ДОГОВОРЫ СТРОГОГО ПРАВА (STRICTI IURIS) И ОСНОВАННЫЕ НА ДОБРОЙ СОВЕСТИ (BONAE FIDEI)

1. В древнереспубликанском праве формализм ха­рактеризовал не только процедуру заключения, но также и толкование содержания заключенного договора и при­менение его. Это выражалось конкретно в культе букваль­ного текста договора подобно тому, как при толковании закона в древнейшем праве следовали культу буквы зако­на. При толковании и закона и договора основное значе­ние придавалось не тем мыслям, какие вложил законода­тель в данную норму или которые хотели выразить сторо­ны в своем договоре, а букве закона или договора.

В этом смысле договоры древнереспубликанского римского права носили название negotia stricti juris, сдел­ки строгого права. Строгость древнейших договоров именно в том и выражалась, что сторона не могла ссы­латься на намерение вложить в договор совсем не то со­держание, какое вытекало из буквального смысла дого­вора. Равным образом нельзя было ссылаться ни на ка­кие обстоятельства, которые делают несправедливым из­вестное требование, если оно было предъявлено другой стороной в полном соответствии с точным текстом дого­вора. Даже позднее, с появлением формулярного процес­са, только в том случае, если по просьбе ответчика пре­тор включал в формулу иска специальную эксцепцию, в которой прямо указывались упомянутые обстоятельства, судья (при рассмотрении споров по таким договорам) принимал их во внимание. Строго формально решался в отношении negotia stricti iuris вопрос, заключен ли дого­вор или нет; так же формально, по букве договора, опре­делялось и его содержание; в этом виде договор подле­жал исполнению.

2. С развитием экономики, с изменением на основе вновь складывающихся производственных отношений понятий о праве старый культ слова стал отходить в об­ласть предания. Сначала при толковании закона переста­ли слепо и грубо формально придерживаться буквы за-

кона, а стали вникать в его смысл. А затем и в области договоров на букву стали смотреть как на средство выра­зить известную мысль и в соответствии с этим стали ис­ходить не только из того, quod dictum est (что сказано), но из того, quod actum est (к чему была направлена воля действовавших лиц, буквально — «что сделано»). Парал­лельно с отходом от формального толкования договора по его буквальному содержанию допустили при спорах, возникающих из договоров, ссылки на такие обстоятель­ства, которые делали требование из договора, формально правильное, по существу не заслуживающим защиты ввиду явной недобросовестности истца. Римские юристы в таких случаях говорили, что договор истолковывается по доброй совести: отсюда и сами договоры, допускав­шие такое толкование, стали называться negotia bonae fidei, а вытекающие из них иски — actiones bonae fidei.

Более новые категории договоров — реальные и консенсуальные (за исключением договора займа, mu-tuum) — были договорами bonae fidei.