Студопедия Главная Случайная страница Задать вопрос

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Что значит «сумасшествие»?





 

Эго большинства людей способно держать Ид в узде, направляя психическую энергию на достижение полезных целей и обеспечивая нормальное эмоциональное развитие. Если Эго человека ослаблено или Ид слишком сильно, энергия растрачивается вхолостую, потому что инстинктам Ид удается получать частичное облегчение в замаскированной форме способами, которые препятствуют благополучию или эмоциональному развитию человека. Механизмы защиты, не допускающие бессознательное в область сознания, называют невротическим поведением, а если подобное поведение всерьез усложняет человеку жизнь, говорят о неврозе. Но есть и такие несчастные, у которых Эго ослаблено настолько, что Ид удается полностью разрушить воздвигнутые барьеры. Бессознательные образы Ид становятся сознательными и приводят к тем странным формам поведения, которые именуют психозами.

Чтобы яснее представить действительные последствия такого полного разрушения защитных редутов Эго, рассмотрим случай одной из самых обычных форм психоза, а именно шизофрении. В представленном примере болезнь прошла четыре стадии развития, прежде чем начался процесс выздоровления.

В одном из грязных доходных домов Олимпии, что у реки, проживал молодой человек, которому пришлось бы по душе быть пастухом. Наедине со своими овцами он мог бы лежать на траве, раскинув руки, и предаваться грезам, созерцая бегущие облака. Его душа полнилась небесными мечтами. Властвуя над овцами, как подданными и благодарной аудиторией, он мог бы играть роль короля и философа. Но к несчастью, Кэри Фейтон работал в мясном отделе продовольственного магазина Димитри, где ему приходилось иметь дело не с живыми овцами, а с их мертвыми тушами. И когда он откидывался на спину, его глазам открывался отнюдь не безмятежный небосклон, а растрескавшийся потолок спальни в квартире без горячей воды вблизи Олимпийского консервного завода.

Кэри проводил немало времени, лежа в своей комнате. Он никогда не умел ладить с другими молодыми людьми, а девушки, к которым его очень тянуло, находили Кэри слишком молчаливым и странным. Большая часть его жизни проходила в грезах, о которых он рассказывать не решался, но поскольку о других вещах он немного мог рассказать, общение давалось ему с большим трудом.

Однажды он все же рассказал о своих мечтах девочке по имени Джорджина Савитар: он станет большим человеком, когда вырастет, и в один прекрасный день спасет ей жизнь, когда на нее нападет бандит. Но на следующий день Джорджина пересказала его фантазию своим подружкам, и после этого они всегда хихикали, стоило ему оказаться рядом, а Кэри было так неловко, что он старался держаться от них подальше и даже переходил на другую сторону улицы, завидев девчонок издали. Однажды он возвращался домой с Минервой Сейфус, доброй и умной девочкой, которая пыталась дружески внушить ему, что считает его хорошим парнем, но из‑за его робости другие люди, и особенно девочки, находят его странным, так почему бы ему не заняться спортом или найти другое занятие, чтобы стать похожим на остальных мальчиков. Кэри понимал, что она желает ему добра, но слова Минервы заставили его лишь острее ощутить свою беспомощность. После этого он начал избегать и Минервы тоже, хотя тайно писал стихи в ее честь.

Лежа вечерами в кровати, пока его разведенная мать развлекалась с приятелями вроде старого мистера Крона, Кэри часто думал о женщинах, которые заходили в его мясной отдел, и воображал, как однажды они попадут в беду, и он придет и спасет их, а они полюбят его. Особенно приятно ему было думать об одной из постоянных покупательниц с длинными стройными ножками – в его вкусе. Он всегда ревниво следил за ней, когда эта дама заходила в магазин, пытаясь поймать малейший знак с ее стороны. Однажды она дружелюбно улыбнулась ему, и Кэри решил, что красавица, наверное, влюблена в него. Больше того, она любит его уже давно, но боится признаться в этом, потому что муж убьет ее, если проникнет в ее тайну.

Кэри узнал, что эта женщина была сестрой Джорджины Савитар и женой аптекаря Алекса Патерсона. Он выяснил, где она жила, и начал поджидать ее на углу, надеясь, что рано или поздно они смогут встретиться и поговорить о своих чувствах наедине, что было совершенно невозможно в магазине. Он хотел сказать ей о том, как сильно ее любит, и о том, что ему надоело работать в магазине и он хочет уйти оттуда. Он надеялся, что она сбежит с ним от мужа, жестоко обращавшегося с нею в его воображении. Однажды она и в самом деле прошла мимо, но в этот долгожданный момент он не сумел выдавить из себя ни слова, просто опустил глаза и даже не поздоровался с нею. В конце концов он решил, что единственный способ сообщить ей, что знает о ее страданиях, – написать записку. Записку он написал и несколько недель носил ее в кармане, прежде чем набрался мужества подложить ее в пакет, заворачивая мясо.

Вернувшись домой, миссис Патерсон нашла записку следующего содержания:

«Дорогая! Я люблю вас. Я хотел бы уехать отсюда вместе с вами. Я знаю, как вы страдаете. Я убью этого мерзавца. Я устал от мясного магазина. Когда смотрю на мясо, у меня кружится голова и я не знаю, жив я или мертв. Все это как во сне. Я уже был здесь раньше. Мое лицо меняется. Они доберутся до нас, если мы не поостережемся. Они укоротят вам ноги. До свиданья, милая. Встретимся на обычном месте. Кэри».

Миссис Патерсон не знала, что делать с этой запиской, и показала ее мужу. Сначала они подумали было сходить к матери Кэри и рассказать ей обо всем, но не осмелились, потому что были людьми робкими, а мать Кэри имела репутацию пьяницы. Поэтому супруги решили обратиться прямо в полицию. Придя в полицейский участок, мистер Патерсон с удивлением обнаружил там Кэри. Тот пришел просить о защите. Он говорил, что люди способны читать его мысли и преследуют его на улицах, делая знаки, которые меняют его лицо. Он хотел, чтобы кого‑нибудь арестовали, твердил о заговоре, хотя и не знал, кто за всем этим стоит. Мистер Патерсон покинул участок, не сказав никому ни слова, и вернулся туда позже. Полицейский сержант, прочитав записку, позвонил Кейо, своему начальнику. Решив, что это случай по части доктора Три‑са, они отвезли Кэри в больницу.

Доктор Трис обнаружил, что у Кэри были странные видения. Ему явился Господь и сказал, что Кэри суждено стать Царем Мира. Он вручил ему некий знак, крест с кругом внизу, которому суждено было стать символом его власти. Кэри постоянно слышал голоса, говорившие ему, что он должен делать. Когда он собирался, например, поднять кусок говяжьей туши, голоса объясняли ему, какие именно действия он должен для этого совершить. Они приказывали ему нагнуться, положить руки под мясо, взвалить тушу на плечо и т. д. Когда он выходил на улицу, голоса предупреждали его, что все вокруг корчат ему рожи и готовятся его схватить.

Все было как во сне. Преследовавшие его люди пользовались телепатией, чтобы изменить его внешний облик. Иногда Кэри битый час сидел перед зеркалом, поражаясь тому, как сильно изменилось его лицо за последние несколько часов. Ему казалось, что все, что он делал, уже происходило с ним когда‑то. Эти ощущения усиливались по мере приближения к мясному магазину, а когда он вставал за прилавок, ему порой становилось так плохо, что начинал болеть живот. Он говорил, что его единственной надеждой была Мария. Марией он называл миссис Патерсон, хотя ее имя было Дафна. Он говорил, что ее тоже преследуют, и он один может ее спасти с помощью своего магического знака. Когда у Кэри спросили о матери, он ответил: «У меня нет никакой матери».

Навестившая его мать не могла удержаться от рыданий. Он даже не поздоровался с нею, а только улыбнулся и спросил: «Вы любите кашу?» Казалось, он не узнавал ее, не обращал внимания на ее слезы и уверения, что она его мать и может ему помочь. Бросив на нее высокомерный взгляд, как, наверное, посмотрел бы древний царь на простую крестьянку, он вручил ей клочок бумаги с нарисованным магическим знаком, после чего отошел в сторону и принялся разглядывать носки своих ботинок, задумчиво морща лоб.

Назавтра Кэри слег и больше не вставал. Он попросту лежал в кровати и не шевелился. Это длилось более двух недель. Он не разговаривал, не открывал глаз и не подавал виду, что кого‑нибудь узнает. Он отказывался есть, и, чтобы он не умер с голоду, приходилось вводить ему пищу в желудок через трубку. Он никак о себе не заботился. Его нисколько не беспокоило, что происходило с ним и вокруг него. Если врач брал его за руку и поднимал ее вверх, рука могла подолгу оставаться в поднятом положении – иногда несколько минут, а иногда и больше часа. Можно было согнуть его руку, и она оставалась в этой позиции, словно Кэри был восковой фигурой, которой можно придать любую форму.

Но настал день, когда Кэри снова заговорил. Он не жаловался больше на преследования. Теперь он говорил, что его никто не посмеет тронуть. Он усаживался в кресло в углу и твердил, что он Царь Мира и лучший на свете любовник. Он отец всех детей, какие только есть на земле. И ни одна женщина не сможет больше иметь детей без его помощи.

Свою мать он по‑прежнему не узнавал. Что бы она ни говорила и как бы себя ни вела, Кэри не реагировал. Он лишь объяснял ей, как объяснял врачам и сестрам, какой он великий человек, и говорил об этом безо всяких эмоций, как будто это давно всем известно, кроме человека, к которому он обращается. Если кто‑нибудь пытался с ним спорить или спрашивал, как может он быть царем, если заперт в больничной палате, Кэри спокойно слушал, а затем снова повторял, что он величайший из смертных.

Доктор Трис не пытался спорить с Кэри и не стал назначать ему никакого специального лечения, потому что доверился ощущению, что со временем состояние Кэри улучшится само собой, что и произошло семь месяцев спустя[11]. И лишь после того, как пациент пришел в себя, доктор Трис начал беседовать с ним.

Два года прошло с тех пор, как Кэри выписался из больницы, он хорошо себя чувствовует и ежемесячно встречается с доктором Трисом. Благодаря хлопотам доктора Триса мистер Димитри снова принял Кэри на работу, но не в магазин, а на склад. У мистера Димитри есть некоторые опасения, что покупателям не захочется сталкиваться с «запятнавшим» себя душевнобольным, но он считает, что юноша заслуживает шанс вернуться к нормальной жизни, и намерен держать его на работе, пока тот исправно выполняет свои обязанности, а доктор Трис считает это правильным. У доктора Триса есть сомнения по поводу Кэри, но он никому о них не рассказывает. Он просто наблюдает его и ведет записи, которых никто не видит. Он знает, что если у Кэри снова появятся какие‑то необычные ощущения, он без колебаний, даже не заходя домой, придет к нему.

Что же с Кэри случилось? Ясно, что он не был похож на окружавших его мальчиков и девочек. Он никогда ни с кем не дружил, ни к кому не был привязан. Кэри даже со своей матерью не был близок, что могло быть связано с тем образом жизни, который она вела. Во всяком случае, если бы он и обладал способностью ладить с людьми, мать никоим образом не помогла бы ему в этом. Но Кэри никогда не выражал и какой‑либо активной враждебности или обиды в отношении кого бы то ни было. Всякое проявление либидо и мортидо ограничивалось рамками грез. В реальной жизни он никогда никого не поцеловал и не ударил, зато в своих фантазиях и половые сношения имел, и убивал.

Он имел так мало опыта в отношениях между людьми, что в тех редких случаях, когда пытался сблизиться с кем‑то, его неуклюжесть все портила. У Кэри не было возможности и, наверное, не хватало способностей научиться опытным путем строить правильные и полезные образы человеческой природы в соответствии с Принципом Реальности, как этому учатся дети, имеющие нормальных родителей. Сложившиеся в его сознании образы Джорджины и ее подружек не вполне соответствовали действительности, и он плохо представлял себе, как они реагируют на его слова. Образ же Дафны Патерсон был совершенно искажен.

В конце концов по причинам, о которых мы не знаем, этот нарыв прорвало. Неудовлетворенные объектные либидо и мортидо Кэри усилились настолько, что полностью подавили Эго; его психика полностью открестилась от Принципа Реальности, и Ид получило полную власть на его мысленными образами, изменив их согласно своим собственным желаниям и собственной картине вселенной. Мы помним, что Ид считает центром мироздания индивида, который, в глазах Ид, бессмертен, всемогущ и способен влиять на любые обстоятельства одним пожеланием или силой мысли.

Искажение восприятия становилось все более очевидными по мере того, как Эго теряло контроль над его разумом. Изменилось представление Кэри о своем лице, об окружающих людях, своем месте в обществе, изменился даже образ сырого мяса в магазине. Оно перестало быть неодушевленным предметом и обрело как будто личностные черты, пугавшие его до тошноты.

В противостоянии между инстинктами Ид и Эго образы эти настолько запутались и смешались, что Кэри уже не мог отличить новые образы от старых, выдуманные от реальных. Он уже не знал, видел ли он раньше сюжеты, возникавшие в его сознании; когда что‑то происходило впервые, у Кэри было ощущение дежа вю; и в половине случаев он не знал, грезит он или видит наяву.

В то же время все напряжения, до того получавшие лишь воображаемое удовлетворение в его мечтах, вдруг вырвались наружу, но совершенно нереалистическим и нелепым образом. Вместо того чтобы выражать их посредством здоровой любви и ненависти к другим людям, он вложил свои желания в головы других, и ему казалось, что эти желания направлены на него. Он как будто проецировал свои чувства на экран и смотрел кинофильм «Любовь и ненависть» с Кэри Фейтоном в главной роли. Собственно, он это делал и раньше, всю свою жизнь, ведь его мечты представляли собой очередные серии «Любви и ненависти», где он покорял сердца красавиц и убивал негодяев‑соперников. В каком‑то смысле единственное отличие состояло в том, что теперь он проецировал свои фильмы вовне.

Однако, будучи больным, он не узнавал в этих фильмах свои собственные чувства. Он полагал, что они принадлежат другим актерам, не понимая, что сам является автором сценария. Поскольку он не признавал это странное кино своим творением, оно пугало его мощными драматическими либидозными и мортидоз‑ными влечениями, как испугало бы любого человека. Но никто другой этого видеть не мог, и потому никто другой не мог понять его возбуждение. Если бы дежурный сержант видел мир таким, каким он представлялся Кэри, когда тот пришел искать защиты в полицейский участок, то, может быть, и сам стал бы взывать о помощи.

Итак, на этой стадии болезнь Кэри состояла в неспособности узнать свои чувства, поэтому он воображал, что это чувства других людей, направленные на него. Психиатры называют это «проекцией», можно было бы назвать это также «отражением». Либидо и мор‑тидо Кэри не направлялись нормальным образом на других людей, а проецировались на них, затем отражаясь на него самого. Вместо того чтобы признаться в своем желании убить кого‑то, он воображал, что другие хотят уничтожить его; вместо того чтобы любить женщину, он представлял, что она без ума от него. Так Кэри прятался от чувства вины, которое непременно возникло бы в обоих случаях, займи он агрессивную позицию. Он довел себя до такого состояния, что инстинкты Ид должны были хоть как‑то вылиться наружу, и, не имея возможности выразить их напрямую (по неизвестной нам причине), он должен был «получить добро» со стороны Суперэго, внушив ему ложное убеждение, что инициатива исходит от других. Проецировать любовь и ненависть и отвечать взаимностью на эти воображаемые чувства, якобы направленные извне, – весьма интересный способ избежать угрызений совести, но какую цену приходится платить за этот окольный путь выражения либидо и мортидо! Кэри почти год провел в больнице, пока с помощью доктора Триса не сумел поставить инстинкты своего Ид под контроль своего Эго.

Невроз, как уже было сказано, представляет собой пусть сопряженную с трудностями и проблемами, но успешную защиту от попыток бессознательных желаний Ид проникнуть в сознание. Если же плотина рушится и бессознательное Ид берет верх над Эго, мы имеем дело с психозом. В случае Кэри первой линией обороны был общий паралич всех внешних проявлений инстинктов Ид, так что они получали облегчение лишь в грезах. В первой главе мы уже упоминали этот «тормозящий» тип личности со слабым «барьером» между бессознательным и сознательным отделами психики и хрупким «барьером» между сознанием и внешним воздействием; мы отмечали, что такие люди желают, чтобы мир изменялся в соответствии с их образами, но ничего для этого не предпринимают. Из истории Кэри становится ясно, почему барьер между грезами и действием у таких индивидов именуется «хрупким». Когда он рушится, он в одно мгновение разваливается полностью, а не постепенно, так что инстинкты Ид прорываются наружу мощным неудержимым потоком.

Пока бессознательное Кэри находило выход лишь в мечтах, это никому не причиняло вреда; разве только он сам тратил время и энергию на это бессмысленное занятие, не укреплявшее силу его духа и не приносившее пользы ни ему самому, ни обществу. Но когда барьер между фантазиями и действиями рухнул, Кэри стал опасен для себя и других, и его пришлось изолировать. Обществу пришлось защищать его от его собственных скандальных бессознательных желаний, пока он психически не окреп настолько, чтобы справляться с ними самостоятельно.

В начале главы мы упомянули о том, что болезнь Кэри прошла четыре стадии.

1. Сначала – и этот период составил большую часть его жизни – он страдал «простой» неспособностью устанавливать нормальные связи с людьми через открытые проявления либидо и мортидо. Он никого не любил и ни с кем не дрался. Его напряжения были заперты в нем самом. Где бы он ни работал, занятие свое он не любил. Он не умел ладить ни с людьми, ни с обстоятельствами. Он просто плыл по течению через работу, через людей, внешне не выказывая никаких чувств по отношению к тому, что его окружало. Такое психическое состояние называют «простой шизофренией». Можно сказать, что он вел себя так, словно запасов либидозной и мортидозной энергии у него хватало лишь на грезы. Казалось, он точно так же страдал от недостатка психической энергии, как анемичный человек страдает от недостатка физической. Это впечатление было, однако, не совсем правильным, поскольку, как мы знаем, чувства исподволь накапливались в нем. То, что казалось «простой» недостаточностью эмоций, по крайней мере, отчасти было «сложной» неспособностью нормально выражать свои чувства.

2. Когда у Кэри произошел срыв, о котором возвестило появление необычных ощущений, либидо и мортидо начали проецироваться на внешний мир. Он увидел свои собственные чувства отраженными от других; как свет, отраженный зеркалом, человеку со спутанным сознанием может казаться излучением самого зеркала, так и Кэри воображал, что его любят или ненавидят люди, почти его не знавшие. Он слышал голоса и видел образы, подтверждавшие его спроецированные чувства. Кроме этих заблуждений, или ложных убеждений, важную роль в его болезни играла тенденция неправильно судить о «значении» тех или иных вещей и событий. Он видел в малейших жестах и случайных движениях окружающих огромный смысл для себя, связывая их со своими чувствами. Мясо в магазине казалось ему теперь более значительным, чем обычно, настолько значительным, что его начинало тошнить. Если кто‑то в ресторане закуривал сигарету или облизывал губы, он считал, что это делается с умыслом передать ему важное личное сообщение или пригрозить. И все эти новые значения вещей приводили его в замешательство.

Такое состояние психики, для которого характерны проецирование и отражение чувств, а также преувеличенное значение, придаваемое вещам, называется «паранойяльным», особенно если человеку кажется, что окружающие движимы мортидозными мотивами, то есть стараются всячески навредить ему. «Паранойяльный шизофреник» ощущает себя объектом травли и обычно, подобно Кэри, слышит голоса, подтверждающие его чувства. Голоса эти, разумеется, являют собой лишь еще один вид проекции и отражения: это его собственные мысли, возвращающиеся к нему как бы со стороны. При этом больной смутно понимает, что сценарий написан им самим; это понимание проявляется чувством, будто окружающие способны читать его мысли. Следует заметить, что на этой стадии болезни Кэри были задействованы и либидо, и мортидо. Одна женщина его любила, весь мир – ненавидел.

3. На третьей стадии болезни он долго лежал как мертвый. В этом состоянии у пациентов часто случаются внезапные и непредсказуемые приступы ярости. Они выглядят совершенно безразличными к окружающему миру и вдруг бросаются на оказавшегося рядом человека с явным намерением убить его. Внешних признаков действия либидо на этой стадии практически нет, и все поступки больной совершает под действием направленного вовне и вовнутрь мортидо. Меняется и так называемый мышечный «тонус», поскольку конечностям больного можно придать любое положение, и они могут оставаться в такой позиции неопределенно долго, не зная усталости, словно человек постоянно черпает силу из неведомого источника. В то же самое время интерес индивида к происходящему в нем самом и вокруг него исчезает полностью. Это полное безразличие в сочетании с повышенным тонусом мышц являются главными симптомами кататонической формы шизофрении.

4. На четвертой стадии проявления мортидо исчезли. Кэри был сама любезность и покладистость. По его словам, все было превосходно. Теперь он был величайшим мужчиной на свете, отцом всех детей и единым источником сексуальной энергии. Он оценивал себя по достоинству, как милостивый господин и великий любовник, несущий радость и счастье всем мужчинам и всех женщинам. Время от времени он вручал другим пациентам и персоналу клочки бумаги как свидетельства своего великодушия, а иногда, на что‑то вдруг обидевшись, забирал дары обратно. Пару раз он в знак особого расположения жаловал «подданным» завернутые в бумажку кусочки своего кала. Его либидо проявлялось в полную силу, но теперь уже не проецировалось, а было обращено главным образом внутрь. Схожесть поведения Кэри на этой стадии болезни с поведением младенца, по‑царски восседающего на троне‑горшке и дарующего свои испражнения или отказывающего в дарах, очевидна.

На этом этапе желания Кэри могли ежеминутно меняться на противоположные, и он, казалось, совершенно не замечал противоречий в своем поведении, как будто одна часть его разума не знала или не желала знать о намерениях и желаниях другой. Он вел себя так, словно его личность разделилась на отдельные части, каждая из которых действовала независимо от других. Эту стадию или форму болезни называют гебефренией.

Мы сказали, что разум Кэри был словно разрезан на отдельные части, каждая из которых действовала изолированно, словно остальные не существовали, но психика его была разделена и в иной плоскости. Зрительные и звуковые образы, которые он воспринимал, были полностью отделены от его чувств, поэтому наблюдаемая действительность не вызывала в нем нормальных эмоциональных реакций. Рыдания матери больше не вызывали сочувствия, а заботы медицинского персонала не встречали благодарности. Казалось, что его чувства не имели никакой связи с тем, что происходило вокруг. Его психика была как будто расколота в двух плоскостях – условно говоря, по вертикали и по горизонтали. Потому болезнь Кэри и называют шизофренией, что значит «расщепленный ум» (можно в связи с этим вспомнить, что раскол в церкви в средние века называли «схизмой»).

Шизофрения всегда сопровождается частичным или полным расколом между тем, что происходит с пациентом, и тем, что он чувствует по этому поводу; насколько мы можем судить, его чувства почти или совсем не связаны с происходящим вокруг. Кэри очень наглядно продемонстрировал это, когда начал улыбаться, глядя на рыдания матери, вместо того чтобы оплакивать с ней свою участь. Еще до реального расщепления психики часто можно наблюдать, что потенциального шизофреника внешние события заботят меньше, чем его нормальных товарищей. Его чувства и реакции кажутся притуплёнными, и потому такое состояние называют аффективной тупостью или эмоциональным оскудением. Такие люди больше интересуются своими грезами, чем реальными событиями, происходящими вокруг, и, поскольку их эмоции больше зависят от происходящего в недрах психики, чем от внешних событий, нормальному человеку поведение шизофреника кажется странным и непонятным. Шизофрения представляет собой всего лишь гиперболизированное проявление принципа, согласно которому чувства и поступки людей диктуют их внутренние образы, а не действительность.

Теперь можно резюмировать все, что мы узнали о шизофрениках. Во‑первых, для них характерна аффективная тупость, они неадекватно реагируют на внешние события, их чувства оторваны от событий, а впоследствии психика вообще разрывается на части, каждая из которых живет своей жизнью.

Во‑вторых, шизофреников можно разделить на четыре основных класса. Случается, что у одного пациента наблюдаются проявления всех четырех типов поведения, бывает, они сменяют друг друга по мере развития болезни (как было с Кэри), иногда, наконец, на всем протяжении болезни проявляется лишь один тип шизофренического поведения. Первым является простой тип шизофрении, характеризующийся неспособностью эмоционально привязываться к чему‑либо или к кому‑либо, так что больной блуждает с места на место, от человека к человеку. Простыми шизофрениками являются многие бродяги и проститутки (любительницы и профессионалки), которые постоянно меняют место жительства и партнеров, потому что им безразлично, где и с кем быть. Это не значит, что каждый человек, часто меняющий работу и компаньонов, является шизофреником. Только психиатр может судить о том, страдает ли человек истинной неспособностью к формированию эмоциональной привязанности.

Второй тип – паранойяльная шизофрения, характеризуемая проецированием и отражением желаний Ид, отражением мыслей в виде голосов и видений, а также ощущением повышенной значимости внешних событий.

К третьему типу относится кататоническая шизофрения, которая проявляется почти полной остановкой мышечных движений, странными изменениями в работе и свойствах мышц и внезапными приступами ярости.

Шизофреник четвертого типа, гебефреник, отличается необычными поступками и высказывает множество фантастических идей, часто сексуального, а нередко и религиозного характера.

В старину шизофрению называли «ранним слабоумием» («dementia ргаесох»), так как предполагалось, что эта болезнь со временем приводит к полному слабоумию, а поскольку оно считалось болезнью стариков, психиатрам той эпохи шизофрения казалась недугом преждевременным.

К счастью, теперь мы знаем, что шизофреники не становятся слабоумными, хотя многие из них и могут показаться неискушенному наблюдателю безумцами. Кроме того, очень многие из них вылечиваются с использованием современных методов терапии или даже без оных. Продолжать называть шизофреников «слабоумными» в свете наших новых знаний об этом заболевании значило бы подвергать неоправданно жестокому испытанию и без того разбитых горем родных пациента. Кроме того, болезнь эта не всегда начинается в раннем возрасте. На самом деле паранойяльная шизофрения во многих случаях поражает достаточно пожилых людей. Таким образом, следует раз и навсегда отказаться от термина «раннее слабоумие» как от устаревшего и намекающего на безнадежную «невменяемость» или «сумасшествие» и называть такую болезнь шизофренией, что означает расщепление психики, которую мы каждый раз надеемся воссоединить – часто успешно.

Кэри был невменяем. Это значит, что он во многих отношениях не различал границы между правильным и неправильным, а если бы и видел ее, был неспособен действовать адекватно, рискуя подвергнуть опасности себя и других. Поэтому было необходимо поместить его в больницу под надзор опытных врачей, сестер и сиделок, чтобы защитить общество и его самого. Невменяемость, однако, является не более чем юридическим термином, не имеющим за собой никакого медицинского значения, хотя многие по‑прежнему употребляют его в медицинском смысле, как и слово «сумасшествие».

Правильнее называть Кэри психотиком. Для врача, который пытался его вылечить, и для самого Кэри, когда он оказался в больнице, было не так уж важно, умеет ли он разграничить правильное и неправильное. Есть немало психотиков, которые нуждаются в психиатрическом лечении, хотя и отличают правильное от неправильного, и есть люди, не отличающие правильное от неправильного, к которым должны применяться иные средства лечения, нежели психиатрия. Как только защита общества и пациента обеспечена, главная забота врача совсем не в том, отличают ли его пациенты правду от вымысла. Сточки зрения медицины проблема состоит в том, насколько Ид подавляет или угрожает подавить Эго. То, насколько вырвавшиеся на свободу желания Ид приемлемы для общества, – вопрос для психиатра второстепенный.

Психотик – это человек, чье Эго почти полностью утратило контроль над Ид.

Лечение психоза заключается в усилении Эго или уменьшении количества энергии, накопившейся в Ид; если удается достичь надлежащего баланса, больному становится лучше. Затем врач пытается помочь ему закрепить успех. Все, что серьезно ослабляет Эго, например продолжительная высокая температура или чрезмерное употребление алкоголя, может облегчить возникновение психоза у предрасположенного индивида. К счастью, в некоторых случаях, как это было с Кэри, выздоровление происходит спонтанно, возможно потому, что свободное проявление напряжений Ид во время болезни восстанавливает прежний энергетический баланс.

«Психоз» – это медицинский термин, подразумевающий утрату контроля над Ид, «невменяемость» же (или «сумасшествие») – термин юридический, означающий неспособность пациента отличать правду от вымысла, законное от незаконного. Психотики – больные люди, и если мы хотим хоть немного облегчить им жизнь, нельзя называть их разными обидными прозвищами.

 






Дата добавления: 2015-06-12; просмотров: 226. Нарушение авторских прав

Studopedia.info - Студопедия - 2014-2017 год . (0.093 сек.) русская версия | украинская версия