Сто одиннадцать

 

Что бы я делал в экстренных случаях, в пиковых положениях?

Я бы кушал ночью – это раз. Спал бы днем – это два.

Пил бы для веселья с быстро хмелеющими женщинами от недорогих вин типа «Алиготе» – три.

И только с пьяными женщинами разговаривал – четыре.

Я бы работал, когда хочется, – шесть.

И часы бы перебил – семь.

И детей бы узаконил. И наелся устриц.

И в Париж на минутку и обратно – восемь.

И в деревню на подводе с сеном и девками – семь.

А обратно быстро на машине – девять.

И спать – десять, одиннадцать, двенадцать.

Стричься у ласкового парикмахера с длинными пальцами, а бриться у длинноногой, смуглой, и сидеть низко, чтобы она наклонялась и пачкала свой нос в пене, а я бы ее слизывал, и мы бы оба смеялись.

Это восемь.

Охотиться можно, но не на уток, а на воднолыжников из мелкокалиберки с упреждением. Это семь.

И не забыть выиграть у китайцев сражение и Порт-Артур отбить у них.

И тут же окружить себя пленницами.

Портреты им поменять на свои.

Из ручек у девушек цитатники вынуть и вложить что-нибудь другое – это шесть.

«Скорой помощи» рыло набить, чтоб начеку и почутче, в корне почутче.

И наших всех реанимировать, а то скучно.

А гады пусть мрут от инфарктов и пестицидов. Это десять.

Да, кондиционеры на лето! Слушайте, это же невозможно!…

И унитазы всем починить. Это сто.

Борьбу с пьянством прекратить, тем более что это не борьба и это не результат.

Пограничников снять и хорошо угостить.

А чтоб сюда не лезли, забором все и дырки как положено – черт с ними, пусть видят, что здесь и как здесь весело. Это сто одиннадцать.

Морякам всем вернуться. Они туда плавают, чтоб здесь гулять, так здесь и так гуляют.

С театрами… Пусть играют – ни вреда ни пользы, давайте что хотите, только осторожно, не дай Бог, перемрете от бессилия своего бесстрашия, от чудовищного выбора позиции в классовой борьбе.

В баню по четвергам, ребята. Это всем, кроме официантов и поваров, они по пятницам.

А в четверг все вместе, с воблой, пивом, раками, зеленью и, ты Господи, водочкой.

Но в понедельник буду строг, тишина чтоб до обеда, до шести вечера.

Воробьям-сволочам лапы ватой обмотать.

Псам – кляпы.

Львам в зоопарках и у Берберовых – глушители на пасть.

Женщинам не рожать, пусть мужчины подсчитают.

И все спим, в понедельник – тишина.

Вторник, среда – личное время.

По пятницам – с девяти до двенадцати – все выслушиваем друг друга. В комнате, мирно.

И перестаньте ругаться, и кричать друг другу: «Еврей, еврей!»…

У нас в стране не все евреи!