Блаженный (нищий, юродивый, сумасшедший) – связной с трансцендентностью

Нищие, блаженные и юродивые были наделены особым статусом в средневековом мире. В отношении к ним в христианской культуре смешивались привычный страх и брезгливость, суеверия с осознанием сакральности и особенности выбранного ими пути жизненных испытаний. Нищета была более угодна Богу, чем богатство, а странствия в поисках подаяний расценивались как духовный подвиг. Потому подаяние нищим считалось богоугодным делом. Богословие различало юродство природное и юродство добровольное, «Христа ради». Многие сияние и подвижники осознанно избирали для себя путь «глупца Христа ради», нищего странника, а юродивые и блаженные почитались за святых. Им приписывался дар ясновидения и ведовства. Чуждый миру людей, блаженный вступает в контакт с трансцендентным. Здесь безумие выступало уже «божьей болезнью», в которой юродивый мог безнаказанно высмеивать узаконенную священность: высокое превращалось в низменное, и наоборот. Насмешка и безумный хохот, эмоции и чувства вразрез с общепринятыми были знаковыми привилегиями статуса блаженного дурака. Он был своего рода Тенью-Трикстером средневекового общества, высказывая то, «о чем молчат».

Так, Юродивого в «Борисе Годунове» легко доводят до слез злые мальчишки, и тот будто простодушно жалуется на них царю: «Вели их зарезать, как ты зарезал маленького царевича», озвучивая то, о чем думают, но молчат в народе. А затем выносит жестокий приговор самодержцу, отказывая в молитве за него: «Нельзя молиться за царя Ирода, Богородица не велит!» Здесь он выступает спонтанным носителем божественной власти, признаваемой самим царем.

Ближе всего к этой трактовке Шута стоит карта одной из первых колод – Висконти-Сфорцы (а потому мы можем предположить, что таковым было изначальное ее значение) и ее сестры-современницы, колоды Мантенья. Такого нищего и юродивого Шута перенес к себе в колоду Луиджи Скапини («Средневековое Таро Скапини»).