Свеча и лазер

Конечно, самым замечательным свойством кусочка голографической пленки является нелокальный способ записи изображения на ее поверхности. Как мы видели, Бом считает, что вся вселенная организована подобным образом, и приводит в качестве примера уже упоминавшийся мысленный эксперимент с рыбой и двумя телевизионными камерами, иллюстрирующий нелокальный характер вселенной. Многие древние философы, по-видимому, догадывались об этом свойстве реальности, о котором суфии двенадцатого века прямо говорили: «Макрокосм – это микрокосм»; ту же идею поэтически выразил Блейк, сказав, что «мир отражен в зерне песка» [18]. Греческие философы Анаксимен Милетский, Пифагор, Гераклит и Платон; древние гностики; дохристианский еврейский философ Филон Иудейский; средневековый еврейский философ Маймонид – все они принимали идею макрокосма-микрокосма.

В отличие от шаманского видения тонких уровней реальности полумифический древнеегипетский пророк Гермес Трисмегист использовал несколько другую формулировку, говоря, что «внешнее подобно внутреннему; малое подобно большому» [19]. Средневековые алхимики, для которых Гермес Трисмегист стал своего рода святым покровителем, свели эту идею к девизу «что вверху, то и внизу». Еще проще выражает идею равенства макрокосма микрокосму индуистская Вишвасара-тантра: «Что здесь, то и везде» [20].

Знахарь племени оглала-сиу[59] по имени Черный Лось рассматривает данную идею в предельно нелокальном аспекте. Стоя на горе Пик Харни на Черных Холмах, он испытал «великое видение», во время которого «увидел больше, чем мог рассказать, и понял больше, чем увидел; непостижимым образом открылась форма всех вещей, присутствующих в духе; и форма всех форм, в которой им предначертано соединиться». Одно из наиболее глубоких прозрений, с которым он вернулся после посещения Пика Харни и встречи с невыразимым, заключалось в том, что Пик Харни был центром мира. Однако это определение не касалось одного лишь Пика Харни, поскольку, как заметил Черный Лось, «центр мира – в любом месте» [21]. Более чем двадцать пять веков назад с тем же сакральным единством столкнулся греческий философ Эмпедокл, изрекший: «Бог – это круг, центр которого везде, а окружность нигде» [22].

Не довольствуясь простыми определениями, некоторые древние мыслители обратились к более изощренным аналогиям, приближающимся к описанию голографических свойств реальности. Для этого индуистский автор Аватамшака-сутры сравнил вселенную с легендарной жемчужной цепью, висящей над дворцом бога Индры и «устроенной таким образом, что, если посмотреть на одну жемчужину, все остальные отразятся в ней». Как объяснил автор сутры: «подобным образом каждый предмет во вселенной не существует сам по себе, а включает все остальные предметы и фактически является всем» [23].

Фасянь, основатель буддийской школы Хуаэн в седьмом веке, в попытке описать предельную взаимосвязь и взаимопроникновение всех вещей привел замечательную аналогию. Фасянь, который был убежден в том, что весь космос свернут в каждой его части и каждая точка в космосе – его центр, приравнял вселенную к многомерной цепи из драгоценностей, в которой каждый камень отражает все остальные ad infinitum[60] [24]. Когда императрица By объявила, что она не понимает картины, которую обрисовал Фасянь, и попросила его дать дальнейшие пояснения, Фасянь подвесил светильник с горящей свечой в центре комнаты, обставленной зеркалами. Это, сказал он, представляет собой отношение Одного ко Многому. Затем он взял отполированный кристалл и расположил его в центре комнаты так, чтобы он отражал все вокруг. Это, сказал он, представляет отношение Многого к одному. Как и Бом, который утверждал, что вселенная – не просто голограмма, а голодвижение, Фасянь подчеркивал, что его модель статична и не отражает реальный динамизм космической взаимосвязи между движущимися объектами вселенной [25].

Короче говоря, задолго до изобретения голограммы множество мыслителей уже приходили к тому или иному, в соответствии с тем или иным культурным контекстом, представлению о нелокальной организации вселенной. При всей их якобы примитивности, очевидной для нас, избалованных нынешними техническими достижениями, значимость таких представлений не следует недооценивать. Например, известно, что немецкий математик и философ семнадцатого века Лейбниц был знаком с буддийской школой Хуаэн. Некоторые считают, что именно по этой причине он предложил рассматривать вселенную как состоящую из универсальных неделимых сущностей (entities), которые он назвал «монадами»; каждая монада отражает всю вселенную. Весьма знаменательно, что именно Лейбниц дал миру то самое интегральное исчисление, которое привело Габора к открытию голограммы.

Итак, древняя идея, вошедшая в той или иной мере во все мировые философские и метафизические системы, сделала полный круг. Но если прозрения древних могли привести к изобретению голограммы, а изобретение голограммы привело к формулированию голографической модели вселенной, то к каким новым открытиям ведет сама модель? Мы видим на горизонте несколько возможностей.