[ Польза от раскрытия софистических опровержений ]
Итак, сказано, на основании каких [топов] следует задавать вопросы и как их ставить в препирательских беседах. После этого следует сказать об ответах, о том, как и что надо раскрывать и чем полезны такого рода рассуждения.
Так вот, полезны они для философии по двум причинам: во-первых, поскольку они получаются большей частью на основании словесных выражений, благодаря им можно лучше различать, в скольких значениях говорится о чем бы то ни было и какие сходства и отличия бывают у вещей и их имен. Во-вторых, они полезны для самостоятельного исследования. Ведь тот, кого другие легко вводят в заблуждение, но этого не замечает, может часто испытывать это от самого себя. В-третьих, наконец, они полезны еще для славы — [благодаря их умелому применению] считаются искусными и опытными во всем. Ведь если кто-то участвует в рассуждениях и порицает доводы, не будучи в состоянии указать, в чем их слабость, то это вызывает подозрение в том, что он придирчив не ради [нахождения] истины, а из неопытности.
А как отвечающие должны выступать против такого рода доводов, — это очевидно, если только мы правильно указали раньше то, на основании каких [топов] строятся паралогизмы, и в достаточной мере разобрали, какие ловушки ставит в вопросах [собеседник]. Однако, внимая доводам [других], усматривать и вскрывать их негодность — это не то же самое что уметь быстро нападать на того, кого спрашивают. То, что мы знаем, часто в измененном виде становится нам неизвестным. Далее, так же как в других областях большая быстрота и большая медленность зависят скорее от опыта, приобретенного упражнениями, точно так же и в рассуждениях; так что если нам что-то ясно, но нам не хватает опыта, мы часто упускаем удобные случаи. Это происходит почти так же, как с геометрическими фигурами, а именно: после того как мы расчленили эти фигуры, мы порой не в состоянии сложить их опять. И так же в [софистических] опровержениях: зная, на чем основывается связность довода, мы затрудняемся разобрать его.
