Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

IX. ВОПРОС ДЕЛИКАТНОГО СВОЙСТВА




 

Вот и вечер. Базар кончился. Вереницы ослов и мулов давно шагают по горным дорогам. Площадь опустела…

Хаджи Хафыз заунывным голосом, в котором сосредоточилась, кажется, вся людская тоска, выкрикивает эзан – призыв к вечерней молитве. Женщины кличут детей. Ребятишки хором распевают шуточную песню:

Городским – домой бежать,

Деревенским – в деревню шагать,

А у кого ни кола ни двора,

Тому хороша и крысиная нора.

Через площадь спешат запоздалые пешеходы.

В большой мечети при землетрясении всего лишь осыпалась кое-где штукатурка, но в народе ходили упорные толки, будто макушка минарета покривилась. По этой причине призыв к полуденному и послеобеденному намазу мулла выкрикивал не с минарета, а забравшись на мусалла-таши. Потом на старика напало беспокойство: ему стало казаться, что он допустил непозволительную вольность. И успокоился Хаджи Хафыз лишь вечером, когда, по издавна заведенному обычаю, поднялся на минарет – пусть аллах не говорит, что в этот день там никто не побывал!.. Семидесятилетний мулла выкрикивал эзан с минарета, и, внимая его призыву, народ верил, что землетрясения больше не будет. Жизнь вошла в свое русло, и о событиях вчерашнего вечера напоминали только телеграммы, разосланные в разные стороны…

Каймакам наконец остался один. Тело Халиля Хильми-эфенди ныло, будто после хорошей бани, в голове гудело, глаза слипались. Он начал клевать носом еще за ужином, когда ел куриный бульон, присланный из дома председателя городской управы. Теперь же Халиль Хильми-эфенди готовился отойти ко сну и уже предвкушал, как сразу уснет и во сне ему явится девушка-болгарка, и как она осмелеет, очутившись с ним наедине, и закружится по комнате, тихонько позванивая своими колокольчиками…

Но не тут-то было! Едва он кончил есть бульон, как появился председатель городской управы собственной персоной. В руках у председателя была большущая срочная телеграмма из округа!..

«Известие о землетрясении, – говорилось в телеграмме, – повергло всех в глубокую скорбь. На место выезжает комиссия по оказанию медицинской помощи. Деньги переведены телеграфом. Финансовому отделу дано указание о выдаче субсидий. Оставшимся без крова и раненым оказать соответствующую помощь и уход. Похороны бедняков за счет правительства».

Кроме того, отдельным пунктом в телеграмме запрашивали о состоянии здоровья каймакама.

Голова у Халиля Хильми-эфенди снова пошла кругом: «Губерния встревожена. Прибывает комиссия по оказанию помощи. Для чего? Кому помогать? А высланные деньги? И почему телеграмма послана не мне, а городской управе? Допустим, они считают, что я ранен, но неужели все служащие уездной управы в таком состоянии, что не могут ответить?.. Ах, негодяй Рыфат! Ах, тупоголовый Ниязи-эфенди!.. Это они во всем виноваты… А теперь все обрушится на мою голову!.. Не зря говорится: один дурак в колодец бросит камень, а сорок умников не знают, как его достать…»

Председатель городской управы стоял, невинно поглядывая на каймакама, и ожидал ответа, а бедняга Халиль Хильми-эфенди судорожно глотал воздух и не мог вымолвить ни слова.

– Телеграмма адресована вам, вы и отвечайте, как считаете нужным, – раздраженно пробурчал он наконец, давая понять, что снимает с себя всякую ответственность.

Воцарилось тягостное молчание. Оба прекрасно понимали, что предложение это – отнюдь не выход, и теперь ждали, пока Хуршид кончит возиться с фитилем лампы, словно свет ее способен был озарить их вдохновением и вывести из тупика.

Затем каймакам встрепенулся и произнес, как бы дополняя сказанное раньше:

– Я, конечно, тоже пошлю телеграмму и сообщу об истинном положении.

Это была уже неприкрытая угроза в адрес председателя управы, поскольку каймакам знал, что тому никогда не выкарабкаться из создавшейся обстановки собственными силами.

И вот Халиль Хильми-эфенди берет лист бумаги и царапает на нем:

«Благодарю за беспокойство о моем самочувствии… Сам я, благодарение богу, цел и невредим… и касаба также…»

Потом он читает вслух каждое слово, хотя прекрасно сознает, что в таком виде телеграмма никуда отправлена не будет и с его стороны это лишь очередная попытка уязвить председателя. Но на того никакие выпады не действуют, он стоит с невозмутимым лицом. В голове каймакама возникают все новые вопросы, и он вынужден отвечать самому себе:

– Ну, а если спросят, почему же ты, в таком случае, молчал целых двадцать четыре часа и допустил панику?.. А?.. Да тут еще комиссия, наверное, уже в пути… И деньги отправлены с поспешностью, неслыханной в истории нашего государства… Ох, проклятый Рыфат, змея, пригретая на груди!..

А председатель городской управы все молчит, лишь изредка делая попытки подняться и уйти, несказанно пугая этим Халиля Хильми-эфенди.

Все ясно: этот человек даже телеграмму не сумеет сам составить. Выйдет отсюда и сразу кинется в объятия негодяя Рыфата! И тогда бессмысленная писанина, которая вчера вечером была отправлена в Стамбул как газетная корреспонденция, сегодня вечером уйдет в округ уже в виде официального документа, подписанного и скрепленного печатью городской управы! Поди потом разберись, где правда и где ложь!

Наконец каймакаму удается немного успокоиться и он говорит:

– Ну вот что, брат мой, давай посоветуемся, как лучше сделать. Мне кажется, сперва надо составить и послать твою телеграмму. Моя пойдет после. Сейчас Хуршид сварит нам кофе, и мы на свежую голову подготовим текст. Прежде всего нужно будет сказать о разрушениях. Внешне город, благодарение богу, пострадал мало. Назвать точно, сколько у нас разрушено зданий, мы не сумеем. То же самое о раненых и погибших, – и на этот счет мы пока ничего определенного сказать не можем. Выходит, что ничего мы с тобой не знаем, а между тем на ноги всех подняли, комиссия едет, и деньги переведены! Да покарает аллах этого Рыфата!.. Слушай, а что, если написать: бедствие оказалось не столь уж серьезным, или, еще лучше, убытки и потери не таковы, какими они представлялись первоначально! А?

Такой подход к решению вопроса привел и самого каймакама, и председателя городской управы в замешательство. Они оказались в положении столь затруднительном, что вынуждены были обратиться за советом к Хуршиду, беспрестанно заходившему в комнату, но тот понес такую чепуху, что его сразу же прогнали.

Наконец текст телеграммы был составлен, и чем-то он напоминал сообщение Хуршида:

«Город немножко пострадал, степень ущерба изучается… Каймакам, хвала аллаху, совершенно здоров».

Но, с другой стороны, может ли каймакам быть совершенно здоровым, когда весь день он провел в постели? Лежал и слушал разговоры болтунов, толпившихся около него, – будь они неладны! При этой мысли каймакам сокрушенно вздохнул. Ну конечно, потому-то и прошел день попусту, и телеграмму в округ – хотя бы в две строчки – послать не удосужились. Чем теперь объяснить подобное упущение и нерадивость? Только тем, что он был слегка ранен и плохо себя чувствовал, – другого объяснения не найдешь…

Каймакам и председатель управы кончили составлять телеграмму уже за полночь и отправили ее на почту только после того, как перечли несколько раз и убедились, что ничего определенного в ней не сказано и ясного представления о положении дел из написанного получить невозможно.

Что же касается вопроса: по каким статьям расходовать деньги, пересланные по телеграфу, и как поступить с ассигнованиями финансового отдела округа, то пусть его решает городская управа – тут Халиль Хильми-эфенди не станет вмешиваться, и без него как-нибудь разберутся! Конечно, может случиться, что какой-то вопрос, входящий в компетенцию уездных властей, по недоразумению будет решен председателем городской управы, и это нанесет ущерб авторитету каймакама… Или же, может статься, в расходовании денег произойдет вдруг путаница и поступят соответствующие жалобы, тогда наказание все равно падет на голову каймакама, – ну и так далее и тому подобное… Поэтому Халиль Хильми-эфенди счел за лучшее держаться в тени, но оставить за собой, так сказать, последнее слово, чтобы, в случае необходимости, можно было заявить: «Вот с этим я согласен, а тут вы поступаете неправильно».

Каймакам уговорил председателя городской управы создать комиссию из трех человек, при условии, конечно, что возглавит ее сам председатель. Две кандидатуры были найдены сразу: уездный казначей и попечитель вакуфных заведений – самые подходящие для этого дела люди. Насчет третьей кандидатуры они долго толковали и спорили и сошлись на том, что все-таки следует включить в комиссию инженера Кязыма. Хоть он и сумасшедший, но на такую работу годится. Да и держать его в стороне рискованно. Ведь в этом деле, как ни верти, без шуму не обойдешься – так уж лучше пусть он в комиссии будет. Его присутствие сблизит попечителя и казначея, – ведь принципиальные расхождения возможны и между ними, – однако вечные возражения Дели Кязыма заставят их выступить единым фронтом.

Было уже около двух часов ночи, когда каймакам отпустил председателя управы. Голова у бедного Халиля Хильми-эфенди раскалывалась от боли. Он ощупал ее со всех сторон и убедился, что болит она не столько снаружи, сколько изнутри. С такой головой приступать к сочинению второй телеграммы было бесполезно, и посему он решил отложить дело до утра. Все равно двадцать четыре часа уже прошло. Пройдет тридцать шесть – велика важность!

 







Дата добавления: 2015-09-04; просмотров: 125. Нарушение авторских прав


Рекомендуемые страницы:


Studopedia.info - Студопедия - 2014-2019 год . (0.003 сек.) русская версия | украинская версия