Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

ГЛАВА XIX




 

 

О пленных

 

Они остановились на доме, по соседству с монастырем, у ворот которого собралась толпа.

— Сколько народа! — заметил Леандро-Перес. — Тут будет какая-нибудь церемония?

— Вам представится зрелище, какого вы никогда еще не видали, хотя в Мадриде его время от времени и можно наблюдать, — отвечал бес. — Сейчас прибудут триста невольников, все — подданные испанского короля. Они возвращаются из Алжира, где их выкупили миссионеры ордена Искупления. Все улицы, по которым они должны пройти, запружены народом.

— Право, я не так-то интересуюсь подобным зрелищем, и если ваша милость думает меня им порадовать, то, скажу откровенно, меня это не бог весть как прельщает, — заметил Самбульо.

— Я слишком хорошо вас знаю и не сомневаюсь, что вам не очень-то приятно наблюдать несчастных, — отвечал бес, — но знайте, что, показывая их, я намерен сообщить вам о замечательных обстоятельствах, при которых иные из них попали в плен, и о неприятностях, ожидающих других по возвращении на родину; поэтому вы не пожалеете, что я доставил вам такое развлечение.

— Ну, это другое дело, и я буду искренно рад, если вы сдержите свое обещание, — сказал студент.

Покуда они так разговаривали, послышались громкие крики: толпа завидела пленников. Они шли пешком, попарно, в одежде невольников, и у каждого на плече висела цепь. Множество монахов ордена Милосердия, встречавших их, ехало впереди на мулах, покрытых черными попонами, словно это была похоронная процессия, а один из благочестивых отцов нес знамя ордена Искупления. Молодые пленники шли во главе, старые — позади, а замыкал шествие монах, похожий на пророка, верхом на небольшой лошадке. Это был глава миссии. Он привлекал все взоры своей степенностью, а также длинной седой бородой, придававшей ему весьма почтенный вид. Лицо этого испанского Моисея светилось неизъяснимой радостью: скольких христиан возвратил он на родину!

— Но не все эти пленники одинаково рады свободе, — сказал Хромой. — Если некоторые и радуются предстоящему свиданию с родственниками, то другие опасаются, не случилось ли с их семьями за время их отсутствия чего-нибудь еще более ужасного, чем рабство. К числу последних принадлежат, например, те двое, что идут впереди. Один из них, родом из арагонского городка Велильи, десять лет провел в плену у турок и не получал никаких известий о своей жене. Теперь он узнает, что она вторично замужем и стала матерью пятерых детей, которые не ему обязаны своим появлением на свет божий. Другой — сын торговца шерстью в Сеговии — был схвачен корсаром лет двадцать тому назад; он опасается, и не без основания, что в его семье произошло много перемен: родители его умерли, а братья поделили наследство и пустили его по ветру.

— Я присматриваюсь к одному невольнику и по его виду сужу, как он счастлив, что его не будут больше наказывать палками, — сказал студент.

— Пленник, на которого вы смотрите, имеет все основания радоваться освобождению, — объяснил бес. — Он знает, что у него умерла тетка, он ее единственный наследник и его ждет большое состояние. Это его радует, и оттого-то у него веселый вид, как вы заметили. Совсем иначе обстоит дело с несчастным дворянином, который идет рядом с ним; жестокое беспокойство гнетет его, и вот по какой причине. Когда во время переправы из Испании в Италию его захватил в плен алжирский пират, он был влюблен в одну даму, отвечавшую ему взаимностью; теперь он боится, что за время его неволи она ему изменила.

— И долго он пробыл в плену? — спросил Самбульо.

— Полтора года, — отвечал Асмодей.

— Ну, я думаю, что он напрасно беспокоится! — возразил Леандро-Перес. — Верность его дамы не так уже долго подвергалась испытанию, чтобы за нее опасаться.

— А вот и ошибаетесь, — сказал Хромой, — как только его принцесса узнала, что он в плену в Берберийских владениях, она поспешила обзавестись другим поклонником.

Можете ли вы представить себе, что человек, бредущий позади тех двух, о которых мы сейчас говорили, был когда-то красив? — продолжал бес. — Он весь зарос густой рыжей бородой, придающей ему безобразный вид. А между тем он был красавец. Под нынешней отвратительной внешностью вы видите героя довольно странной истории, которую я вам сейчас расскажу.

Этого высокого человека зовут Фабрисио. Ему едва исполнилось пятнадцать лет, когда умер его отец, богатый крестьянин из Синкельо — большого селения в королевстве Леонском. Вскоре после этого умерла и мать. Фабрисио был единственный сын и поэтому получил в наследство крупное состояние, опека над которым была вверена его дяде, человеку вполне честному. Фабрисио кончил курс ученья в Саламанке, затем выучился владеть оружием и ездить верхом. Словом, он сделал все, чтобы заслужить место в ряду поклонников доньи Ипполиты, сестры мелкого дворянчика, которая живет в своем домике на расстоянии двух ружейных выстрелов от Синкельо.

Эта девушка была очень хороша собой и почти одних лет с Фабрисио; зная ее с детства, он, так сказать, с молоком матери впитал любовь к ней. Ипполита тоже давно заметила, что юноша недурен, но, зная, что он сын крестьянина, не удостоивала его вниманием. Она была невыносимо горда, так же как и ее брат дон Томас де Ксараль, — пожалуй, самый бедный и самый чванный человек во всей Испании. Этот надменный деревенский дворянин называл свой домик замком, хотя, по правде говоря, то была просто лачуга, готовая вот-вот развалиться. Не имея средств починить свое жилище и едва перебиваясь, чтобы не умереть с голоду, он все же держал слугу, а к его сестре была приставлена мавританка.

Было очень забавно, когда по воскресеньям и праздникам дон Томас появлялся в селении в красном бархатном, страшно потертом костюме и в маленькой шляпе со старым желтым плюмажем, которые он берег как драгоценность все остальные дни недели. Нарядившись в эти лохмотья, казавшиеся ему атрибутами его благородного происхождения, он корчил из себя вельможу и считал, что может отвечать одним лишь взглядом на глубокие поклоны, которые ему отвешивают. Его сестра не менее его гордилась древностью своего рода, но к этой глупости она присоединяла еще и другую: она мнила себя писаной красавицей и жила в блаженной надежде, что явится некий гранд и попросит ее руки.

Таковы были дон Томас и его сестра. Фабрисио это было хорошо известно. Чтобы проникнуть к этим надменным особам, он решил льстить их тщеславию притворным благоговением. Он действовал так ловко, что брат и сестра, наконец, разрешили ему приходить иной раз свидетельствовать им свое почтение. Их нищета была ему не менее известна, чем их спесь, и Фабрисио все хотелось предложить дону Томасу и Ипполите денег, но боязнь их оскорбить удерживала его. Однако он нашел остроумное средство проявить свое великодушие и помочь им, не задевая их самолюбия.

— Сеньор, я хотел бы отдать кому-нибудь на хранение две тысячи дукатов, — сказал он однажды дворянину, оставшись с ним наедине. — Не сделаете ли вы мне одолжение сохранить их у себя?

Нечего и спрашивать, согласился ли на это Ксараль. Помимо того, что он нуждался в деньгах, ему было лестно считаться хранителем большой суммы. Он охотно взял деньги и немедленно же без стеснения употребил часть их на починку своей лачуги, а затем доставил себе кое-какие невинные удовольствия: заказал в Саламанке новый кафтан из прекрасного голубого бархата и купил зеленое перо, которое заменило желтый плюмаж, с незапамятных времен украшавший его благородную голову. Прекрасной Ипполите тоже перепало кое-что в виде разных уборов. Так дон Томас тратил вверенные ему дукаты, не помышляя о том, что они чужие и что он не в состоянии возвратить их. Его это нисколько не смущало, и он даже находил вполне естественным, что простолюдин платит за честь быть знакомым с дворянином.

Фабрисио, конечно, это предвидел; но в то же время он льстил себя надеждой, что дон Томас в благодарность будет с ним обращаться по-приятельски, а Ипполита понемногу привыкнет к его ухаживанию и в конце концов простит ему, что он осмелился мечтать о ней. И в самом деле, доступ к дону Томасу и Ипполите был для Фабрисио облегчен, и они стали с ним любезнее прежнего. Великие мира сего всегда ласкают богатого человека, если он служит им дойной коровой. Ксараль и его сестра, до сих пор знавшие о богатстве только понаслышке, теперь, поняв все его значение, решили, что услужливым Фабрисио надо дорожить; они были с ним так ласковы и любезны, что совсем его очаровали. Фабрисио думал, что понравился им и что, вероятно, они пришли к заключению, что дворянам, ради поддержания знатного рода, поневоле приходится заключать браки с простолюдинами и что такие случаи не редкость. В этой уверенности, подкреплявшей его любовь, он решился сделать Ипполите предложение.

При первом благоприятном случае Фабрисио сказал дону Томасу, что страстно желает сделаться его зятем и что ради этой чести он не только готов подарить ему доверенные деньги, но прибавит еще тысячу пистолей. При этом предложении надменный Ксараль покраснел, гордость в нем проснулась, и первым его порывом было выразить глубокое презрение сыну хлебопашца. Но как ни возмутила дворянина дерзость Фабрисио, он сдержался и, не высказывая ему презрения, ответил, что дать окончательный ответ не может, не посоветовавшись с Ипполитой и даже с родственниками.

С этим он отпустил влюбленного и действительно собрал на совет кое-кого из соседних идальго, находившихся с ним в родстве и тоже одержимых, как и он, «манией идальгии». Дон Томас созвал их не для того, чтобы спросить их мнения, отдать ли Фабрисио руку сестры, но чтобы посоветоваться, как наказать наглеца, который, несмотря на свое низкое происхождение, осмеливается мечтать о такой знатной девушке, как Ипполита.

Дон Томас рассказал об этой дерзости собравшимся дворянам, и надо было видеть, какой яростью зажглись глаза всех присутствующих при одном имени Фабрисио, сына землепашца. Они метали против дерзкого громы и молнии. Они считали, что надо до смерти избить его палками, чтобы этим смыть обиду, нанесенную их роду предложением столь постыдного брака. Однако, зрело обсудив вопрос, все же решили даровать преступнику жизнь, но, чтобы он впредь не забывался, задумали сыграть с ним такую шутку, которую он долго будет помнить.

Предлагали разные каверзы и, наконец, остановились на следующей. Решили, что Ипполита притворится, будто любовь Фабрисио трогает ее, и как-нибудь ночью назначит ему свидание в замке, якобы желая утешить несчастного, которому дон Томас отказал в ее руке. Когда прислужница мавританка впустит Фабрисио, подосланные люди застанут его с ней наедине и силой принудят на ней жениться.

Сестра Ксараля сначала согласилась на этот обман. Ей казалось, что предложением человека столь низкого звания задета ее честь. Но дух гордыни скоро уступил место жалости, или, вернее, любовь внезапно восторжествовала в сердце надменной Ипполиты.

С этого дня все стало представляться ей совсем в ином свете; теперь она находила, что низкое происхождение Фабрисио вполне вознаграждается его прекрасными качествами, и ей уже казалось, что это человек, вполне достойный ее любви. Обратите внимание, сеньор студент, какую глубокую перемену может произвести страсть: та самая девушка, которая воображала, будто даже принц крови едва ли достоин обладать ею, вдруг влюбляется в сына землепашца, и она уже в восторге от его притязаний, которые прежде считала для себя позором.

Ипполита отдалась увлекавшей ее склонности и вместо того, чтобы способствовать мести брата, завела с Фабрисио тайные сношения при посредстве мавританки, которая иногда впускала его ночью в комнату своей госпожи. Но дон Томас заметил, что происходит что-то подозрительное, и стал недоверчиво относиться к сестре; он начал наблюдать за ней и вскоре убедился собственными глазами, что, вместо того чтобы помогать исполнению намерений родни, она им препятствует. Дон Томас немедленно сообщил об этом двум своим двоюродным братьям. Те вскипели гневом и завопили: «Мщение, дон Томас! Мщение!» Ксараль, который в данном вопросе не нуждался в поощрении, ответил им с чисто испанской скромностью, что они увидят, как он умеет действовать шпагой, когда надо отомстить за поруганную честь; затем он попросил их прийти к нему с наступлением ночи.

Они все исполнили в точности. Ксараль ввел их в дом и спрятал в маленькой каморке так, что никто их не заметил. Он оставил их там, сказав, что вернется, как только любовник войдет в замок, если он осмелится это сделать. Но Фабрисио действительно пришел: злому року угодно было, чтобы наши любовники выбрали для свидания именно эту ночь.

Дон Фабрисио был со своей любимой Ипполитой. Они в сотый раз повторяли друг другу одно и то же, — слова, всегда сохраняющие прелесть новизны, — как вдруг их беседа была прервана подстерегавшими их дворянами. Дон Томас и его приспешники храбро набросились втроем на дона Фабрисио, и тот едва успел принять оборонительное положение. Сообразив, что они хотят его убить, Фабрисио дрался ожесточенно и ранил всех троих; отбиваясь и отступая, он добрался до двери и убежал.

Дон Томас понял, что враг от него ускользнул, безнаказанно обесчестив его дом; тогда он обратил всю свою ярость на несчастную Ипполиту и пронзил ей сердце шпагой, а двое родственников, удрученные неудачей заговора и израненные, возвратились домой.

— Остановимся здесь, — продолжал Асмодей. — Когда все пленники пройдут, я окончу эту историю. Я расскажу вам, как суд отобрал у Фабрисио все имущество, признав его виновником этого злополучного происшествия, и как Фабрисио имел несчастье попасть в неволю.

— Покуда вы мне рассказывали эту историю, — заговорил дон Клеофас, — я заметил среди несчастных молодого человека, у которого такой грустный, такой понурый вид, что я едва не прервал вас, чтобы спросить о причине его печали.

— Вы ничего не потеряли оттого, что не перебили меня; я могу сообщить вам все, что вы желаете знать. Пленник, унылый вид которого бросился вам в глаза, из хорошей семьи, уроженец Вальядолиды. Два года он был невольником у человека, женатого на очень красивой женщине. Она страстно любила этого невольника, и тот платил ей самым пламенным чувством. Хозяин, заподозрив христианина, поспешил его продать из боязни, как бы тот не стал содействовать размножению турок. С тех пор чувствительный кастилец горько оплакивает разлуку со своей госпожой; свобода его не радует.

— Мои взоры привлекает вон тот красивый старик, — сказал Леандро-Перес.

— Кто это?

Бес объяснил:

— Это цирюльник, родом из Гипускоа; он возвращается в Бискайю после сорокалетнего плена. Когда он попал в руки корсара, во время переезда из Валенсии на остров Сардинию, у него были жена, два сына и дочь. Теперь у него остался только один сын, который счастливее отца. Он был в Перу, вернулся оттуда на родину с огромным состоянием и купил здесь два прекрасных поместья.

— Вот счастье! — воскликнул студент. — Какое блаженство для этого сына снова увидеть отца и дать ему возможность прожить остаток дней спокойно и приятно!

— Вы говорите, как юноша с добрым и нежным сердцем, — возразил Хромой.

— Сын цирюльника более черствого нрава. Неожиданное возвращение старика скорее огорчит его, нежели обрадует. И, вместо того чтобы радоваться освобождению родителя и принять его у себя в городском доме, он, чего доброго, определит его сторожем в одно из своих имений.

За пленником, который вам так понравился, идет другой, как две капли воды похожий на старую обезьяну. Это — врач из Арагонии. Он не пробыл в Алжире и двух недель. Как только турки узнали, чем он занимается, они не захотели держать его у себя, а поспешили без выкупа передать миссионерам, которые, конечно, и не стали бы его выкупать, да им волей-неволей пришлось отвезти его в Испанию.

Вы так сочувствуете всем страдальцам, что мне легко представить себе, как вы пожалеете того невольника, лысая голова которого прикрыта скуфьей из темно-коричневого сукна, когда узнаете, какие муки он вытерпел за двенадцать лет пребывания в Алжире у вероотступника англичанина.

— Кто же этот несчастный пленник? — спросил Самбульо.

— Францисканский монах, — отвечал бес. — Признаюсь, я очень рад, что он так жестоко страдал, потому что своими проповедями он удержал по крайней мере сотню невольников от перехода в магометанство.

— А я вам признаюсь с той же откровенностью, — возразил дон Клеофас, — что очень жалею, что этот добрый монах так долго находился во власти варвара.

— Напрасно огорчаетесь, а я напрасно радуюсь, — возразил Асмодей, — этот добрый инок с пользой для себя претерпевал муки рабства в течение двенадцати лет, а в келье ему пришлось бы бороться с искушениями, и в этом борении он не всегда брал бы верх.

— Следующий за ним францисканский монах так невозмутим, что не похож на человека, освобожденного из неволи, — заметил Леандро-Перес, — хотелось бы узнать, что это за личность?

— Вы забегаете вперед, — отвечал Хромой, — я только что хотел вас с ним познакомить. Это — мещанин из Саламанки, несчастный отец, человек, ставший нечувствительным от перенесенных бедствий. Мне хочется рассказать вам его печальную историю, оставив в покое прочих пленных: лишь у немногих из них были приключения, о которых стоило бы вам рассказать.

Студенту уже прискучила вереница этих унылых лиц, и он ответил, что ничего лучшего и не желает. Тогда бес рассказал ему историю, о которой говорится в следующей главе.

 


Поможем в написании учебной работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой





Дата добавления: 2015-09-15; просмотров: 247. Нарушение авторских прав; Мы поможем в написании вашей работы!

Studopedia.info - Студопедия - 2014-2022 год . (0.029 сек.) русская версия | украинская версия
Поможем в написании
> Курсовые, контрольные, дипломные и другие работы со скидкой до 25%
3 569 лучших специалисов, готовы оказать помощь 24/7