Глава XIII АЛАНСКОЕ ЯЗЫЧЕСТВО вторая часть

Аланские «древесные» культы нельзя не поставить в культурно-ти­пологическую связь с языческим культом деревьев, описанным у дагестан­ских гуннов Моисеем Каганкатваци. Когда епископ Исраил прибыл в страну гуннов и обратил их в христианство, он приказал «срубить старейшину и, так сказать, мать высоких дерев, которым приносили жертвы во имя сует­ных идолов и которым многие поклонялись в стране Гуннов... Этим высоким густолиственным дубом поклонялись, как северному идолу Аспандиату, принося ему в жертву лошадей; кровь их поливали вокруг деревьев, а голову и кожу вешали на сучья» (10, с. 200). Эти события относятся к 682 г.— времени, когда языческая Алания и гуннское царство Дагестана находились примерно на одном уровне социально-экономического и культур­ного развития, характеризовавшегося сходными явлениями в общественной жизни. Культ деревьев на Кавказе оказался очень устойчивым и просуществовал вплоть до XX в. (93, с. 69—100); в качестве примера достаточно указать популярную у осетин священную рощу Хетага близ г. Алагира, где реликты языческих обрядов сохраняются до сих пор, а развешанные на деревьях шкуры жертвенных животных живо напоминают нам анало­гичные обряды гуннов.

В горной зоне мы вправе предполагать появление культа горных вершин и возведения на них языческих капищ, что было явлением универсальным для многих народов. Горные вершины считались обиталищами языческих божеств и духов (94, с. 108—113). Возможность функционирования такого культа подтверждается ретроспективно существованием осетинских языческих дзуаров на вершинах, но археологически такие святилища аланского времени обследованы лишь в верховьях Кубани (Гиляч, Нижний Архыз).

С переходом алан к оседло-земледельческому, хозяйству у них, наряду со скотоводческим культом Тутыра, появились культы земледельческого цикла. Здесь основными «отраслевыми» божествами стали боги — покрови­тели хлебных злаков и урожая Хоралдар и Бурхорали, по Л. А. Чибирову, восходящие к дохристианской эпохе. Интересна этимология их имен: Хоралдар— «хлебодержец», «владыка хлеба», Бурхорали — «аланское просо» (95, с. 311—312). В. И. Абаев и Л. А. Чибиров считают просо основным злаком в земледелии алан, что подтверждается археологией (35, с. 64—65). У нас есть все основания присоединиться к выводам В. И. Абаева и Л. А. Чибирова.

С языческими (и вероятно, магическими) представлениями алан было связано широко распространившееся с VIII в. употребление бронзовых золоченых бубенчиков с ушком-петелькой в верхней части. Внутрь бубен­чика клалась погремушка — металлический шарик. Бубенчики употреблялись в качестве пуговиц на бортах одежды и, очевидно, сменили фибулы, но они в то же время, примерно с X в., стали украшать одежду, головные уборы и обувь. Наиболее четко это прослеживается во время наших раскопок катакомбного могильника в станице Змейской: в ряде случаев бубенчики столь густо были нашиты на одежду и обувь типа высоких ноговиц, что при движении обладатель подобного платья неизбежно должен был издавать звон.

Большие бубенцы, нередко железные, в русском языке именуемые «ботало», с древних времен подвешивают на шею крупному рогатому скоту: звон такого колокольчика должен отгонять нечистую силу и уберегать скот от падежа (96, с. 45). Не исключено, что аналогичные оберегающие функции выполняли и аланские бубенчики, предохранявшие «своих владельцев от злых духов» и болезней.

Завершая рассмотрение некоторых языческих культов, мы не можем не коснуться культа коня и культа собаки, практиковавшихся у многих средневековых народов и среди них — у алан. Мы уже говорили о довольно частых захоронениях коней в аланских могильниках (В. Н. Каминским их насчитано 24). Известно, что культ коня с глубокой древности был популярен у ираноязычных племен Евразии (97, с. 28—52; 95, с. 154—158), поэтому его функционирование у алан закономерно. Одна из последних находок захоронения коня — катакомба № 29 могильника V—VIII вв. Клин-яр близ г. Кисловодска, раскопки В. С. Флерова (99, с. 158). Обряд посвя­щения коня покойнику в этнографическом быте осетин сохранялся до XX в. (100, с. 204; 101).

Культ собаки в аланском обществе изучен пока недостаточно. Можно полагать, что на почве Кавказа происходит контаминация аланского культа собаки как части почитания этого животного древними иранцами (102, с. 197) и местного кавказского, связанного с охотой и скотоводством (103, с. 19—20). Кости собак появляются в аланских катакомбных могиль­никах наряду с конскими скелетами (99, с. 157—158), изображения больших кавказских овчарок украшают стены мавзолея с р. Кривой (64, рис. 41, 1; 42, 2; 43, 2). Знаменательно, что эти изображения выполнены в духе традиций прикладного искусства кобанской культуры (104, с. 321). Раз­мещение фигур собак на стенах погребального сооружения, возможно, объяс­няется тем, что «в мифологии разных народов собака является вестницей смерти» (102, с. 202).

Итак, рассмотренные выше материалы позволили нам не только показать в общих чертах мощный пласт аланских языческих верований, но и с разной степенью четкости и достоверности (обусловленной состоя­нием источников) выделить в этом пласте отдельные культы. Совершенно очевидно, что языческие культы алан имели длительную историческую традицию и впитали в себя различные по происхождению элементы, уво­дящие как в древнеиранский, так и в кавказский мир. В настоящее время начинает выясняться определенное влияние аланских культовых названий на языки Дагестана (105, с. 344—347), в чем мы вправе усмотреть еще одно доказательство высокого уровня развития аланской религиозной идеологии. Несомненно, аланское язычество было весьма разветвленным, отражающим все этапы развития религиозного мировоззрения — от тоте­мизма и анимизма до культа вождей и великих воинов, в период раннего феодализма осложненного уже заметным христианским влиянием (образ Уастырджи). Эти хронологически и социально различные пласты в дохристи­анских верованиях алан со временем будут выделены; сейчас мы с достаточ­ной степенью уверенности можем говорить о том, что основной пласт восхо­дит к периоду земледельчесйо-скотоводческого хозяйства и органически связан с идеей плодородия. Таковы, например, общеаланские культы солнца и мертвых предков. В этом отношении аланское язычество стоит в одном ряду с языческими воззрениями земледельческих народов Европы.

Исключительно интересен языческий пантеон осетин, сохранившийся в этнографическом быте до XX в. Касаясь этого пантеона, А. А. Миллер писал о его жизненности и стойкости, «с которыми древнеязыческий строй удерживается в этой среде до наших дней, представляя собой драго­ценный источник для исследований» (75, с. 85). Но до сих пор этот настоя­щий родник научного познания далекого прошлого не пробился на ниву осетиноведения и не стал предметом такого исследования, какого он заслужи­вает. Применение ретроспективного метода к сохранившимся языческим верованиям осетин позволило бы вскрыть раннесредневековые аланские исто­ки некоторых из них.