Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Нормы — принципы, предписывающие пове­дение в той или иной культуре, разделяемые членами данной культуры




 

Исследователи выделяют две основные нормы, оказывающие заметное влияние на поведение членов разных культур в ситуациях межличностного взаимодействия — нормы правосудия и взаимности. Норма правосудия складывается из двух различных и в чем-то противоположных значений: справедливости и равенства. Норма справед­ливости означает, что в сознании людей существует некий баланс между тем, что они дают и что получают взамен, будь то материальные блага, обмен услугами, а также чувствами» например любовью или ненавистью. Норма справедливости тесно связа­на с понятием заслуженности («что заслужил, то и получил»). Иной смысл у нормы равенства: социальная награда распределяется поровну между участниками взаимо­действия независимо от вклада и потребностей каждого из индивидов.

Согласно данным кросскультурных исследований, люди, принадлежащие к инди­видуалистическим культурам, чаще соглашаются с нормой справедливости, а члены коллективистских культур поддерживают норму равенства. При исследовании нор­мы правосудия в Японии и США установлено, что при распределении наград япон­ские студенты предпочитают норму равенства, а американские — норму справедли­вости. Аналогичные исследования нормы правосудия у китайцев и американцев обнаружили ту же тенденцию: китайцы предпочитают норму равенства, а американ­цы — норму справедливости. Выявлены также и половые различия внутри культур. Так, китайцы-мужчины чаще предпочитали норму равенства, чем китайские женщи­ны, а те, в свою очередь больше, чем мужчины, ценили норму справедливости. У аме­риканских респондентов все было наоборот: мужчины чаще предпочитали норму справедливости, чем женщины, а женщины — норму равенства. По мнению исследо­вателей, норма справедливости служит индивидуальным интересам личности, а нор­ма равенства — общим интересам членов группы. В культурах, ценящих норму спра­ведливости, поощряются индивидуальные вклады, идеи, права и обязанности отдельной личности. Культуры, ценящие нормы равенства, признают важность груп­повой гармонии и согласия, прав и обязанностей личности по отношению к группе.

В нашей стране также изучалось отношение к законам, понимание справедливо­сти и прав личности, мотивировки законопослушности у отечественных респонден­тов в контексте сравнения их морально-правовых суждений с суждениями предста­вителей других стран (США, Дании, Италии и др.). Как показал сравнительный анализ, у российских респондентов более развитой оказалась способность к измене­нию и нарушению законов, чем у респондентов из других стран. Результаты исследо­вания позволяют говорить о том, что в сознании отечественных респондентов изна­чально, существует разграничение понятий «закон» и «мораль», что и вызвало трудности в определении «справедливого закона», так как понятие «справедливость» у русских связано с областью нравственности, а законы считаются несправедливы­ми, бездействующими и необъективными. Данные результаты сравниваются с пока­зателями Д. Тапп, согласно которым в сознании респондентов стран Запада понятия «закон», «мораль», «справедливость» на первоначальном уровне морального разви­тия слиты воедино. Интересные данные о понимании русскими правды и лжи, ко­ренящиеся в российской историко-культурной традиции, представлены в работах В. В. Знакова. Согласно его исследованиям, не только в прошлом, но и сегодня рус­ские считают морально-приемлемой так называемую «ложь во спасение». С помощью экспериментов, проведенных на различных российских выборках, автором был выяв­лен феномен «нравственной лжи», состоящий в том, что статистически значимое большинство респондентов согласилось дать в суде ложные показания ради спасения невиновного обвиняемого. Сами респонденты объясняют это тем, что несовершенство законов допускает возможность осуждения невиновного, поэтому ложные показания в суде во имя спасения невиновного человека в психологическом и нравственном плане перестают быть ложными. Такая ложь понимается как «атрибут честности», не­обходимое условие справедливого отношения к людям, попавшим в беду. Истоки та­кого отношения, по мнению автора, коренятся в различном понимании «правды» и «истины» в русской культурной традиции. «Правда» в сознании русских понимается как категория, выражающая целостное мировоззрение человека, понятие, основанное на вере, традициях, представлении о справедливости в отношениях между людьми («жить по правде»), а «истина» — только «общезначимая обезличенная констатация соответствия высказывания действительности». Как неоднократно отмечал Ф. М. До­стоевский, когда русский человек вынужден выбирать между истиной и справедли­востью, то он скорее предпочтет ложь, чем несправедливость. Таким образом, по мне­нию В. В. Знакова, «истина» и «справедливость» в сознании русского человека могут быть понятиями разного порядка, и справедливость всегда будет дороже истины, даже если для ее восстановления приходится прибегать ко лжи. Это — один из ключевых моментов отношения к понятиям «правда», «ложь», «справедливость», «мораль», «за­кон» в русском этническом сознании.

Сходная ситуация прослеживается в культурах, где законы государства воспри­нимаются как «нереалистичные» или не согласующиеся с традициями. Например, угонщики скота в Сардинии соединяют норму равенства и справедливости воедино. Они рассуждают так: «Бог хочет, чтобы у всех было поровну, поэтому мы забираем скот у тех, кто имеет много скота, тем самым следуя пожеланиям Бога». Конечно, воровство скота противоречит итальянским законам, но угонщики скота использова­ли эту норму задолго до того, как Италия стала государством (Triandis H., 1994). Было выявлено, что угон скота не считается преступлением и во многих других культура. В подобных ситуациях присутствуют как бы две нормы: одна, согласующаяся с нор­мами традиционной культуры, и вторая, отражающая государственные законы. Осо­бенно отчетливо это проявляется в ситуации с этническими и культурными меньшин­ствами (баски в Испании, ирландцы в Великобритании, некоторые народы Северного Кавказа в России и т. д.). В таких случаях популяции, недостаточно интегрирован­ные в культуру доминирующего большинства (т. е. несогласные с тем, что они обяза­ны подчиняться законам страны), находятся в перманентной ситуации непонимания с правительством страны. В случаях с субъектами федераций, основанными по нацио­нально-культурному признаку, необходимо иметь в виду, что там могут работать, как минимум, две нормативные системы — традиционная и государственная, и понимать, что нормы, укорененные в сознании народа многовековой историко-культурной тра­дицией, несомненно, являются более мощными регуляторами поведения, чем госу­дарственные законы. Их нужно умело «встраивать» в регуляцию правовых отноше­ний в регионе.

Правила — это предписания, говорящие, как должно вести себя в данной ситуа­ции. В отличие от норм, в сильной степени «пропитанных культурой», правила обще­ния более индивидуализированы и зависят от ситуации и личностных особенностей включенных в общение людей.

Чем больше потребность общества в координации деятельности людей, тем выше требования к точности и понятности правил поведения. Исходя из этого можно предположить, что в коллективистских культурах выше потребность в координации дея­тельности, чем в индивидуалистических, соответственно и правила в таких культу­рах должны быть более четкими и ясными. В кросскультурном исследовании М. Аргайла с соавторами, проведенном в 1986 г. в Великобритании, Японии, Гонконге и Италии (изучалось отношение к 33 правилам в 22 ситуациях общения), было установлено, что практически все типы социальных отношений регулируются структурой социально-одобряемых правил, но некоторые правила характеризуются особой универсальностью и присутствуют в большинстве исследованных ситуаций (напри­мер, в отношениях мужа и жены, доктора и пациента и т. д.). Эти универсальные пра­вила таковы:

1) следует уважать частные права другого человека;

2) следует смотреть в глаза собеседнику во время разговора;

3) не следует обсуждать с другими то, что было сказано конфиденциально;

4) не следует проявлять сексуальную активность в отношениях с другим челове­ком;

5) не следует публично критиковать другого человека;

6) следует возвращать долги, услуги, любезности, сколь бы малы они ни были.

В исследовании в Японии, Гонконге, Италии и Великобритании была доказана универсальность правила уважения частных прав другого человека. Правило сохра­нения тайны подтвердилось в Гонконге, Италии и Британии, но не соблюдалось в японской культуре. Правило недопустимости публичной критики «работало» в Япо­нии и Гонконге, а в Британии, и особенно в Италии, часто нарушалось. Это можно объяснить тем, что в коллективистских культурах (Япония и Гонконг) соблюдение данного правила гарантирует предупреждение публичных столкновений и причине­ния ущерба «лицу» другого, в то время как в индивидуалистических культурах вер­бальное самораскрытие важнее сохранения групповой гармонии, поэтому в данных культурах менее настаивают на следовании этому правилу. Правила поведения тес­но связаны с исполнением той или иной роли в конкретной ситуации взаимодействия.

Роль — это система ожиданий определенного поведения от субъекта, связанная с его позицией в группе (примеры позиций: профессор, студент, мать, отец, учитель, ученик, юрист, продавец, пассажир и т. д.). От каждого субъекта, занимающего ту или иную позицию, ожидается поведение в соответствии с его ролью.

Степень личностной значимости ролевых отношений хорошо иллюстрируется в исследовании Г. Триандисом американцев в Греции в 1967 г. Он установил, что гре­ки воспринимают поведение американцев на службе как «бесчеловечно-законническое, ригидное, холодное и чересчур нацеленное на производительность». Несмотря на то, что греки воспринимают свои организации как в высшей степени бюрократи­ческие, решения в них часто принимаются на основе дружеских отношений и личност­ных норм и правил. Греки не могут понять разделения между «служебным» и «дру­жеским» поведением. Таким образом, в греческой культуре ролевым отношениям приписывается большая личностная значимость по сравнению с американской куль­турой.

Кросскультурные исследования половых ролей. Согласно теории Хофстеда, раз­личия в половых ролях зависят от степени маскулинности или феминности той или иной культуры (Hofstede G., 1980). В исследовании, проведенном в Японии и США, изучались концепции «независимости» и «покорности» в половых ролях. Испытуе­мым предлагалось определить степень близости 20 понятий к понятиям «мужчина» и «женщина». Результаты исследования показали, что американцы ценят независи­мость больше покорности и в мужчинах, и в женщинах, а японцы ценят независимость больше покорности только у мужчин. Любопытным фактом явилось то, что японские мужчины видят «идеальную женщину» менее покорной, чем японские женщины, что отражает их желание изменения женских ролей. В ряде кросскультурных исследова­ний установлено, что феминные культуры с низкой дистанцией власти (Дания, Фин­ляндия, Норвегия и Швеция) имеют личностно-ориентированные семьи, в то время как культуры с высокой дистанцией власти и с ярко выраженной маскулинностью (Греция, Япония, Малайзия, Мексика) имеют семьи, ориентированные на жесткие полоролевые позиции. В личностно-ориентированных семьях власть распределяется более или менее равномерно, поощряется уникальность и развитие каждого члена семьи, а также активное участие всех в принятии внутрисемейных решений. В позиционно-ориентированных семьях власть обычно распределяется неравномерно, ро­дители (чаще отец) — авторитарные фигуры, которые держат под контролем процесс принятия решений в семейной жизни, семья построена иерархично и младшие члены семьи не имеют «права голоса».

Кросскультурные исследования семейных ролей показали, что в индивидуали­стических культурах более близкими являются ролевые отношения между мужем и женой (по «горизонтали»), а в коллективистских культурах — между родителями и детьми (по «вертикали»). Интересное наблюдение было сделано американской ком­панией Би-Би-Си: вьетнамский американец 21 года (сын американского солдата и вьетнамки) получил разрешение правительства США на эмиграцию в США. Ему раз­решалось взять с собой или свою мать, или жену с ребенком. Он выбрал мать (в со­гласии с большей значимостью родительско-детских отношений в коллективистской культуре Вьетнама). Позднее он обратился с ходатайством в правительство США о разрешении на приезд его жены и ребенка. Он поступил абсолютно правильно: аме­риканское правительство более симпатизировало его желанию воссоединиться с же­ной и сыном, чем с матерью (Triandis H., 1994).

Китайский исследователь Хсу выделил культуры, в которых наиболее значимы­ми отношениями являются отношения между матерью и сыном (Индия), отцом и сыном (Китай), супругами (культуры Запада). В культурах, где наиболее значимы­ми ролями являются роли «отец—сын», обычно другие роли имеют много общего с этими ролями: например, «начальник—подчиненный», «учитель—ученик», «прави­тель—народ». Значимость ролей «муж—жена» говорит о равенстве, и это также вли­яет на другие роли, поэтому в западных культурах вышестоящие чувствуют потреб­ность общаться с нижестоящими на равных.

В нашей стране проводилось исследование полоролевых стереотипов в сознании народа саха (Егорова А. И., 1997). В результате исследования было выявлено, что наи­более положительно оцениваемыми у обоих полов оказались образы «идеального мужчины» и «идеальной женщины», затем — «традиционного мужчины» и «тради­ционной женщины», а наиболее негативно оцениваемым — образ «современного муж­чины». По результатам исследования были сделаны выводы, что автостереотипы женщин в целом менее консервативны и менее традиционны, чем гетеростеротипы мужчин. Автор объясняет данный факт тем, что процессы эмансипации в семейно-брачной сфере в культуре саха осуществляются скорее через женщин, чем через муж­чин. Важным выводом исследования является то, что автор считает не всегда оправ­данным формирование стереотипов под влиянием норм традиционной культуры. Например, существует тенденция завышать требования к маскулинизации мужчин со стороны общества, что может вызвать у мужчин формирование завышенных тре­бований к себе, и вследствие этого могут появиться серьезные трудности в самореализации. Поэтому, по мнению автора, мужчины чаще, чем женщины, испытывают трудности в адаптации к резко меняющимся социальным условиям. Остается доба­вить, что данные выводы верны не только в отношении представителей народа саха, но и многих других народов России, в том числе и русского.

Культура и вербальное общение. В процессе вербальной социализации усваива­ются нормы и правила взаимодействия, модели этнических «картин мира», ценности и представления, на основе которых формируется культурная и полоролевая иден­тичность ребенка. На различных стадиях овладения языком дети учатся не столько языку самому по себе, сколько образцам и стилям речевого взаимодействия, которые позволяют им выступать в роли компетентных собеседников в повседневных си­туациях.

В кросскультурной психологи выделяют четыре измерения стилей вербальной коммуникации:

1) прямой и непрямой стили;

2) искусный (вычурный) и краткий (сжатый) стили;

3) личностный и ситуационный стили;

4) инструментальный и аффективный стили.

Прямой вербальный стиль характерен для речевых сообщений, которые выража­ют истинные намерения говорящего в виде его желаний, потребностей и ожиданий в процессе общения. Непрямой стиль свойствен речевым сообщениям, которые камуф­лируют и скрывают истинные интенции говорящего (его желания, цели, потребнос­ти) в ситуации общения. Большинство исследователей считает, что непрямой стиль общения — ведущий стиль вербальной коммуникации в коллективистских культурах, а прямой стиль — преобладающий тип вербальной коммуникации в индивидуалис­тических культурах.

Искусный, или вычурный, стиль — это использование богатого, экспрессивного языка в общении. Сжатый стиль означает употребление лаконичных, сдержанных высказываний, пауз и молчания в повседневной коммуникации. Использование вы­чурного стиля характерно для многих ближневосточных культур, краткий же стиль вербальной коммуникации свойствен многим азиатским культурам и некоторым культурам американских индейцев.

Личностный вербальный стиль ставит в центр общения индивида, а ситуационный — его роль. При этом личностный стиль прибегает к использованию лингвистических средств для усиления «Я-идентичности», а ситуационный — к подчеркиванию роле­вой идентичности. Стиль общения отражает доминирующие ценности культуры. Ситуационный стиль вербального общения использует язык, в котором отражается иерархический социальный порядок и асимметричные ролевые позиции. Личностный стиль использует язык, отражающий порядок социального равенства и симметричные ролевые позиции. Культуры Дальнего Востока и Юго-Восточной Азии (Малай­зия, Индия, Индонезия) и многие африканские (Гана, Нигерия, Сьерра-Леоне) име­ют высокие показатели по шкале дистанции власти, являются коллективистскими культурами и предпочитают ситуационный стиль вербального взаимодействия. Куль­туры Австралии, Северной Европы (Дания, Финляндия, Швеция) и США имеют низкие показатели по шкале дистанции власти, являются индивидуалистическими культурами и предпочитают личностный стиль вербальной коммуникации.

Инструментальный стиль вербальной коммуникации ориентирован на говоряще­го и цель коммуникации, а аффективный — на слушающего и на процесс коммуника­ции. Сравнивая вербальные коммуникативные стили США и Японии, Р. Окабе оха­рактеризовал инструментальный стиль общения в США как «избирательный» взгляд на мир, а аффективно-интуитивный стиль японского общения он определил как «при­спосабливающийся». Это разделение своими корнями уходит в философию взаимодействия человека с миром, присутствующую в ценностях каждой культуры. «Изби­рательный» взгляд на мир означает, что люди могут изменять свою окружающую среду и управлять ею в своих целях, и говорящий, таким образом, строит свое сооб­щение с целью убедить собеседника или изменить сами отношения. «Приспосабли­вающийся» взгляд на мир означает, что люди скорее должны приспособить себя к своей среде, чем изменять и эксплуатировать ее, поэтому говорящий стремится при­способить себя к чувствам своих слушателей, а те, в свою очередь, — более точно по­нять чувства говорящего, чтобы как можно меньше искажать данную им реальность, внося в нее свои поправки. «Избирательный» взгляд на мир разделяет роли говоря­щего и слушающего на отдельные категории, «приспосабливающийся» объединяет их в единое целое. Члены индивидуалистических культур предпочитают инструменталь­ный стиль вербального взаимодействия, для которого характерны ориентация на цель общения, говорящего, самовыражение, самопрезентацию и на прямое воздействие на собеседника и отношения. Инструментальный стиль направлен на поддержание сво­его собственного «лица» и удовлетворение потребности в автономии и уединении. Примерами культур, использующих инструментальный стиль, могут служить Дания, Нидерланды, Швеция и США. Члены коллективистских культур, напротив, предпо­читают аффективный стиль взаимодействия, для которого характерны ориентации на процесс общения, на слушающего, на «приспособление» к чувствам и потребно­стям собеседника, на достижение групповой гармонии. Он направлен на поддержа­ние «лица» как говорящего, так и слушающего и на удовлетворение потребности в объединении. Аффективный стиль вербальной коммуникации характерен для боль­шинства азиатских, латиноамериканских и арабских культур.

Поскольку все варианты вербальных коммуникативных стилей присутствуют практически во всех культурах, каждая культура придает свое значение и приписы­вает свою нормативную ценность различным способам взаимодействия. В каждом случае стиль вербального взаимодействия отражает глубокие морально-философские основы культуры, ее специфическую «картину мира». При этом следует помнить, что стиль — это гораздо больше, чем знание языка, так как он переносится и в другие язы­ки, которыми овладевает человек. Стиль во многом отражает этнический стереотип поведения, и именно он усваивается ребенком в ранние годы его жизни и составляет неотъемлемую (и часто неосознаваемую) характерную черту присущего ему способа взаимодействия с окружающим миром и другими людьми.

Культура и невербальное общение. Еще до усвоения родного языка ребенок учит­ся понимать невербальный (внеречевой) контекст общения, который помогает коди­ровать и декодировать речевые сообщения. Язык невербальных сообщений может безошибочно интерпретироваться человеком, воспитанным в данной культуре, и ча­сто помогает правильно понять смысл вербального сообщения и вообще контекст от­ношений.

Проксемика — отделение личной территории, включающее персонализацию мес­та, объекта и общения, которые становятся собственностью человека или группы лиц (Gudykunst W. et al., 1988). Ограждение «своего» пространства тем или иным спосо­бом означает подчеркивание чувства личной идентичности, или «самости». Согласно теории проксемики Холла, использование межличностной дистанции помогает ин­дивидам регулировать степень близости, держа под контролем проявление чувств и эмоций. Хотя представителям всех культур свойственно отделять пространство для себя или своей группы, тем не менее ощущение простора или тесноты, посягательства на пространство и уважение чужого пространства довольно значительно отличаются в разных культурах. Ключевое отличие состоит в регуляции межличностной дистан­ции и проявлении чувств. Согласно данным исследований, высокая потребность в тесном личном контакте и близости в проявлении чувств характерна для латиноаме­риканских культур, стран Южной и Восточной Европы и арабских культур, низкая же отличает культуры стран Дальнего Востока (Япония, Корея), Центральной и Юго-Восточной Азии, Северной Европы и США.

В исследовании межличностной дистанции в Японии, Венесуэле и США было установлено, что когда японцы говорят на своем родном языке, они сидят дальше всех друг от друга, американцы занимают срединное положение, а венесуэльцы — ближе всех. При этом женщины во всех культурах располагаются ближе друг к другу, чем мужчины. Когда члены других культур общаются на английском языке, они исполь­зуют межличностные дистанции, характерные для норм американской культуры, а не те, которые приняты в их родных культурах и которые «оживают», когда языком общения становится родной язык. Когда люди говорят на родном языке, это влечет за собой целый комплекс соответствующего культурно окрашенного поведения. Инте­ресно, что мигранты, длительное время живущие в другой культуре, постепенно пе­ренимают дистанцию, свойственную этой культуре. Согласно данным кросскультурных исследований, представители средиземноморских культур (Греция, южная Италия) предпочитают более близкую межличностную дистанцию в общении, чем жители стран Северной Европы (Швеция, Финляндия, Дания). В некоторых коллек­тивистских культурах существуют большие различия в дистанции в зависимости от типа отношений, как, например, в Аргентине, где позитивно окрашенные отношения предполагают общение на близкой дистанции, а негативно окрашенные — на далекой. Другие культуры, например ближневосточные (Ирак), не делают таких различий. В исследовании М. Бонда с соавторами отмечалось, что представители индивидуалистических культур оказывают активное и агрессивное сопротивление в случае нару­шения их личного пространства, в то время как представители коллективистских культур в таких случаях ограничиваются пассивным отпором.

В разных культурах придается разный смысл и значение тактильному взаимодей­ствию. В низкоконтактных культурах оно употребляется гораздо реже, чем в высоко­контактных. Люди из коллективистских культур, стремясь к проявлению чувства близости, испытывают потребность в тактильном взаимодействии больше, чем пред­ставители индивидуалистических культур, склонные к сдержанности в проявлении чувств. Согласно данным Холла, арабы обычно ощущают дискомфорт в общении с американцами из-за отсутствия тесного тактильного контакта в общении с ними. Американцы же, в свою очередь, воспринимают потребность арабов в тесном физи­ческом контакте как посягательство на свое личное пространство, что вызывает у них чувство тревоги.

Согласно наблюдению, на арабов возможность почувствовать запах друга действу­ет успокаивающе. Обоняние для них — способ быть «включенным» в другого, и отка­зать другому в обонянии своего запаха означало бы поступить постыдно. В некото­рых провинциях Ближнего Востока сваты, приглашенные посмотреть невесту для родственника, иногда просят разрешения понюхать ее. Их цель не в том, чтобы убе­диться в ее чистоплотности, то, что они ищут — некий томительный аромат ее гнева или неудовольствия. Бурмисы выражают свои аффекты, прижимаясь ртами и носа­ми к щеке и сильно вдыхая запах другого. Жители Самоа выражают свои аффекты, также прикасаясь носами и нюхая друг друга. Американцы же, напротив, поддержи­вают дистанцию и подавляют свое обоняние (Gudykunst W. et al.,1988). Тенденция американцев оставлять без внимания обоняние арабов часто приводит к недоверию арабов к истинным чувствам собеседника-американца; американцы же испытывают дискомфорт от нарушения арабами их автономии и личного пространства.

Сравнительно-культурное исследование тактильного поведения в латиноамери­канских культурах и США показало, что латиноамериканцы более часто используют тактильное взаимодействие в общении, чем североамериканцы. Согласно данным другого исследования, японцы чаще общаются тактильно с людьми своего пола, а американцы — противоположного, при этом японские женщины более склонны к так­тильному взаимодействию, чем японские мужчины. В культурах Средиземноморья, наоборот, тактильное общение более свойственно мужчинам, чем женщинам. Эти данные подтверждают мнение о том, что в целом дальневосточные культуры являют­ся низкоконтактными, американская и североевропейские — среднеконтактными, а ближневосточные и средиземноморские — высококонтактными.

Выделяют пять основных функций невербального общения:

1) выражение межличностных отношений;

2) выражение чувств и эмоций;

3) управление процессом вербального общения;

4) обмен ритуалами;

5) регуляция самопредъявлений.

Главная цель невербального общения, связывающая все пять функций воедино, — это достижение межличностной синхронности. Межличностная синхронность озна­чает согласованность ритмических движений между двумя людьми на вербальном и невербальном уровнях. Каждая деталь человеческого поведения включена в единый ритмический процесс, и можно с уверенностью сказать, что поведение индивидов регулируется сложной иерархией ритмов общения. Проводя исследование с использованием киносъемки кинестетических движений и проксемики, Холл обнаружил, что дистанции между людьми в разговоре всегда строятся с невероятной точностью, что процесс общения строго ритмичен и что индивиды как бы располагаются в совме­стном «танце», который ими практически не осознается. Холл также установил, что люди из стран Латинской Америки, Азии и Африки кажутся более «осведомленны­ми» об этих ритмических движениях, чем люди из стран Северной Европы и США. Это объясняет, почему люди из первой группы культур более сензитивны и более настроены на процессы межличностной синхронизации, чем представители второй группы культур. Поскольку члены индивидуалистических культур несовершенны на невербальном уровне, они больше полагаются на процесс вербального саморас­крытия.

Установлено, что межличностная синхронность или согласованность достигается в том случае, когда невербальное общение между двумя индивидами нацелено на широту, уникальность, продуктивность, уступчивость, спонтанность и когда имеет место открытый и спокойный обмен мнениями. Межличностная несогласованность возникает тогда, когда невербальное общение между двумя людьми становится за­трудненным, стилизованным, появляется ригидность, скованность, неловкость, нерешительность, формальность и опасность открытого осуждения или оскорбления. Межличностная синхронность отражает растущую симпатию, взаимное внимание, крепнущую связь, а межличностная несогласованность — растущую антипатию, отвержение и безразличие.

Рядом ученых предложено понятие «коммуникативная компетентность». Это означает понимание и усвоение культурно специфического значения норм и ценнос­тей, моделей вербального и невербального поведения в различных культурах. Отсю­да вытекает практическое следствие: люди, стремящиеся достичь коммуникативной компетентности в индивидуалистических культурах, должны основное внимание уделять изучению языка. Люди, нацеленные на достижение коммуникативной компетентности в коллективистских культурах, должны уделять особое внимание овла­дению невербальными способами общения.


Поможем в написании учебной работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой





Дата добавления: 2015-09-18; просмотров: 311. Нарушение авторских прав; Мы поможем в написании вашей работы!

Studopedia.info - Студопедия - 2014-2022 год . (0.015 сек.) русская версия | украинская версия
Поможем в написании
> Курсовые, контрольные, дипломные и другие работы со скидкой до 25%
3 569 лучших специалисов, готовы оказать помощь 24/7