жаль, – сказал врач. – Мне на самом деле очень жаль. – Помявшись, он перевел взгляд на Сару. – Я понимаю, это не то, о чем вам хочется думать прямо сейчас, но, может, подумаете о пересадке органов?

 

В ночном небе есть звезды, которые кажутся ярче остальных. Но если посмотреть на них в телескоп, оказывается, что это звезды-близнецы. Две звезды вращаются одна вокруг другой, иногда в течение сотни лет. Они создают такое гравитационное поле, что ни для чего иного не остается места. Можно, например, увидеть голубую звезду и только потом заметить, что рядом с ней есть еще белый карлик – первая звезда светит так ярко, что вторую замечаешь слишком поздно.

 

На вопрос врача отозвался Кемпбелл.

– За Анну отвечаю я, ее адвокат, – объяснил он, – а не ее родители. – Он посмотрел на меня, на Сару. – Наверху есть девочка, которой нужна эта почка.

Сара

В английском языке есть слова «сирота», «вдова», «вдовец», но нет слова для родителей, потерявших ребенка.

Ее принесли к нам обратно, когда взяли органы, которые можно использовать для пересадки. Я вошла последней. В коридоре уже были Джесси, Занна, Кемпбелл, несколько медсестер, с которыми мы подружились, и даже Джулия Романе – люди, которые хотели попрощаться. Мы с Брайаном вошли в палату. Худенькая Анна неподвижно лежала на больничной кровати с трубкой в горле. Мы должны были выключить аппарат, который поддерживал дыхание. Я села на краешек кровати и взяла Анну за руку, все еще теплую на ощупь и мягкую. Я понимала, что этот момент наступит, но сейчас не знала, что делать. Описать это горе словами – все равно что пытаться карандашом зарисовать небо.

– Я не могу, – прошептала я.

Брайан встал за моей спиной.

– Солнышко, ее уже здесь нет. Жизнь ее тела поддерживают только приборы. То, что делало Анну Анной, уже умерло.

Я повернулась и прижалась лицом к его груди.

– Но она не должна была умереть, – плакала я.

Мы стояли обнявшись, пока я не почувствовала в себе смелость оглянуться на тело, в котором когда-то жила моя младшая дочь. В конце концов, он прав. Это всего лишь оболочка. В ее лице нет жизни, в ее мышцах нет силы. Под этой кожей уже нет органов, которые достанутся Кейт и другим неизвестным людям, получившим второй шанс.

– Хорошо. – Я глубоко вздохнула и положила руки Анне на грудь, а Брайан дрожащими руками выключил дыхательный аппарат. Я погладила ее кожу, словно пытаясь смягчить боль.

Когда на мониторах побежали прямые линии, я ожидала увидеть какие-то изменения в ее теле. И я ощутила их, когда ее сердце остановилось под моей ладонью, – это отсутствие ритма, эту пустую тишину, эту тяжелую утрату.

Эпилог

Среди ночных огней гуляя,

Средь веселящейся толпы,

Я забываю об утрате,

Не вижу страшной пустоты,

Зияющей теперь в созвездии,

Где не хватает одной звезды.

Д. Г. Лоуренс. «Размышления»

 


<== предыдущая лекция | следующая лекция ==>
Розділові знаки в складнопідрядному реченні | Практична робота.
<== 1 ==> | 2 | 3 | 4 | 5 |
Studopedia.info - Студопедия - 2014-2021 год . (0.138 сек.) російська версія | українська версія

Генерация страницы за: 0.138 сек.