Глава одинадцатая

Приговор

Пришло время царю Викраме вынести своё решение. Весь двор — и мудрецы, и просто любопытствующие — обратили взоры к своему повелителю, готовые вкушать нектар его рассуждений, точно подсолнухи, следующие за солнцем, чтобы полнее вкушать сладость его лучей. Снова и снова перебирал царь в уме всё услышанное им: родословные и необычные способности, примеры доблести и благородства. Но вновь и вновь его мысли возвращались к Сатурну и к невероятной его жестокости. Постепенно неизъяснимая печаль овладела сердцем царя, и погрузилось оно в беспросветный мрак. И вдруг такие слова сорвались с его губ:

Лучше совсем не иметь сына, чем иметь такого, как Сатурн, чей взгляд столь ужасен в своей ненависти! И если даже собственного отца не пощадил владыка Сатурн, кого же он пощадит? Ответьте мне, о мудрые!

И случилось так — а было это предопределено судьбою, — что в тот самый миг проносился над ними в небесах на своей воздушной колеснице сам владыка Сатурн. Слова царя достигли его слуха, и тотчас же Сатурн спустился на землю и вступил во дворец. При виде этого высокого, истощенного, хромого бога — воплощённой непреклонности и неумолимости — и царь, и все придворные лишились дара речи от изумления и ужаса. Словно деревянные посохи, пали они ниц, простёршись неподвижно на земле.

Бывают в жизни такие мгновения, когда человек вдруг понимает, что неподобающее слово только что соскользнуло с его губ. И единственное его желание в подобный миг — забрать это слово обратно. Но нельзя взять обратно слово, что однажды произнесено, и один неблагоразумный поступок может бросить тень на все наши деяния до конца жизни. Именно такое мгновение настало для царя Викрамы. Сердце его ушло в пятки; вкус праха и пепла ощутил царь во рту, хотя на лице его по-прежнему читалась отвага. С глубочайшей почтительностью припал царь Викрама к ногам Сатурна и усадил его на свой собственный трон, и воздал всевозможные почести этому воплощению неизбежности, и вознес к нему молитвы и совершил в его честь обряды. И делая всё это, понимал он, что судьба его уже решена.

Когда же царь завершил все ритуалы, темноликий Сатурн заговорил с ним — и голос его звенел спокойствием и холодом реальности:

О Викрамадитья! Ты нанес мне оскорбление перед лицом всего собрания, даже не ведая, сколь далеко простираются мои возможности. Знаешь ли ты, что Индра и все другие боги трепещут предо мною? Ты знаешь, что я уничтожаю всякого, кто вызовет мой гнев. Но вот что ты ещё не понял: даже следа не остаётся от того, кого уничтожаю я, и даже самое имя его стирается из памяти людской! Пролетая сейчас над этим собранием, я почувствовал, что ты выразил отвращение ко мне. Да будет тебе известно, что сейчас я вхожу в созвездие Девы, которое занимает двенадцатый дом твоего гороскопа. А это значит, что в течение семи с половиной лет у тебя не будет другого выбора, кроме как постигать, каков я на деле. Сейчас твой разум далёк от истины, но вскоре ты узнаешь, какова моя власть. И я собью с тебя спесь, запомни мои слова!

Ты ещё не догадываешься, сколь велика моя доблесть. Луна пребывает в созвездиях Зодиака всего лишь по два дня с четвертью, Меркурий и Венера — по месяцу каждый, Марс — по полтора. Юпитер — по двенадцать месяцев, Раху и Кету — по восемнадцать. Я же остаюсь полных тридцать месяцев в каждом знаке, причиняя многие и долгие страдания самим великим богам. Вслушайся, о Царь, в мои слова! Когда я настиг Рамачандру, воплощение Самого Господа, он лишился всего, что имел, и был изгнан в лес. Когда же я обратил свою мощь против Раваны, Шри Рамачандра и Лакшман собрали войско, вторглись в Ланку, убили Равану и уничтожили всю его семью. А посему, о царь Викрамадитья, готовься к несчастьям!

Закончив свою речь, Сатурн поднялся так же стремительно, как царь пал перед ним ниц. Цепляясь за чёрные стопы Сатурна, он закричал в отчаянии: