В ЧЕМОДАНОВКЕ НА ЧЕМОДАНАХ.

На базе было тихо. Двое молодых курили, охраняя аппаратуру, которая была зачехлена, как больничные ноги в бахилах, и сложена аккуратно, как гробы перед массовым захоронением.

Мы «сидели на чемоданах» и ждали отправку.

А ещё мы ждали самого Дрокова.

Ждали долго, не решаясь войти в комнату, подобно свите Сталина 5 марта 53-го года.

Наконец, я отважился и, слегка постучав, приоткрыл дверь. Дроков спал на кровати в сапогах.

Ноги в сапогах, во рту сигарета.

Дроков спал на перепачканных в чемодановскую грязь и ворованный гуталин простынях. Рядом стояло ведро, в которой, несмотря на объёмы самогона поубавилось.

- А, Игнатов, - прапорщик попытался привстать. - Гарный самогон, - только и смог произнести он, и рухнул, как человек, осуществивший своё предназначение в жизни.

- А то!!! На курином говне, - но мои слова расстворились в его храпе.

К вечеру, когда приехал полковник Спиридонов и начштаба подполковник Иванов, мы все оклемались.

В том числе и Дроков.

- Вы сегодня ночевали на базе или я ошибаюсь? – недвусмысленно начал прапор, тем самым, предлагая взаимное невложение вышестоящему командованию.

- Мы бдительно выполняли задание государственной важности под вашим неусыпным руководством.

- Соображаешь. Походатайствую, чтобы присвоить тебе очередное воинское звание ефрейтор, и заменить фамилию на Еблабанов.

-----------

- Молодцы, быстро справились, - полковник Спиридонов не скрывал своей радости. Дроков от хвалебных слов засиял и по обыкновению выпалил:

- На нашем месте любой ефрейтор… тут Платон на секунду осёкся и продолжил:

- Любой ефрейтор Удальцов справился бы под таким чутким командованием.

Неймарк, цвиркнув сквозь передний зуб, прищурил правый глаз:

- Товарищ старший прапорщик, а что ефрейтор Еблабанов сменил фамилию?

Подполковник Иванов, доселе был прямоуголен и молчалив, как упаковка секретной аппаратуры, но тут его глаза выпучились, и вылезли за стёкла очков. А Свирид Спиридонов исполнил свой репертуар, уперев костлявые кулачки в жирные бока:

- Товарищ солдат, вы о пизде задумались?

Ох, и забубённая нюня этот комбат.

- Так дембель же у меня, товарищ полковник.

- Тогда самое время о ней думать, - усмехнулся «комбат-маманя, маманя-комбат», сменив гнев на милость.

– По приезду в часть сразу оформляй документы на увольнение. Ещё дембеля есть?

- Я, товарищ полковник, - подняв руку, я почесал подмышку.

- Да, тебя-то я знаю, - Спиридонов махнул рукой в мою сторону и, подошёл к Дрокову

– Его тоже отправляйте, пока ещё чего-нибудь не отчебучил.

…………………

 

Мы покидали деревню.

Солнце разливалось по Чемодановке.

Проезжая мимо клуба по выщербленному клочку асфальта, я посмотрел на столб, ища головные уборы. Чепчиков не было, но зато горела лампочка. Она так долго не светила, что сейчас была видна даже при солнце.

Наконец, я разглядел памятник – это была уменьшенная копия «Рабочего и колхозницы».

Как я мог спутать рабочего с пионером, колхозницу с девушкой, серп с веслом, а молот с горном???

#

 

В части нас встретили совсем никак, то есть не встречали совсем. Было лето. Было воскресение. Кто играл в футбол, кто загорал в «аллее Ньютонов».

- Сейчас отдыхать, - подполковник Иванов обратился ко мне с Неймарком, - а завтра с утра в штаб и домой.

 

Осталось произвести последний ритуал – написание дембельского письма. Я уже давно не писал писем.

Чем дольше служишь, тем меньше пишешь, а после приказа дембеля не писали вплоть до отправки домой.

И вот теперь этот день настал.

День написания дембельского письма*. Оно должно быть написано непременно красным стержнем, и придти в почтовый ящик не раньше приезда на ДМБ.

Обычно я справлялся с любым содержанием и неплохо владел текстом, но сейчас текст владел мной. Существительно прилагаюсь к письму. Прилагаюсь к столу. Там существенно разлагаюсь.

 

 

Последняя ночь перед дембелем была тревожная и в тоже время спокойная – как у Юрия Гагарина перед полётом. Снилась вся служба от конца до начала, от Мухина до Бляхина: и змея в сапоге и разбитый нос Борового, чепчики на фонарных столбах, тараканы в постелях.

Тараканы в постелях, поездах, головах.

Снилась Рита, снилась Капитолина и Машка.

Где же вы теперь, подружки-однополчанки?

Как я хочу, чтобы вы сейчас были со мной рядом. Больше всего на свете я хочу, чтобы вы были со мной этой ночью. У меня ведро самогона и одному мне её никак не одолеть.

Потом бы мы блевали селёдкой из шубы и килькой из томата. Вы бы мне всю ночь рассказывали об анальном сексе и алгоритме конгруэнтных фигур в изометрической плоскости. Где же вы теперь, подружки-многоп а лчанки?