Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Августа 1257 года




Доверь свою работу кандидату наук!
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

Альтаир хочет, чтобы мы не только распространили сведения об асассинах, но и создали в Европе Орден.

Мне стыдно за то, что я так долго разрабатывал этот план, но теперь, когда он наконец-то готов, всё кажется простым и ясным: он доверяет нам (и, кажется, конкретно мне) дух Братства. Передает нам «факел».

До нас дошли слухи, что воинственные монголы приближаются к деревне. Альтаир считает, что мы должны уехать до того, как начнется бой. Маффео, конечно, кажется, весьма доволен, что станет свидетелем подобных событий, и я чувствую, что он предпочел бы остаться. Его бывшая страсть к странствиям исчезла без следа. Похоже, мы поменялись местами, потому что сейчас я хочу уехать как можно быстрее. Либо я более труслив, чем Маффео, либо лучше представляю себе ужасы военного времени, поскольку полностью согласен с Альтаиром. Осажденный Масиаф - для нас не место. По правде говоря, я готов уехать, независимо от того, нападут на город мародерствующие армии монголов или нет. В эти жаркие ночи я далеко от дома. Далеко от моей семьи: от жены и сына Марко. Через несколько месяцев ему исполнится три года, и мне больно осознавать, что меня так долго не было рядом с ним. Я не видел его первых шагов, не слышал первого слова.

В общем, я думаю, наше время здесь, в Масиафе, подошло к концу. Кроме того, Мастер сказал, что хочет нас видеть. Он сообщил, что хочет что-то дать нам на церемонии, которую он проведет вместе с другими асассинами. Он сказал, что это «что-то» не должно попасть в руки врага: монголов или тамплиеров. Теперь я понимаю, к чему именно вели его рассказы, и подозреваю, что это, возможно, нечто очень ценное. Увидим.

В то же время Маффео хочет услышать окончание истории, которую я ему рассказывал, особенно теперь, когда она так близка к завершению. Мой брат только поморщился, когда я сказал ему, что собираюсь перескочить во времени, с того момента, когда Альтаир, опозоренный и сломленный духом, спрыгнул с крепостной стены цитадели, на двадцать лет вперед в совершенно другое место - в пустыню, в двух днях пути от Масиафа...

... на бесконечную песчаную равнину, которая была абсолютно пустой, не считая всадника. К седлу его коня был привязан повод другой лошади, нагруженной кувшинами и свертками.

Со стороны всадник походил на торговца, везущего товары на продажу, и им же и был на самом деле - вспотевшим, уставшим, дородным купцом, которого звали Мухлис.

Когда Мухлис увидел вдалеке колодец, то решил прилечь и отдохнуть. Он собирался ехать до самого дома без остановок, но выбора не было - он слишком устал. Уже не один раз за время пути он, убаюканный мерным движением лошади, задремывал, опустив голову на грудь, веки его медленно опускались. С каждым разом было всё труднее отгонять сон, и каждый раз, когда сон начинал одолевать Мухлиса, его сердце и разум начинали спорить между собой. В горле у купца пересохло, одежды тяжело висели на нем, все тело гудело от усталости. Мысль о том, чтобы смочить губы водой и прилечь, натянув на себя тавб *, хотя бы на пару часов (вполне достаточно, чтобы восстановить силы и продолжить путь домой в Масиаф) - была практически невыносимой.

Единственное, что стряхивало с него сонливость и избавляло от желания делать привал - это слухи о разбойниках, поджидающих купцов, чтобы перерезать тем глотки и забрать их товары. Этой шайкой управлял головорез Фахад, чья жестокость была сравнима только с жестокостью его сына, Байхаса.

Говорили, что Байхас подвешивал жертвы за ноги, разрезал их от горла до живота и оставлял медленно умирать, позволяя диким собакам драться за выпавшие кишки. Байхаса это зрелище очень веселило.

Мухлиса устраивало, что его кишки при нём, и он не собирался отдавать свое имущество разбойникам. В конце концов, жить в Масиафе тоже становилось всё сложнее. Жители деревни платили всё более высокие налоги - говорили, что затраты на охрану деревни росли. Мастер беспощадно требовал уплаты налогов и частенько посылал в деревню асассинов, которые силой собирали дань с людей. Тех, кто отказывался платить, избивали и выгоняли из деревни. Такие изгнанники отправлялись в другие города в надежде начать там новую жизнь. Если, конечно, им посчастливится не попасть на глаза разбойникам, для которых каменистая равнина, окружавшая Масиаф, давно стала домом, и которые становились смелее с каждым днем. Какое-то время асассины - или их былая слава - надежно хранили торговые пути от набегов. Но, как оказалось, недолго.

Поэтому, если бы Мухлис вернулся в деревню без гроша и был бы не в состоянии заплатить налоги, которые Аббас требовал с купцов и жителей деревни, его вместе с семьей - женой Алией и дочерью Надой - изгнали бы из деревни.

Подъезжая к колодцу, купец продолжал думать об этом, так и не решив - останавливаться ли на привал или нет.

Возле колодца под раскидистой смоковницей, дававшей прохладную тень и укрытие от палящего солнца, стояла лошадь. Она была не привязана, но одеяло на её спине давало понять, что её хозяин - путник, который остановился попить, набрать воды во флягу или, возможно, как и Мухлис, сделавший привал, чтобы прилечь и отдохнуть. И всё-таки, подъезжая к роднику, Мухлис нервничал. Его конь, чуя близость воды, одобрительно фыркнул и пошел рысью, поэтому купцу пришлось потянуть повод, сдерживая энтузиазм животного. У колодца лежал человек и спал, подтянув ноги к груди и укрывшись дорожным плащом. Голова его покоилась на мешке, лицо закрывал капюшон, а руки были скрещены на груди. Лица его почти не было видно, но, как и у Мухлиса, кожа у него была бронзовой от загара, покрытой морщинами и шрамами. Это был старик лет семидесяти-восьмидесяти. Удивленный Мухлис долго вглядывался в лицо спящего, когда тот неожиданно открыл глаза.

Мухлис испуганно отшатнулся. Взгляд старика был пронизывающим и внимательным. Незнакомец не шевелился, и Мухлис понял, что, несмотря на то, что сам он намного моложе старика, тот его совсем не боится.

- Сожалею, что потревожил вас, - склонив голову, извинился Мухлис, голос у него слегка дрожал. Незнакомец молча смотрел, как он спешивается и, подведя лошадей к колодцу, вытаскивает кожаное ведро, чтобы напоить животных. Оно мягко стукнулось о каменную стенку колодца, а потом раздался плеск - конь стал пить. После Мухлис напился сам. Сперва он сделал небольшой глоток, потом принялся пить жадно, обливая бороду, после чего вытер лицо рукой.

Мухлис наполнил фляги, налил воды для второй лошади и привязал обеих к дереву. Когда он снова посмотрел на незнакомца, тот снова спал. Теперь он лежал, не скрестив руки на груди, а обняв мешок, который использовал в качестве подушки. Мухлис развернул свое одеяло и лег спать по другую сторону от колодца.

Он не знал, сколько прошло времени, прежде чем почувствовал движение рядом и открыл глаза. Рядом с ним стоял человек, освещенный первыми лучами встающего солнца. У него были черные волосы, спутанная борода, золотая серьга в ухе и широкая, неприятная улыбка. Мухлис хотел встать, но человек кинулся на купца, прижимая к его горлу сверкающий кинжал. Мухлис замер от ужаса, не сдержав испуганного вскрика.

- Я Байхас, - проговорил, не прекращая улыбаться, человек. - И я буду последним, кого ты увидишь в своей никчемной жизни

- Нет, - всхлипнул Мухлис, но Байхас рывком поставил его на ноги, и купец увидел, как два сообщника Байхаса снимают с его лошадей поклажу и грузят на своих.

Мухлис оглянулся на спящего старика, но того больше не было, хотя лошадь его никуда не делась. Неужели они его уже убили? Перерезали ему горло?

- Веревку! - крикнул Байхас. По-прежнему прижимая кинжал к горлу Мухлиса, он поймал брошенный ему товарищем моток веревки. Как и у Байхаса, у его сообщника была черная спутанная борода и покрытые кефийе** волосы. На спину у него был закинут длинный лук. У третьего бороды не было, зато были длинные волосы и широкий меч на поясе. Он рылся в вещах Мухлиса, отбрасывая то, что считал ненужным, в сторону.

- Нет, - воскликнул Мухлис, увидев, как полетел в грязь разрисованный камушек. Это был подарок его дочери, амулет, который она подарила ему в день отъезда. И смотреть, как разбойник бросает его на землю, было выше его сил. Он отскочил от Бахаса и бросился к длинноволосому, который с улыбкой поднялся на ноги и свалил купца с ног ударом по горлу. Пока Мухлис корчился, задыхаясь, в пыли, трое разбойников хохотали.

- Что это? - спросил длинноволосый, наклоняясь к Мухлису. Проследив за взглядом купца, он поднял камень и прочитал слова, написанные на нем. – «Удачи, папочка». Это этот камушек сделал тебя таким храбрым, папочка?

Мухлис потянулся за камнем, отчаянно желая забрать его, но длинноволосый с презрением вытер руку о штаны и, рассмеявшись, когда Мухлис взвыл от бессильной ярости, - швырнул камень в колодец.

- Шлеп, - усмехнулся длинноволосый.

- Ты... - начал было Мухлис. - Ты...

- Свяжите ему ноги, - раздалось сзади. Байхас бросил длинноволосому веревку, подошел к Мухлису и, присев рядом на корточки, поднес кинжал к глазу купца.

- Куда направляешься, папочка? - спросил он.

- В Дамаск, - солгал Мухлис.

Байхас провел лезвием по щеке Мухлиса, и тот вскрикнул от боли.

- Так куда, говоришь, ты едешь?

- Его одежда из Масиафа, - вмешался длинноволосый, связывающий Мухлису ноги.

- Из Масиафа? - покивал Байхас. - Когда-то ты мог рассчитывать на помощь асассинов, но теперь они бессильны. Может, мы и сами туда наведаемся, отыщем скорбящую вдову, которую нужно будет утешить... Как тебе, папочка? Вот только прикончим тебя.

Длинноволосый встал и перебросил другой конец веревки через ветку дерева, а потом потянул. Мир вокруг Мухлиса перевернулся. Он закричал, а длинноволосый закрепил конец веревки вокруг арки колодца. Байхас протянул руку и качнул Мухлиса. Купец закружился на веревке и увидел, как чуть в стороне от них смеется лучник. Байхас и длинноволосый тоже заржали. Байхас еще раз крутанул его.

Перед Мухлисом пронеслась стена, сменившаяся тремя разбойниками: длинноволосым, Байхасом и лучником, а потом...

Из-за дерева, за спиной лучника, кто-то появился.

Но тут перед Мухлисом снова понеслась стена. Вращение постепенно замедлялось. Грабители не замечали, что прямо за их спинами кто-то есть. Человек, чье лицо скрывал капюшон, стоял, слегка склонив голову и раскинув руки, словно в мольбе. Старик.

- Остановитесь, - негромко сказал он. Возраст не пощадил ни его лица, ни его голоса.

Трое разбойников развернулись, готовые к атаке.

И засмеялись.

- Вы только гляньте, - фыркнул Байхас. - Старик решил помешать нашему веселью? Что ты нам сделаешь, старик? Замучаешь нас до смерти сказками о прежних временах? Или засыплешь песком?

Его товарищи рассмеялись.

- Перережь веревку, - не слушая их, произнес старик, указывая на висевшего вниз головой и раскачивающегося из стороны в сторону Мухлиса. - Немедленно.

- С какой стати? - поинтересовался Байхас.

- Потому что я так сказал, - проскрипел старик.

- Да кто ты такой, чтобы что-то от меня требовать?

 

_____________________________________________________________________________

*Тавб - традиционная мужская долгополая рубаха с длинными рукавами у арабов.

** Кефийе – платок.

 

Раздался щелчок, и старик неожиданно выбросил руку вперед.

Удар.

 

Лучник потянулся за луком, но Альтаир в два шага оказался рядом с ним и, широко размахнувшись, ударил его клинком, одним движением перерезая лучнику горло, укорачивая кефийе и перерубая на две половинки лук. Оружие упало из ослабевших рук на землю, рядом тяжело рухнуло тело.

Альтаир, которому не приходилось драться уже двадцать лет, стоял, тяжело дыша, и смотрел на Байхаса и длинноволосого, издевательское выражение на лицах которых сменилось настороженным. У ног Альтаира дергался, захлебываясь лучник, песок впитывал густую кровь. Не отводя взгляда от Байхаса и длинноволосого, Альтаир присел на одно колено и вонзил клинок в умирающего, прекращая его мучения. Он знал, что сейчас его самое главное оружие - страх. Его противники были молоды и быстры, жестоки, безжалостны и привычны к смерти, но у Альтаира был опыт. И он надеялся, что этого будет достаточно для победы.

Байхас и длинноволосый переглянулись. Улыбок на их лицах больше не было. На мгновение вокруг колодца повисла тишина. Был слышен только тихий скрип веревки на ветви смоковницы - Мухлис наблюдал за происходящим вверх ногами. Руки его не были связаны, и он подумал, стоит ли попытаться освободиться, но решил, что будет лучше не привлекать к себе внимания.

Двое головорезов разошлись, собираясь окружить Альтаира, который увидел висевшего за их спинами торговца. Длинноволосый перебросил ятаган из руки в руку, а Байхас оскалился.

Длинноволосый кинулся вперед, ударив ятаганом. Сталь, казалось, зазвенела в воздухе. Альтаир перехватил ятаган клинком, оттолкнув саблю рукой, и чувствуя, как заныли мышцы. Если воры и дальше будут придерживаться тактики коротких атак, то неизвестно, сколько он продержится. Он был стариком. А старики должны ухаживать за садами и размышлять после обеда в кабинетах, читать и вспоминать тех, кого они любили и не смогли уберечь. Они не должны сражаться. Тем более тогда, когда молодых противников в два раза больше.

Альтаир ударил клинком Байхаса, надеясь отпугнуть и остановить его маневр, и это сработало. Но Байхас был уже слишком близко и успел нанести Альтаиру ответный удар, оставив у того на груди глубокую кровоточащую рану. Первая кровь была пролита. Альтаир снова бросился в атаку, клинки столкнулись, противники обменялись ударами, но прежде чем Альтаир успел среагировать, на него напал длинноволосый. Удар ятагана пришелся Альтаиру по ноге.

Из рваной глубокой раны хлынула кровь, и Альтаир оступился. Хромая, он постарался обезопасить себя с флангов, чтобы защищаться только от атак спереди, и отступил к колодцу. Теперь за его спиной висел купец, а сбоку была каменная ограда.

- Я желаю тебе силы, - услышал он тихий голос купца, - и помни, что бы ни случилось, с тобой пребудут мои благодарность и любовь, и в этой жизни и в следующей.

Альтаир кивнул, не оборачиваясь, и посмотрел на двух бандитов. Кровь Альтаира вселила в них уверенность, и они с большим воодушевлением принялись наносить колющие и режущие удары. Альтаир отбил три удара, получив новые раны. Он истекал кровью, выдохся и сильно хромал. Страх перестал быть его оружием, он потерял это преимущество. Всё, что оставалось у него теперь - полузабытые навыки и инстинкты, и он вспомнил самые сложные и лучшие из своих битв: как он победил людей Талала, убил Молоха, сражался с рыцарями-тамплиерами на кладбище Иерусалима. Воин, сражавшийся в тех битвах, справился бы с этими двумя сопляками в считанные секунды.

Но этот воин остался в прошлом. Он постарел. Горе и одиночество ослабили его. Двадцать лет он провел, скорбя о Марии, и постоянно думая о Яблоке. Его боевые навыки, некогда потрясающие, были забыты, и, казалось, навсегда.

Альтаир почувствовал, что обувь промокла от крови. Руки тоже были покрыты ею. Он лихорадочно размахивал клинком, не столько ради защиты, сколько в попытке заставить противников отступить. Альтаир подумал о своем мешке, который спрятал в смоковнице, и где лежало Яблоко. Если он воспользуется артефактом, он, несомненно, одержит победу. Но Яблоко было слишком далеко, и к тому же он поклялся никогда больше его не использовать. Именно поэтому он спрятал его на дереве - чтобы избежать искушения. Но правда была в том, что если бы он смог в данный момент добраться до Яблока, он бы скорее применил бы его силу, чем позволил этим ублюдкам обречь себя и сдавшегося купца на долгую и мучительную смерть.

Да, он воспользуется Яблоком, потому что проиграл. Он даст противникам возможность оттеснить себя к дереву. Краем глаза Альтаир заметил длинноволосого и вскрикнул от напряжения, отталкивая его ятаган своим клинком. Длинноволосый в ответ парировал - один удар, второй, третий, - пытаясь найти брешь в обороне Альтаира. Он нанес асассину еще одну глубокую рану, в бок, из которой сразу потекла кровь. Альтаир пошатнулся, задохнувшись от боли. Но он решил, что лучше умереть так, чем покорно сдаться. Лучше погибнуть в бою.

Длинноволосый снова шагнул вперед и ударил ятаганом. На этот раз он ранил Альтаира в здоровую ногу. Асассин упал на колени, руки его безвольно повисли, клинок уперся в песок.

Длинноволосый шагнул вперед, но Байхас остановил его.

- Оставь его мне, - приказал он.

Альтаир смутно подумал, что, когда-то давно, тысячи жизней назад, другой его противник сказал то же самое, но в тот раз Альтаир заставил его заплатить за высокомерие. В этот же подобного не случится. Байхас приближался к сидящему на коленях в пыли Альтаиру, побежденному, покачивающемуся от слабости, опустившему голову. Альтаир пытался приказать себе встать, но ноги отказывались слушаться. Он пытался поднять руку с клинком, но не смог. Он видел приближающийся кинжал и смог поднять голову, чтобы посмотреть на оскалившегося в улыбке Байхаса. Его золотая серьга в ухе ярко сверкала в лучах восходящего солнца...

И тут купец извернулся и, размахнувшись, обхватил Байхаса со спины в тот самый момент, когда тот был готов ударить беззащитного противника. Издав громкий крик, Альтаир, из последних сил, взявшихся неведомо откуда, ударил снизу вверх. Его клинок распорол Байхасу живот и грудь, дойдя практически до горла. Тем временем Мухлис подхватил выроненный Байхасом кинжал и, подтянувшись, сумел перерезать державшую его веревку. Он упал, больно стукнувшись о землю возле колодца, но тут же вскочил и встал рядом со своим спасителем.

Альтаир стоял, согнувшись, на корточках, но сумел поднять клинок и, прищурившись, встретиться взглядом с длинноволосым. Тот внезапно осознал, что остался в меньшинстве. Вместо того чтобы напасть, он попятился, отступая к лошади и, не отводя взгляда от Альтаира и Мухлиса, влез в седло. Некоторое время они смотрели друг на друга, потом длинноволосый медленно провел пальцем по своему горлу, и уехал.

- Благодарю, - тяжело дыша, сказал Альтаиру Мухлис, но асассин не ответил.

Он без сознания лежал на песке.

 

Через неделю прибыл посланник от разбойников. Жители видели, как он проехал через городок по холмистой дороге, ведущей к цитадели. Судачили, что это был один из людей Фахада, а самые мудрые говорили, что знают, зачем он явился в крепость. Два дня назад в деревню уже приезжали люди Фахада и объявили награду за убийцу его сына, Байхаса. Они сообщили, что убийце помогал купец из Масиафа, и что если этот купец выдаст трусливого пса, убившего сына лидера разбойников, его оставят в живых. Но горожане покачали головами и разошлись, и разбойники уехали с пустыми руками, бормоча под нос угрозы о своем возвращении.

Сплетники говорили, что всё так и есть, - по крайней мере, с этого всё началось. Когда деревня находилась под защитой асассинов, даже Фахад не осмеливался присылать сюда своих людей, не спросив разрешения Мастера. Фахад бы и не осмелился просить Альтаира или Аль Муалима, но Аббас - другое дело. Аббас слаб и его можно было подкупить.

Чуть позже посланник проехал обратно. Если на пути в цитадель он выглядел серьезным и презрительно смотрел на встречавшихся ему на пути жителей, то сейчас он ухмылялся и, столкнувшись с кем-нибудь взглядом, проводил ребром ладони по горлу.

- Похоже, Мастер позволил Фахаду заявиться в деревню, - сказал Мухлис чуть позднее, уже вечером, когда почти догорели свечи. Он сидел у кровати незнакомца и говорил, больше обращаясь к себе, чем к человеку в постели, который так и не пришел в себя после сражения у колодца. Мухлис привязал его к седлу запасной лошади и привез домой, в Масиаф, чтобы вылечить своего спасителя. Алия и Нада присматривали за раненым, но уже три дня никто не мог сказать наверняка - выживет незнакомец или умрет. Он потерял много крови и теперь был бледен, словно призрак, и Алия с Мухлисом уже утратили всякую надежду на его исцеление. Незнакомец лежал на кровати спокойно, словно уже умер или в любой момент мог покинуть этот мир. Но на третий день его состояние начало улучшаться. Когда Мухлис вернулся с рынка, Алия рассказала ему об этом, и купец, как обычно, присел на стул рядом с кроватью, чтобы поговорить со спасителем, в надежде, что тот услышит. У него появилась привычка пересказывать события всего прошедшего дня и, иногда, рассказывать важные новости, которые могли заинтересовать раненого и привести его в чувство.

- Похоже, Аббаса легко подкупить, - вздохнул он, покосившись на незнакомца, лежащего на спине. Раны его постепенно заживали, и сам он с каждым днем набирался сил. - Мастер Альтаир скорее бы умер, чем позволил такое.

Он чуть наклонился, внимательно смотря на лежащего незнакомца.

- Я говорю о Мастере, Альтаире ибн Ла'Ахаде.

Незнакомец открыл глаза, впервые с того дня, как Мухлис привез его к себе домой.

Купец на это и надеялся, но всё равно был поражен, увидев, как проясняется мутный взор раненого.

- Это же вы, правда? - прошептал Мухлим, незнакомец моргнул и посмотрел на купца. - Это вы? Вы - Альтаир.

Альтаир кивнул. Глаза Мухлиса наполнились слезами, он бросился на колени рядом с кроватью, обхватив руками ладонь Альтаира.

- Вы вернулись к нам, - всхлипывая, воскликнул Мухлис. - Вы вернулись, чтобы спасти нас, - он осекся. - Вы же за этим пришли?

- А вас надо спасать? - тихо спросил Альтаир.

- Да. Когда мы встретились, вы ехали в Масиаф?

Альтаир задумался.

- После того, как я покинул Аламут, было неизбежно, что мой путь приведет меня сюда. Вопрос только - когда.

- Вы были в Аламуте?

- Последние двадцать лет или около того.

- Говорили, что ты погиб. Что в то утро, когда умерла Мария, вы спрыгнули с башни цитадели.

- Я спрыгнул с башни цитадели, - невесело улыбнулся Альтаир. - Но я жив. Я добрался до реки за деревней, где меня случайно отыскал Дарим. Он ехал из Аламута, где сумел разыскать жену и дочерей Сефа. Он нашел меня и забрал с собой.

- Нам сказали, что ты умер, - повторил Мухлис.

- Кто?

Мухлис неопределенно махнул в сторону, где возвышалась цитадель.

- Асассины.

- Они говорили это, зная, что я на самом деле жив.

Альтаир высвободил руку из захвата Мухлиса и сел на кровати, опустив ноги на пол. Посмотрел на старую морщинистую кожу. Каждый миллиметр тела ныл от боли, но он чувствовал себя... лучше. Одежда его была выстирана, и Альтаир натянул на голову капюшон, наслаждаясь запахом чистой ткани.

Прикоснувшись к лицу, он ощутил, что борода сбрита. Рядом с кроватью стояли его сапоги, на столе сбоку лежал механизм со скрытым клинком, который он улучшил самостоятельно на основе видений из Яблока. Теперь скрытый клинок выглядел совершенно иным, и Альтаир задумался о других усовершенствованиях, которые можно было произвести. В этом ему понадобится помощь кузнеца. Но сперва...

- А мой мешок? - спросил он у поднявшегося на ноги Мухлиса. - Где мой мешок?

Мухлис безмолвно указал на каменную полку в изголовье кровати, и Альтаир разглядел в полумраке знакомые очертания.

- Ты заглядывал внутрь?

Мухлис убежденно покачал головой под испытующим взглядом Альтаира. Наконец, убедившись, что купец не солгал, асассин дотянулся до сапог и, морщась при каждом движении, стал натягивать их.

- Благодарю тебя за заботу обо мне, - проговорил, наконец, Альтаир. - Если бы не ты, я бы умер у колодца.

Усмехнувшись, Мухлис снова сел на стул.

- За тобой ухаживали мои жена и дочь. Это я должен благодарить тебя. Ты спас меня от страшной смерти от рук головорезов, - он чуть наклонился вперед. - Ты дрался в точности как Альтаир ибн Ла-Ахад из легенды. Я всем так и сказал.

- Люди знают, что я здесь?

Мухлис развел руками.

- Конечно! Вся деревня знает о герое, спасшем меня от верной гибели. Все уверены, что это был ты.

- И почему они так решили?

Мухлис вместо ответа кивнул на низкий столик, где лежал отлично смазанный скрытый клинок Альтаира, поблескивая тусклым, угрожающим светом.

Альтаир обдумал услышанное.

- И о клинке ты тоже рассказал?

Мухлис задумался на мгновение.

- Ну да, - кивнул он, - конечно. Ты против?

- Когда слухи дойдут до цитадели, они придут чтобы меня найти.

- И не только они, - грустно вздохнул Мухлис.

- О чем ты?

- Недавно в крепость приезжал посланник от отца парня, которого ты убил.

- А кого я убил?

- Жестокого головореза по имени Байхас.

- А его отец?

- Фахад - главарь банды разбойников, бродящих по пустыне. Говорят, они разбили лагерь в двух-трех днях пути от деревни. Оттуда и приезжал посланник. Говорят, он просил у Мастера разрешение на то, чтобы явиться в деревню и отыскать убийцу.

- У Мастера? - резко перебил Альтаир. - Аббаса?

Мухлис кивнул.

- Они предлагали награду за убийцу, но жители отказались. Но Аббас вряд ли поступил так же.

- У людей добрые сердца, - вздохнул Альтаир, - в отличие от их правителя.

- Истинная правда, - согласился Мухлис. - Аббас забирает наши деньги и ничего не дает взамен, засев в цитадели, некогда бывшей сердцем общины. Раньше мы получали оттуда силу, наставления...

- И защиту, - со слабой улыбкой подытожил Альтаир.

- И её тоже, - поддержал Мухлис. - Все, что ты оставил после себя, Альтаир, исчезло. Их заменили продажность и паранойя. Говорят, когда ты исчез, асассины, верные тебе и Малику, подняли бунт, и Аббасу пришлось его подавить. Он казнил заговорщиков, и с тех пор боится нового восстания. Он целыми днями и ночами сидит в своей башне, подозревая всех вокруг в заговорах и казня тех, на кого падут эти подозрения. Правила, на которых стоял Орден, рухнули под его руководством, как рушится крепость. Говорят, Аббасу снится один и тот же сон. Что однажды Альтаир ибн Ла-Ахад вернется из изгнания и... - он замолчал, посмотрев сперва на Альтаира, а потом искоса взглянув на его мешок, - ... и принесет артефакт, который уничтожит Аббаса... У тебя он есть? Ты собираешься напасть на Аббаса?

- Даже если бы у меня был такой артефакт, не он уничтожит Аббаса. Это сделает вера - вера в себя и в Кредо.

- Чья вера, Альтаир?

Альтаир махнул рукой.

- Твоя. Всех жителей и асассинов.

- Но как ты восстановишь эту веру? - удивился Мухлис.

- Скоро увидишь, - отозвался Альтаир.

На следующий день Альтаир пошел в деревню, где не просто начал рассказывать, на что способны асассины, но показывать это на деле.

 

В деревне Альтаиру пришлось вмешаться в несколько споров - между торговцами, попросившими рассудить, кто из них прав; между соседями, поругавшимися из-за земли; и - самый ужасный - между двумя женщинами, поругавшимися из-за мужчины. Сам мужчина, Аарон, из-за которого и шел спор, сидел на скамье в тени, прячась от женщин. Мухлис, не отстававший от Альтаира ни на шаг, попытался вмешаться в спор, а Альтаир остался в стороне, сложив руки на груди и дожидаясь, пока спорщицы остановятся перевести дух, чтобы поговорить с ними. Альтаир уже решил, что скажет: пусть Аарон сам выбирает, нравится ему это или нет. По-настоящему Альтаир волновался только за больного лихорадкой ребенка, которого он напоил отваром по рецепту, взятому из Яблока, из-за плетельщика корзин, которому Альтаир передал часть знаний, опять-таки почерпнутых от Яблока, и из-за кузнеца, который, посмотрев на чертежи Альтаира, перевернул их, изучил, прищурившись, и, вернув Альтаиру, попросил показать, какие именно детали нужно выковать. Потом он пообещал, что скоро у Альтаира будет новая экипировка и новое оружие, ранее никем не виданные.

А ещё Альтаира беспокоил человек, следивший за ним несколько последних дней, следовавший за ним тенью и считавший себя незаметным. Конечно, Альтаир сразу его заметил. По его осанке он понял, что перед ним асассин.

Рано или поздно это должно было случиться. Аббас должен был послать в деревню своих людей, чтобы выяснить все о незнакомце, который дрался скрытым клинком асассина. Несомненно, Аббас уже пришел к выводу, что Альтаир возвратился, чтобы вернуть Орден себе. Может, он надеялся, что Альтаира убьют разбойники, а возможно подослал асассина устранить конкурента. Может, даже этого человека, следовавшего за Альтаиром тенью.

Женщины продолжали ругаться. Мухлис едва заметно прошептал:

- Мастер, похоже, я ошибся. Эти женщины спорят не из-за того, с кем должен остаться несчастный Аарон, а из-за того, кто его заберет с собой.

Альтаир усмехнулся.

- Моё решение от этого не изменится, - проговорил он, бросая веселый взгляд на грызущего ногти Аарона. - Этот парень должен сам решить свою судьбу.

Альтаир украдкой взглянул на преследователя, сидевшего в тени деревьев. На нем были темные одежды, и постороннему наблюдателю он бы показался обычным жителем.

- Я отойду, - сказал Альтаир Мухлису. - Из-за этого спора мне захотелось пить.

Он отошел от небольшой группы, сопровождающей его. Кто-то уже хотел пойти следом, но Мухлис украдкой приказал им остаться.

Альтаир скорее почувствовал, чем увидел, как его преследователь встал и пошел за ним к площади с фонтаном в центре. Альтаир напился прямо из фонтана, а потом выпрямился, делая вид, что любуется открывшимся видом. А потом...

- Всё в порядке, - сообщил он стоявшему за его спиной преследователю. - Если ты собираешься убить меня, то делай это сейчас.

- И ты позволишь мне убить себя?

Альтаир усмехнулся.

- Я не для того всю жизнь шел путем воина, чтобы позволить какому-то щенку меня убить.

- Ты меня заметил?

- Конечно, заметил. Ты топал словно слон, подкрадываясь ко мне, я даже услышал, что ты прихрамываешь на левую ногу. Если бы ты напал, мне бы пришлось атаковать тебя справа, воспользовавшись твоей слабостью.

- Думаешь, я не ожидал бы этого?

- Это зависит от цели. Ты, разумеется, должен выяснить всё о своей цели, чтобы быть в курсе её боевых навыков.

- Я знаю, что по боевым навыкам никто не сравнится с тобой, Альтаир ибн Ла-Ахад.

- Да неужели? Когда я в последний раз смел назвать Масиаф своим, ты должен был быть ребенком.

Альтаир повернулся к незнакомцу, и тот стянул капюшон. Перед ним стоял молодой человек двадцати лет с темной бородой. Глаза и линия его подбородка показались Альтаиру знакомыми.

- Да, - ответил парень. - Я был младенцем.

- Тогда почему ты не настроен против меня? - спросил Альтаир, кивнув на цитадель, возвышавшуюся на скале прямо над ними. Казалось, сама крепость наблюдает за ними.

- Некоторых легче убедить в любой лжи, а иных – сложнее, - отозвался парень. - Многие остались верны старым принципам, а многих не устраивают не только новые идеалы, но и то, что они наносят большой вред Ордену. Впрочем, у меня есть более веская причина быть верным Кредо, чем у остальных.

Двое асассинов стояли у фонтана лицом к лицу; Альтаир чувствовал, как земля медленно уходит у него из-под ног. Он внезапно ощутил слабость.

- Как тебя зовут? - спросил он и не узнал собственного голоса.

- У меня два имени, - ответил парень. - То, под которым меня знают в Ордене, - Тазим. Другое имя дала мне мать в честь моего отца, убитого по приказу Аббаса, когда я был ребенком. Его звали...

- Малик, - Альтаир с трудом перевел дыхание и шагнул вперед. Когда он обнял парня за плечи, в глазах у старого асассина стояли слезы. - Мальчик мой! - воскликнул он. - Я должен был догадаться! У тебя глаза отца, - он рассмеялся. - Не уверен, досталась ли тебе хоть часть его мастерства, но его дух - точно. Я и не знал... Не знал, что у него был сын.

- Мою мать увезли отсюда, когда его посадили в тюрьму. Повзрослев, я вернулся, чтобы вступить в Орден.

- Чтобы отомстить?

- Возможно когда-нибудь. Я хотел как-то почтить его память. И теперь, когда ты вернулся, я знаю, что делать.

Альтаир обнял его за плечи, и они пошли по площади прочь от фонтана, беседуя.

- А твои боевые навыки? - спросил Альтаир у младшего Малика.

- При Аббасе такое не поощрялось, но я тренировался. Хотя за последние двадцать лет знания асассинов почти не продвинулись.

Альтаир усмехнулся.

- Может в Масиафе и не продвинулись. Но здесь... - он легонько постучал себя по голове. - Здесь их развитие шло в десять раз быстрее. Мне столько хочется показать Ордену! Планы. Стратегии. Чертежи нового оружия. Сейчас деревенский кузнец кует его для меня.

Жители деревни почтительно расступались перед ними. Они все знали Альтаира, и здесь, у подножья крепости, он снова был Мастером.

- Так ты говоришь, в замке есть люди, по-прежнему преданные мне? - спросил он.

- Многие ненавидят Аббаса, и им противна сама необходимость ему служить. А после того, как я сообщу о том, что видел в деревне, их станет ещё больше. Вести о возвращении великого Альтаира распространяются медленно, но верно.

- Хорошо, - кивнул Альтаир. - Они могут собраться в деревне и вместе со мной отправиться к замку?

Младший Малик остановился и, прищурившись, посмотрел на Альтаира, словно хотел убедиться, что старик не шутит. Потом парень ухмыльнулся.

- Вы хотите пойти туда. Действительно хотите пойти... Когда?

- Скоро разбойник Фахад пришлет в деревню своих людей, - решил Альтаир. - Нам нужно всё сделать, прежде чем это случится.

 

 

На рассвете следующего дня Мухлис, Алия и Нада обошли всю деревню, рассказывая всем, что Мастер решил подняться к крепости. Люди собирались на площади группами, занимали места на низких стенах. Вскоре подошел и Альтаир. На нем были белые одежды и красный пояс. Если бы кто-то посмотрел внимательно, то увидел бы на его запястье браслет с механизмом. Асассин вышел в центр площади, Мухлис ожидающе замер за его плечом, словно доверенный командир.

«Что бы сейчас мне сказала Мария?» - подумал Альтаир. Старый асассин немедленно доверился младшему Малику, так сильно, что если тот решит предать, Альтаира ждет неминуемая гибель, а его планы представят Ордену, как глупые стариковские фантазии. Он подумал о тех, кому доверял когда-то, и кто его предал. Что бы посоветовала бы ему Мария? Она бы сказала, что глупо беспрекословно доверять кому-либо, основываясь лишь на собственных чувствах? Или она, как и раньше, сказала бы: «Доверься своим инстинктам, Альтаир. Аль Муалим научил тебя быть мудрым, а его предательство сделало тебя более зрелым».

«Теперь я намного мудрее, любимая», - подумал он, обращаясь к жене, той, чей образ до сих пор хранил в памяти.

Он знал, что Мария бы одобрила то, что он долгие годы изучал Яблоко, узнавая у него всё новые и новые вещи. Но ей бы не понравилось, что он винит себя в её смерти. Что он до сих пор винит себя за то, что позволил гневу взять верх. Нет, ей бы это совсем не понравилось. Чтобы она сказала? У неё было английское выражение: «Владей собой».

Он едва не рассмеялся от этой мысли. Владей собой. Теперь он, конечно, владеет собой, но ему потребовались годы на то, чтобы научиться этому: годы ненависти к Яблоку. Он ненавидел не только его, но даже свои мысли об ужасной силе, скрытой в безобидно выглядевшем артефакте под нестареющей изящной мозаикой его скорлупы. Он часами смотрел на Яблоко, размышляя, и вновь и вновь переживал боль, которую принес ему артефакт.

Отчаявшись и не выдержав груза вины, который Альтаир взвалил на себя, сперва ушла жена Сефа и её дочери. До него дошли слухи, что они поселились в Александрии. Год спустя Дарим тоже уехал, не выдержав раскаяния отца и его одержимости Яблоком. Дарим отправился в Англию и Францию предупредить правителей о подходе монголов. Когда Альтаир остался один, чувство вины усилилось. Долгие ночи он проводил, глядя на Яблоко, словно они оба были противниками в незримом бою. Будто стоит ему уснуть или просто отвести глаза, и оно набросится на него.

И, наконец, он вспомнил ту ночь в саду Масиафа, когда его наставник Аль Муалим умирал на мраморной террасе под шум водопада. Он вспомнил, как в первый раз взял в руки Яблоко и ощутил не зло исходящее от него, а добро. Видения, которые оно ему показало. Странные картины из жизни иных народов, существующих в ином времени и пространстве где-то за пределами его знаний. В ту ночь в саду Альтаир инстинктивно понял, что Яблоко не несет в себе зла. Но с тех пор только зло оно и вершило. Но в нем были скрыты и величайшие знания. Их нужно было отыскать и извлечь из артефакта, и для этого и нужен был проводник - Альтаир, который некогда почувствовал его силу на себе.

Тогда его поглотило горе из-за предательства Аль Муалима. После - горе из-за потери семьи. Возможно, прежде чем дать что-то, Яблоко должно было что-то отнять.

Как бы то ни было, Альтаир приступил к исследованиям, заполняя записями дневник за дневником, страницу за страницей: философия, идеологии, чертежи, рисунки, схемы, воспоминания. Он лихорадочно писал пером, пока не догорали свечи, и останавливался, лишь чтобы справить нужду. Днями напролет он писал, а потом на несколько суток уезжал из Аламута, собирая ингредиенты и материалы, указанные Яблоком. Однажды Яблоко указало ему путь к другим артефактам, которые он надежно спрятал, никому не рассказав о том, что это было, и где оно теперь скрыто.

Альтаир продолжал носить траур. Он всё ещё винил себя в смерти Марии, хоть и извлек из случившегося урок. Теперь его переполнял иной вид горя: стремление к Сефу и Марии. Казалось, боль никогда не оставит его, а однажды она стала нестерпимой, словно от удара клинком, оставляющим на сердце тысячи порезов. А потом её место заняла тошнотворная пустота, словно у него в груди пыталась расправить крылья раненая птица.

Иногда он улыбался, думая, что Мария поняла бы его скорбь. В такие минуты он обращался к той её части, которая была избалованной англичанкой из богатой семьи, которая могла смерить собеседника надменным взглядом и с легкостью одержать победу в бою. Её испепеляющий взгляд пронзал так же, как её острый клинок. Конечно, она бы одобрила, что Альтаир, наконец, научился владеть собой, но больше всего ей бы понравилось, что он делает прямо сейчас: снова передает свои знания и умения Ордену. Мог ли он предполагать, что именно за этим вернется в Масиаф из изгнания? Он до сих пор не был в этом уверен. Всё, что он знал, так это то, что другого выбора нет. Альтаир сходил на холм, где сожгли тело Марии. Неподалеку от того места был и могильный камень Малика - за ним ухаживал младший Малик. Тогда Альтаир понял, что, может, он и навсегда потерял Марию, Сефа и Малика, но еще может вернуть Братство.

Если, конечно, младший Малик окажется так же хорош, как его слова. Стоя на площади и почти физически ощущая тяжесть волнения и ожидания толпы и Мухлиса, который топтался на месте, Альтаир думал. Он не сводил взгляда с цитадели, ожидая, когда откроются врата. Малик обещал, что их будет, по меньшей мере, двадцать, и все они с таким же рвением готовы поддержать Альтаира. Двадцать воинов и жители деревни. Альтаир подумал, что этого будет вполне достаточно, чтобы справиться с тридцатью-сорока асассинами, преданными Аббасу.

Он подумал, где сейчас Аббас, стоит ли наверху в башне Мастера, и, прищурившись, пытается рассмотреть, что происходит внизу? Альтаир надеялся, что так оно и есть.

Всю свою жизнь Альтаир отказывался искать удовольствие от чужой смерти, но как на счет Аббаса? Несмотря на жалость, которую Альтаир испытывал к нему, нельзя было не принимать во внимание смерти Сефа, Марии и Малика, и тот факт, что Аббас уничтожил Орден. Альтаир пообещал себе, что не позволит себе почувствовать от смерти Аббаса ни удовольствия, ни удовлетворения.

Но когда Аббас умрет, Альтаиру принесет удовольствие и удовлетворение его отсутствие. Это он мог себе позволить. Если, конечно, ворота крепости откроются и появятся его союзники. Толпа вокруг Альтаира беспокойно зашептала, и старый асассин ощутил, как непоколебимость и уверенность покидают его.

Волнение толпы возросло, Альтаир снова посмотрел на ворота замка - по-прежнему закрытые - и на площадь. Из толпы к нему вышел человек в белом. Он подошел к Альтаиру и склонил голову, а потом скинул капюшон и улыбнулся. Это был младший Малик. Позади него шли другие асасины. Как и он, они появлялись прямо из толпы, словно внезапно становились видимыми. Мухлис, стоявший рядом с Альтаиром, ахнул. Площадь заполнилась людьми в белых одеждах. Альтаир рассмеялся. Он смеялся от удивления, облегчения и радости, а асассины подходили к нему по очереди, склоняя головы в знак уважения, и демонстрировали клинок, лук или метательные ножи. Демонстрировали свою верность ему.

Альтаир схватил младшего Малика за плечи, глаза старого асассина сияли.

- Я беру назад свои слова! - воскликнул он. - Ваше мастерство - твое и твоих людей - бесподобно!

Малик, улыбнувшись, склонил голову.

- Мастер, нужно выдвигаться. Скоро Аббасу доложат о нашем исчезновении.

- Да будет так, - согласился Альтаир и встал на низкую стену у фонтана. Мухлис попытался помочь ему, но асассин только отмахнулся и обратился к толпе:

- Замок на холме слишком долго был темным и пугающим, я надеюсь, что сегодня с вашей помощью он снова превратится в светоч знаний и веры, - из толпы послышался одобрительный гул, и Альтаир призвал всех к молчанию. - Что бы мы сегодня не сделали, мы увидим через пелену крови рассвет новой эры. Те, кто предан Аббасу сегодня, завтра станут нашими сторонниками. Если мы возьмем Масиаф силой, то будем ничем не лучше людей Аббаса. Убивайте только в случае крайней необходимости. Мы несем в Масиаф мир, а не смерть.

 

С этими словами он спустился со стены и пошел прочь от площади. Асассины и жители деревни двинулись следом. Асассины – мрачные и целеустремленные - накинули капюшоны. Люди, идущие позади, были взволнованы, чувствовали нервозность и страх. Слишком многое было поставлено на карту.

Альтаир поднимался по склонам, по которым ребенком бегал вместе с Аббасом. Позже, став асассином, он бегал по этим же холмам на тренировках и по поручениям Мастера, отправляясь на задания и возвращаясь с них. Теперь возраст давал о себе знать болью в мышцах и костях. Он с трудом поднимался по холмам, но не останавливался.

На холмах они натолкнулись на небольшую группу преданных Аббасу асассинов, которых послали испытать храбрость незваных гостей. Сперва Альтаиру показалось, что они не хотят вступать в бой: перед ними были их товарищи, бок о бок с которыми они жили и сражались. Друг против друга стояли друзья. У Альтаира не оставалось сомнения: если начнется настоящий бой, брат будет вынужден пойти на брата. Несколько минут, показавшихся бесконечными, патруль Аббаса и сторонники Альтаира стояли лицом к лицу. У разведчиков Аббаса было преимущество - они находились выше на холме, но во всех остальных отношениях они были просто пушечным мясом.

Альтаир посмотрел туда, где из-за холма виднелась верхушка башни Мастера. Теперь Аббас наверняка его видит. Как и людей, поднимающихся по холму. Альтаир снова посмотрел на разведчиков, которых послали сражаться за продажного Мастера.

- Никого не убивать, - повторил приказ Альтаир, Малик и его люди согласно кивнули.

Один из разведчиков язвительно усмехнулся:

- Тогда ты не пройдешь далеко, старик.

Замахнувшись мечом, он бросился на Альтаира, надеясь в зародыше подавить поднявшееся восстание: если умрет Альтаир, остальные отступят.

В один миг старый асассин увернулся, одновременно обнажая меч, и, оказавшись за спиной промахнувшегося противника, схватил его сзади.

Разведчик выронил меч и судорожно вдохнул, ощутив, как к его горлу прижимается клинок Альтаира.

- Ради этого старика никто никого не убьет, - прошептал ему на ухо Альтаир и толкнул в спину. Малик и его люди схватили разведчика, повалили на землю. Остальные противники шагнули вперед с меньшим энтузиазмом, в душе не желая сражаться. Все они вскоре были схвачены или оказались на земле без сознания.

Альтаир спокойно смотрел за короткой битвой, потом взглянул на руку, поцарапанную мечом первого нападавшего, и украдкой вытер кровь. «Ты слишком медлителен, Альтаир», - подумал он. – «В следующий раз оставь бой молодым».

Альтаир надеялся, что Аббас видит их. На крепостных стенах собрались люди. Он надеялся, что они видели случившееся на холмах, что разведчики не пострадали.

Альтаир и его люди пошли дальше, когда ворота крепости распахнулись, и оттуда повалили асассины, готовые сражаться.

За спиной раздались испуганные крики - это разбегались жители деревни, несмотря на уговоры Мухлиса. Альтаир обернулся через плечо и увидел купца, пытающегося остановить людей, но не мог осуждать их за трусливость. Всем было известно о пугающей жестокости асассинов. Раньше никто никогда не видел, чтобы два отряда асассинов сражались друг с другом, и никому не хотелось бы стать свидетелем этого. Они видели перед собой жестоких асассинов Аббаса, которые, оскалившись и обнажив мечи, выскочили из ворот. Они видели уверенных в себе асассинов Альтаира, которые в ожидании атаки стояли, чуть пригнувшись. И люди поспешили скрыться. Кто-то нашел укрытие за сторожевой башней, другие - кинулись вниз по склону. Когда две противоборствующие стороны столкнулись, раздался звон стали и крики. Малик держался рядом с Альтаиром, словно телохранитель. Старый асассин неотрывно смотрел на крепостную стену, где заняли свои позиции десяток лучников. Если они начнут стрелять, бой будет проигран.

А ещё Альтаир увидел Аббаса.

А Аббас увидел его.

Вокруг Альтаира бушевала битва, а сам он выглядел сильным и уверенным. Мгновение два командира смотрели друг на друга. Аббас со стены, Альтаир снизу. Лучшие друзья, превратившиеся в злейших врагов. А потом Аббас приказал лучникам стрелять. Когда они вскинули луки, Альтаир разглядел неуверенность на лицах лучников.

- Никто не должен погибнуть, - крикнул Альтаир своим людям, понимая, что это единственный способ склонить лучников на свою сторону. Аббас с радостью пожертвовал бы всеми асассинами, Альтаир не был к этому готов. Он мог только надеяться, что сердца лучников дрогнут. Он мысленно молился, чтобы его люди держали себя в руках и не дали лучникам ни малейшей причины открыть стрельбу. И тут Альтаир увидел, как один из его асассинов с криком падает. Горло у него было перерезано. Его убийца тут же атаковал следующего асассина.

- Его, - приказал он Малику, указывая в сторону битвы. - Убей его, Малик, но прошу тебя, будь милосерден.

Малик бросился в бой, вынудив неприятеля отступить, ударил его по ногам. Когда противник упал, парень приподнял его и ударил эфесом меча - не смертельно, но чувствительно. Неприятель потерял сознание.

Альтаир снова взглянул на крепостную стену. Двое лучников опустили своё оружие, покачав головами. Аббас выхватил кинжал своего отца и попытался угрожать им, но они возразили и, отложив луки, взялись за эфесы мечей. Аббас вертелся на стене, кричал на лучников, приказывая стрелять, но остальные стрелки тоже опустили луки. Сердце Альтаира радостно стукнуло, и он поторопил своих людей.

Битва продолжалась, но сторонники Аббаса осознали, что ситуация на стене изменилась не в их сторону. Не прекращая сражаться, они обменялись быстрыми взглядами и, отбросив мечи, подняли руки, сдаваясь. Путь к замку был свободен.

Альтаир со своими людьми подошел к воротам и постучал в них кулаком. Позади него стояли асассины и жители деревни, которые постепенно возвращались на холм. По другую сторону ворот стояла тишина. Она повисла над собравшимися, воздух трещал от ожидания. Потом засовы с грохотом были сброшены и ворота распахнулись. За ними стояли охранники, которые сложили мечи и склонили головы в знак уважения к Альтаиру.

Старый асассин кивнул в ответ и, перешагнув порог, прошел во внутренний двор к башне Мастера. Позади шли его люди. Они разошлись по двору, и вскоре их ряды пополнились спустившимися лучниками. Из окон башни на происходящее во дворе смотрели члены их семей и слуги. Все хотели увидеть возвращение Альтаира, и что он сделает с Аббасом.

Альтаир по ступеням поднялся на помост и вошел внутрь. На лестнице стоял Аббас. Лицо его было мрачным, осунувшимся. Его трясло, словно в лихорадке, от отчаяния и осознания поражения.

- Все кончено, Аббас, - крикнул Альтаир. - Прикажи своим сторонникам сложить оружие.

Аббас усмехнулся.

- Никогда!

Дверь за его спиной распахнулась и в зал вышли последние из его сторонников: дюжина асассинов и слуг. Некоторые были испуганы, другие напротив были настроены решительно. Битва ещё не закончилась.

- Прикажи людям сдаться, - отрезал Альтаир. Он повернулся, указывая на двор, где собралась целая толпа. - Вы в меньшинстве.

- Я защищаю цитадель, Альтаир, - отозвался Аббас, - и буду защищать до последнего человека. Ты поступил бы так же.

- Я бы защищал Орден, - огрызнулся Альтаир. - А ты вместо этого уничтожил все, за что мы боролись. Ты принес мою жену и моего сына в жертву на алтарь своей злобы, своего нежелания принимать правду.

- Ты о моем отце? Ты солгал про него.

- Тогда почему мы сейчас здесь? Не в этом ли источник твоей ненависти, которая годами отравляла всех нас?

Аббаса затрясло, костяшки пальцев, вцепившихся в балюстраду балкона, побелели.

- Мой отец ушел из Ордена, - прошипел он. - Он никогда не покончил бы с собой.

- Он сделал это, Аббас. Убил себя кинжалом, который ты прячешь в складках своих одежд. Убил, потому что у него было больше чести, чем у тебя, и потому что его бы не пожалели, как все будут жалеть тебя, пока ты будешь гнить в подземелье крепости.

- Никогда! - закричал Аббас и указал на Альтаира дрожащим пальцем. - Ты утверждаешь, что вернешь Орден, не жертвуя асассинами? Проверим! Убить его!

Его сторонники кинулись вперед, и тут...

Эхо от взрыва разнеслось по залу, заставив замолчать всех - толпу во дворе, асассинов и преданных Аббасу людей. Все пораженно смотрели на Альтаира, указывающего на Аббаса рукой, словно старый асассин пытался привести в действие скрытый клинок, но вместо клинка на запястье виднелась струйка дыма.

С лестницы донесся короткий сдавленный крик. На глазах у всех Аббас посмотрел на свою грудь, на которой медленно расползалось пятно крови. Глаза его были широко раскрыты, он беззвучно шевелил губами, пытаясь что-то сказать.

Его сторонники замерли, открыв рты. Альтаир указал рукой на них, и они увидели механизм у него на запястье.

У Альтаира была возможность выстрелить только один раз, но этого никто не знал. Никто прежде не видел такого оружия. Лишь немногие знали о его существовании. Поэтому когда оно повернулось в сторону сторонников Аббаса, те съежились и медленно положили на землю мечи. Потом они с поднятыми в знак капитуляции руками прошли мимо Альтаира во двор. Аббас покачнулся, упал, кубарем скатившись по лестнице.

Альтаир присел рядом с ним, Аббас тяжело дышал. Одна его рука вывернулась под неестественным углом, переломившись при падении, а одежда промокла от крови. Время его истекало.

- Хочешь, чтобы я извинился перед тобой? - спросил он у Альтаира и улыбнулся. Альтаиру показалось, что он похож на скелет. - За убийство твоей жены и сына?

- Аббас, хотя бы на пороге смерти оставь свою злобу.

Аббас коротко фыркнул.

- Ты даже сейчас пытаешься быть благородным, - он приподнял голову. - Ты ударил меня первым. Я убил твою семью уже после того, как ты ранил меня своей ложью.

- Я не лгал, - спокойно отозвался Альтаир. - Неужели все эти годы ты не усомнился в этом?

Аббас вздрогнул и зажмурился от боли, потом сказал:

- Ты когда-нибудь думал, существует ли загробная жизнь, Альтаир? Скоро я это узнаю. И если она есть, я встречусь там с отцом, а когда придет время, мы будем тебя ждать. И потом... потом сомнений не останется.

Он закашлялся, в горле у него заклокотало, у рта появились кровавые пузыри. Альтаир заглянул ему в глаза и увидел там не лучшего друга детства, а мальчишку-сироту, которого когда-то знал. Он увидел лишь запутавшегося человека, который так много у него отнял.

Когда Аббас умер, Альтаир понял, что не испытывает к нему ни ненависти, ни жалости. Он не чувствовал ничего, кроме облегчения от того, что Аббаса больше нет.

 

Через два дня в деревню приехал Фахад в сопровождении семи всадников. Альтаир вместе с отрядом асассинов встретил его у ворот.

Всадники остановились на краю рыночной площади напротив отряда. Асассины, одетые в белые одежды, стояли, скрестив на груди руки, некоторые из них красноречиво держались за рукояти мечей и луки.

- Значит, это правда - великий Альтаир ибн Ла-Ахад вернулся в Масиаф, - устало произнес Фахад.

Альтаир кивнул. Да.

Фахад покивал в ответ, словно размышляя.

- У меня было соглашение с твоим предшественником, - наконец сообщил он. - Я заплатил немалые деньги за возможность войти в Масиаф.

- Ты сюда и вошел, - доброжелательно согласился Альтаир.

Тень улыбки скользнула по лицу Фахада.

- Да, - снова кивнул он и наклонился. - Тогда кто из вас это сделал? - его взгляд пробежался по асассинам.

- У тебя нет никого, кто бы мог определить убийцу твоего сына? - удивился Альтаир. - Неужели он не сказал, кто это сделал?

- Хотел, - печально вздохнул Фахад. - Но мать моего сына выцарапала ему глаза.

- Он был подонком, - ответил Альтаир. - Можешь утешиться тем, что он плохо защищал твоего сына, вернее, предал его, как только тот умер. Оказавшись один против двух стариков, он убежал, поджав хвост.

Фахад нахмурился.

- Так это ты?

Альтаир кивнул.

- Собаке собачья смерть, Фахад. Твой сын испытывал наслаждение, причиняя боль.

- Он унаследовал это от матери.

- Ясно.

- Она настаивает, чтобы мы отомстили за него.

- Тогда хватит болтать, - отрезал Альтаир. - Если ты хочешь попытаться прямо сейчас, я жду твою армию.

Фахад настороженно посмотрел на него.

- И ты позволишь мне уйти? Не натравишь своих лучников? Зная, что я вернусь с армией, которая сокрушит тебя?

- Если я тебя убью, гнев твоей жены обрушится на меня, - улыбнулся Альтаир. - Кроме того, у меня есть ощущение, что ты передумаешь нападать на Масиаф, когда доберешься до лагеря.

- Почему это?

Альтаир снова улыбнулся.

- Фахад, если мы будем сражаться, то ни один из нас не отступит. Цена намного превысит нанесенную обиду. Возможно, наш орден навсегда будет уничтожен, но и твоя банда тоже.

Фахад задумался.

- Какова цена за нанесенную обиду - решать мне.

- Недавно я тоже потерял сына, - сказал Альтаир. - И почти потерял своих людей. Я понял, что цена слишком высока, даже за моего сына. Если вы поднимете против нас оружие, вы жестоко поплатитесь. Я уверен, что ваши ценности сильно отличаются от наших, но если они важны для вас, твои люди не отступят.

Фахад кивнул.

- Ты мудрее своего предшественника, Альтаир. Многое из твоих слов верно. Я отправлюсь обратно и постараюсь все объяснить своей жене. - Он взял поводья и развернул лошадь. - Удачи тебе, асассин, - бросил он через плечо.

- Если кому и нужна удача, так это тебе.

Разбойник криво усмехнулся и уехал. Альтаир тихо рассмеялся и посмотрел на крепость на холме.

Предстояло ещё много работы.

 







Дата добавления: 2015-09-04; просмотров: 278. Нарушение авторских прав; Мы поможем в написании вашей работы!

Studopedia.info - Студопедия - 2014-2022 год . (0.201 сек.) русская версия | украинская версия