Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Рассказ нефилима




 

Клэри сидела на верхней ступеньке перед Залом Договоров и смотрела на луну, взошедшую раньше обычного. Башни отражали ее слабое бело‑серебристое сияние, и тьма надежно скрывала рубцы города. Под ночным небом Аликанте выглядел мирным и спокойным, если только не обращать внимания на холм, где покоились остатки Гарда. То и дело из тени в свет ведьминых огней выходили часовые. Они старательно делали вид, будто не замечают Клэри.

Немного ниже Саймон, засунув руки в карманы, бесшумно мерил шагами ступеньку. Дойдя до одного края, он разворачивался, и в этот момент лунный свет падал ему на лицо, бледная кожа которого начинала светиться.

– Хватит круги нарезать, – сказала Клэри. – Только зря нервируешь.

– Ну извиняй.

– Мы здесь уже вечность сидим. – Из‑за двойных дверей доносилось неразборчивое бормотание множества голосов. – Слышишь, о чем они говорят?

Прикрыв глаза, Саймон изо всех сил сосредоточился:

– Совсем чуть‑чуть.

– Жаль, меня там нет, – сказала Клэри, гневно ударив каблуками по ступеньке. Люк попросил ее выйти, пока Конклав совещается. Он хотел отправить с ней Аматис, но Саймон вызвался проводить девушку, сказав, что, мол, Аматис должна быть внутри, поддерживать предложение Клэри. – Мне бы участвовать в Совещании.

– Нет, – возразил Саймон. – Не надо тебе туда.

Клэри и сама догадывалась, почему Люк спровадил ее. Догадывалась, как ее там поносят: лгунья, дура, уродка, сумасшедшая, безумная, чудовище, дочь Валентина... Может, ей и лучше оставаться вне Зала, но ждать решения невыносимо.

– Слазить, что ли, на крышу вон того дома? – Саймон пригляделся к одной из колонн, поддерживающих крышу Зала. По ней внахлест шли рунические знаки, однако другого пути наверх не было. – Выпущу пар.

– Брось, ты же вампир, а не Человек‑паук.

Саймон вприпрыжку поднялся по лестнице и встал у цоколя колонны. Примерился к рельефной поверхности, а Клэри раскрыла рот от изумления, когда вампир стал взбираться по столбу, цепляясь пальцами и мысками ботинок за мелкие бороздки и выступы.

– Да ты и правда Человек‑паук!

Саймон, одолев половину высоты, глянул вниз.

– Тогда ты Мэри‑Джейн. Она тоже рыжая. – Он посмотрел вдаль и нахмурился: – Слишком низко, Северных врат не видать.

Понятно, зачем ему нужно видеть Северные врата. Люк послал гонцов с просьбой к нежити подождать, пока Конклав совещается. Интересно, согласилась ли нежить? И если да, то каково там сейчас, у врат? Клэри попыталась представить толпы оборотней, нетерпеливо ходящих кругами...

Большие двери, скрипнув, отворились, показалась стройная фигура. Лишь когда она выступила из тени на свет, Клэри заметила огненно‑рыжие волосы. Мама.

Джослин глянула вверх и, приметив на колонне вампира, весело его поприветствовала:

– О, привет, Саймон. Рада, что ты... адаптируешься.

Спрыгнув, Саймон легко приземлился на ноги.

– Здрасьте, миссис Фрэй, – чуть сконфуженно ответил он.

– Думаю, звать меня так смысла нет. Просто Джослин. И... – Она немного помялась. – Какие бы странности ни творились, я рада видеть вас с Клэри вместе. Вы повсюду парой ходите.

Саймон заметно смутился:

– Я тоже рад вас видеть.

– Спасибо, Саймон. – Джослин посмотрела на дочь. – А теперь, Клэри, может, поговорим? Вдвоем, только ты да я?

Какое‑то время Клэри оставалась сидеть на ступеньках, глядя на мать с таким чувством, будто видит перед собой чужака. Горло перехватило так сильно, что, казалось, ни слова не скажешь. Саймон топтался неподалеку, ожидая сигнала: уйти или остаться?

– Ладно, – вздохнула Клэри. – Поговорим.

Показав напоследок оттопыренные большие пальцы, Саймон исчез за дверьми. Клэри вновь уставилась на площадь, где несли стражу часовые, а Джослин присела рядом. Клэри хотелось придвинуться к матери, положить ей голову на плечо и закрыть глаза, забыть обо всем. Бесполезно. Нельзя всю жизнь прятаться от беды.

– Клэри, – очень тихо сказала Джослин. – Прости меня.

Клэри взглянула на руки – она так и не вернула Патрику Пенхоллоу стило. Будем надеяться, он не решит, будто Клэри вздумала присвоить стержень себе.

– Я уже не надеялась вновь увидеть Аликанте, – сказала Джослин, и Клэри украдкой глянула на мать. Та смотрела на город, на башни, подсвечивающие небо белесым мерцанием. – Он снился мне, и я даже хотела написать этот пейзаж, но испугалась. Испугалась, что ты, взглянув на картину, спросишь – откуда такой образ? как он пришел ко мне в голову? Ты могла догадаться, откуда я сама. Кто я такая.

– И вот я все узнала.

– Узнала, – тоскливо повторила Джослин. – У тебя есть все причины ненавидеть меня.

– Все не так, мама. Просто...

– Ты мне не доверяешь. Не виню тебя. Надо было все рассказать. – Джослин коснулась плеча дочери и, когда та не отстранилась, продолжила: – Можно, конечно, оправдываться, будто я тебя защищала, но понимаю, как это звучит со стороны. Я слышала твою речь...

– Слышала? Как я тебя не заметила?!

– Я укрылась в самом дальнем конце Зала. Люк предупредил: якобы мое присутствие только всех расстроит – и был, наверное, прав. Мне так сильно хотелось видеть тебя, что я проскользнула внутрь после начала встречи и спряталась в тени. Сегодня...

– Я выставила себя полной дурой? Сама догадалась.

– Нет. Сегодня я тобой горжусь.

Клэри обернулась к матери:

– Гордишься?

Джослин кивнула:

– Конечно. Ты показала Конклаву, на что способна, явила каждому самых дорогих для них людей.

– Ага. Откуда знаешь?

– Они все звали тебя разными именами. Я же видела свою дочь.

– О... – Клэри опустила взгляд себе под ноги. – А поверят ли насчет рун? Надеюсь, правда, что поверят...

– Можно мне взглянуть?

– На что?

– На руну. Ту, которой ты намерена скрепить нефилимов и нежить. Впрочем... если не можешь...

– Да нет, могу, конечно.

Клэри принялась чертить знак на мраморной ступеньке. Линии – простые и сложные одновременно, прямые внахлест с извилистыми, – загорались золотым огнем. Клэри наконец поняла, почему эта сильная руна выглядит незаконченной: ей нужно отражение, Знак‑близнец, знак‑партнер.

– Союз, – сказала Клэри, убирая стило. – Так я называю эту руну.

Джослин смотрела, как линии, вспыхнув напоследок, гаснут, оставляя в мраморе тлеющий черный след.

– Еще в молодости, – заговорила она, – я изо всех сил пыталась объединить нефилимов и нежить, чтобы вместе мы могли защитить Договоры. Тогда казалось, что я преследую мечту, непостижимую для прочих нефилимов. И вот ты показала ее буквальное воплощение.

Джослин крепко‑крепко зажмурилась:

– Сегодня в Зале я кое‑что поняла. Столько лет я прятала тебя от нашего мира, не разрешала ходить в «Адское логово». Там пересекаются нежить и примитивные, а значит, и нефилимы. Тебя тянуло туда нечто, позволяющее видеть сумеречный мир. Я скрывала его, желая защитить свою дочь. Нет бы заниматься с тобой, учить приемам, воспитывать в тебе дух. – Джослин говорила очень грустно. – Однако ты повзрослела и обрела силы. Теперь я могу открыть тебе правду. Если захочешь.

– Не знаю... – Вспомнились страшные картины прошлого, явленные ангелом. – Я обозлилась на тебя из‑за неправды. Теперь вот не уверена, готова ли принять что‑то ужаснее.

– Я посоветовалась с Люком, и он говорит: лучше все тебе рассказать. Даже то, что я никогда не рассказывала ни ему, ни кому‑то еще. Вещи неприятные, зато правда.

Закон суров, но он закон. Клэри обязана выяснить правду – всю, до конца. Ради Джейса. Ради себя. Она сжала стило так, что побелели костяшки.

– Говори, я готова.

– Значит, готова... – Джослин глубоко вздохнула. – Даже не знаю, с чего начать.

– Начни с того, как ты додумалась выйти замуж за Валентина. За такого человека... родила ему меня. Он же чудовище!

– Нет, он человек. Не самый добрый, но если хочешь знать, почему я вышла за него, то вот причина: любовь.

– Неправда. Валентина нельзя любить.

– Я влюбилась в него в твоем возрасте, Клэри. Тогда Валентин казался совершенным: умный, забавный, прекрасный, очаровательный... Понимаю, ты думаешь, полюбить его могла только безумная. Однако ты видела нынешнего Валентина. А тогда, в школе, его все обожали. Юный Валентин излучал свет, словно открыл дверь в некую часть вселенной, к источнику этого света, которым еще можно и делиться с окружающими. По Валентину все девчонки сохли, и казалось, у меня ни единого шанса. Во мне ведь ничего особенного парни не находили. Моим лучшим другом стал Люк, и я держалась ближе к нему. Однако твой отец выбрал меня.

Клэри хотела сказать: «Вот ведь не повезло», – но сдержалась. Может, из‑за тоски в голосе матери, из‑за печали и сожаления. Может, из‑за слов о том, как Валентин словно бы излучал свет... Самой Клэри показалось, будто свет излучает Джейс. Сейчас такая мысль выглядит глупой... влюбленные, похоже, думают одинаково.

– Понятно, – сказала дочь. – Тебе тогда исполнилось шестнадцать, но позднее‑то выходить за Валентина было необязательно.

– Я вышла за него в восемнадцать. Валентину исполнилось девятнадцать, – буднично ответила Джослин.

– Господи! – ужаснулась Клэри. – Меня бы ты убила, выскочи я замуж в восемнадцать.

– Точно. Однако Сумеречные охотники, мы то есть, живут меньше примитивных, часто гибнут жестокой смертью. Потому стараются успеть все раньше обычного срока. Хотя, даже по нашим меркам, с замужеством я поторопилась. Впрочем, родные – и Люк – радовались. Думали, Валентин – отличная пара. Он и был отличной парой... в юности... Единственный, кто отговаривал меня от свадьбы, это Мадлен. Мы дружили со школы, и, когда я рассказала о помолвке, она заявила, будто Валентин на самом деле эгоистичен и нетерпим и под маской шарма прячется страшная аморальность. Я упрекнула Мадлен в ревности.

– Она и правда ревновала?

– Нет. Мадлен оказалась права. Просто я не хотела слышать обвинений в адрес любимого. – Джослин посмотрела себе на руки.

– Ты раскаялась? Пожалела, что вышла за Валентина?

– Клэри, – устало произнесла Джослин. – Мы жили счастливо, по крайней мере, первые годы. В поместье родителей, за городом. Валентин не хотел жить в пределах Аликанте и то же советовал остальным членам Круга. Хотел избежать любопытных глаз Конклава. Вэйланды поселились всего в миле от нас, недалеко обосновались и прочие: Лайтвуды, Пенхоллоу. Вокруг нас кипела жизнь, работа, и я ощущала себя словно бы в центре мира, подле Валентина. Он же ни разу не дал мне почувствовать себя не у дел, ненужной. Напротив, я стала ключевым элементом Круга. Одной их тех, к чьему мнению Валентин прислушивался. А он все твердил, что без меня ничего не добился бы, остался бы никем.

– Правда? – Клэри с трудом могла представить, как Валентин говорит нечто подобное. Как признается в... слабости.

– Правда... то есть Валентин так говорил – и при этом лгал. Он просто не мог остаться никем. Он родился быть вождем революции. Все больше и больше народу присоединялось к Кругу. Все больше людей заражал Валентин своей страстью, блеском новой мысли. В ту пору он почти не заговаривал о нежити, только о старых, негибких и неверных законах. О реформе Конклава. Дескать, в мире должно быть больше нефилимов, мы должны сражаться с демонами в открытую, не прятаться. Гордо исполнять миссию. Соблазнительная идея: мир, где монстры нас боятся, а примитивные боготворят. Мы были молоды и считали: да, благодарность необходима. И ни о чем не догадывались. – Джослин сделала глубокий вдох, как будто собираясь нырнуть в воду. – Потом я забеременела.

Клэри ощутила холодное покалывание в затылке. Она снова засомневалась, хочет ли слышать правду, в том числе о том, как Валентин превратил Джейса в монстра.

– Мам...

Джослин покачала головой:

– Ты спросила, почему я не рассказывала о брате. Слушай. – Джослин судорожно вздохнула. – Я была счастлива узнать, что скоро стану матерью. Валентин – тоже. Он говорил, будто мечтает стать отцом, помочь сыну стать воином, как ему самому помог отец. «А если родится дочь?» – спросила я. «Девочка тоже станет бойцом, не хуже мальчика», – с улыбкой отвечал Валентин, и мне тогда все казалось идеальным... Затем покусали Люка. Говорят, шансов, что с укусом передастся ликантропия, – один из двух. Я бы сказала: три из четырех. На моей памяти ни один укушенный не избежал инфекции, и Люк – не исключение. В следующее полнолуние он обратился, а наутро пришел к нам на порог, весь в крови и лохмотьях. Я хотела утешить друга, однако Валентин загородил меня, сказав: «Ты беременна». Как будто Люк собирался вырвать у меня дитя из‑под сердца. Я по‑прежнему видела перед собой Люка. Но Валентин увел его в лес и вернулся позднее один. На расспросы ответил: дескать, Люк в отчаянии покончил с собой. Предпочел... смерть.

Джослин как будто заново переживала горе. Клэри вспомнила, как у нее самой на руках умирал Саймон. Есть в мире вещи, которые не забудутся.

– А на самом деле Валентин просто дал Люку нож, – тихо проговорила Клэри. – И заставил Стивена развестись с Аматис. Только потому, что его шурин стал оборотнем.

– Я не знала. После известия о смерти Люка я словно провалилась в бездонный колодец. Все время спала, ела только из‑за ребенка. Примитивные такое состояние называют депрессией, но у нефилимов подобных слов нет. Валентин решил, что у меня трудная беременность, и сказал всем, будто я заболела. Потом и правда напала болезнь – бессонница. По ночам мерещились странные звуки, вопли. Валентин снабдил меня снотворными зельями, но от них только снились кошмары. Очень страшные: словно Валентин вонзает в меня нож или травит удушающим ядом. Утром я просыпалась измученной. О событиях во внешнем мире никто не сообщал. Оказывается, Стивен развелся с Аматис, взял в жены Селин. Я жила как в тумане. Потом... – Джослин сцепила дрожащие руки, – родился ребенок.

Мать надолго замолчала, и Клэри даже решила, что она больше не заговорит. Джослин слепо смотрела на башни, пальцами выбивая на коленях странную дробь.

– При родах мне помогала мать. Ты ее не видела, свою бабушку. Добрейшая женщина. Она бы тебе понравилась, это точно. Мама передала мне сына, и в первый момент я лишь чувствовала, как удобно он лег мне на руки и в какое мягкое одеяльце его запеленали. И макушка его была покрыта светлыми легкими полосками... затем он открыл глаза...

Джослин говорила бесцветным голосом, и Клэри затрепетала, предчувствуя продолжение. «Нет, не надо, – чуть не попросила она. – Не говори больше ничего...» Однако мать продолжила рассказ, и слова стали ледяными.

– Меня накрыло волной ужаса. Я словно окунулась и кислоту, плоть как будто начала сползать с костей. Я чуть не отбросила младенца с диким воплем. Говорят, родное дитя мать узнает моментально. Обратное, пожалуй, тоже правда. Мне дали не родного ребенка. Что‑то совершенно чуждое, паразита... Почему мама не заметила?! Она улыбалась, как ни в чем не бывало. «Назовем его Джонатан», – произнес от дверей Валентин, и ребенок вновь открыл глаза, как будто узнав его довольный голос. Глаза младенца были черны, как ночь, и бездонны, как два тоннеля. Я не заметила в них ни капли человеческого...

Повисла пауза. Клэри взирала на мать в ужасе, раскрыв рот. Это она про Джейса так говорит? Как можно? О родном‑то ребенке!

– Мам, – прошептала Клэри. – Может... может, у тебя случился шок? Или ты не поправилась до конца...

– То же самое говорил Валентин, – бесцветным голосом ответила Джослин. – Я‑де больна, как можно не любить родного сына?! Сам Валентин в Джонатане души не чаял. Я думала, он прав, и чудовище – я, потому что не терплю родное чадо. В голову пришла мысль о самоубийстве, и я поддалась бы ей... если бы не огненное письмо от Рагнора Фелла, мага и друга семьи. Именно его мы звали, когда случалась болезнь или другая беда. Рагнор писал, что Люк жив и сделался вожаком стаи, обитавшей у восточных пределов леса Брослин. Письмо я сразу сожгла. И когда лично убедилась, что Люк и правда жив, что Валентин солгал, то возненавидела мужа всем сердцем.

– По словам Люка, ты знала, что с Валентином творится неладное, что он замышляет нечто ужасное. Еще до того, как сам Люк стал оборотнем.

Джослин замолчала на какое‑то время.

– Люка вообще не должны были покусать. Они с Валентином отправились патрулировать лес, но... нападения не ждали.

– Мам...

– Я призналась ему в страхах, будто слышу в стенах поместья какие‑то крики. И Люк – бедный, наивный Люк! – спросил обо всем у Валентина. В ту же ночь мой муж взял его на охоту, и Люка укусил оборотень. Валентин заставил меня забыть о страхах, заставил думать, будто это сон, кошмары. Он же, скорее всего, и подстроил нападение оборотня. Убрал Люка с пути, чтобы никто не напомнил, как я боюсь мужа. Я сама догадалась обо всем, но не сразу. После отчуждения с Люком мы повидались мельком, и я так хотела рассказать о Джонатане... и не успела, не смогла. Джонатан мой сын, а встреча с Люком придала сил. Я возвращалась домой, веря, что сумею полюбить ребенка, научусь быть к нему ласковой. Заставлю себя. Той же ночью я проснулась от детского плача. Села одна в кровати – Валентин ушел на заседание Круга, и поделиться впечатлением я ни с кем не могла. Видишь ли, Джонатан никогда не плакал, даже не хныкал. Его молчание тяготило... Тогда я побежала вниз, в его комнату. Сын мирно спал в кроватке, однако детский плач продолжался. Я пошла на звук, исходивший как будто из пустого винного погреба. Дверь была заперта, потому что погребом не пользовались, однако я выросла в поместье и знала, где отец хранит ключ...

Говоря, Джослин не смотрела на Клэри. С головой ушла в исповедь, в воспоминания.

– Я не рассказывала историю Синей Бороды? Он запретил супруге входить в запертую комнату, но однажды женщина ослушалась наказа и обнаружила за замком останки своих предшественниц, которые муж хранил, как засушенных бабочек. Спускаясь в погреб, я понятия не имела, что застану внизу. И теперь, задавая себе вопрос: спустилась я бы заново, позволила бы свету ведьминого огня вновь увести меня вглубь по спиральным ступенькам? – я не могу ответить, Клэри. Не могу! Какой там стоял запах... Запах крови, смерти, гниения. Но я не могла забыть о плаче ребенка. Валентин очистил погреб и заставил его клетками с существами, демоническими тварями, закованными в цепи из электрума. Они корчились, извивались, издавали странные звуки... и это не все. Была там и нежить: оборотни, чьи тела наполовину растворили серебряной пылью; вампиры, которых свежевали, макая вниз головой в святую воду; феи, чью кожу пронзили холодным железом... Впрочем, даже сейчас Валентин не представляется мне мучителем. Он скорее напоминал ученого. На дверце каждой клетки висело по отчету об эксперименте: как долго какая тварь продержалась. Я видела вампира, кожу которому жгли раз за разом, проверяя, до каких пор бедняга сможет регенерировать. Меня тошнило, я чуть не падала в обморок, но держалась...

Джослин с усилием перевела дух.

– Нашелся и отчет об опытах, поставленных Валентином на себе. Он где‑то вычитал, будто кровь демона усиливает способности нефилима, и кололся ею. Правда, безрезультатно. Ему лишь сделалось дурно. Мой муж, в конце концов, пришел к выводу, что он слишком стар для такого эксперимента и нужен ребенок. Предпочтительно нерожденный. Среди заголовков в дневнике я нашла свое имя: Джослин Моргенштерн. Помню, как дрожали руки, когда я листала записи, и слова врезались каленым железом мне в мозг. «Джослин приняла на ночь микстуру. Видимых изменений нет, однако меня интересует плод... Если продолжать поить Джослин ихором в тех же пропорциях, то ребенок приобретет невиданные способности... Прошлой ночью я слышал биение сердца младенца, оно сильнее, чем у кого‑либо из ныне живущих. Сердце стучит, словно колокол, возвещающий о рождении новой расы Охотников, наследников мощи ангельской и демонической крови... Конец превосходству нежити...» Там говорилось еще много о чем. Я с ужасом вспомнила микстуры. Вспомнила кошмары: как меня режут, душат, травят... Валентин осквернил кровь Джонатана, превратил его в полудемона. И вот тогда, Клэри, тогда я поняла, кто такой на самом деле твой отец...

Клэри Моргенштерн задержала дыхание, забыв выдохнуть.

Ужасно... просто ужасно! Мамин рассказ полностью совпадает с тем, что показывал Итуриэль. Но кого жалеть – маму или Джонатана? Джонатан... Клэри даже в мыслях не могла назвать его Джейсом. Не теперь, когда мать сидит и, превозмогая боль, вспоминает историю первенца. Ребенка, приговоренного к нечеловеческой жизни отцом, озабоченным не семьей, а тем, как погубить нежить.

– Но... ты не ушла от Валентина? – очень тихо напомнила Клэри. – Осталась...

– По двум причинам. Первая – Восстание. Находка пробудила меня, словно пощечина. В своем неведении я была ничтожна – и вот прозрела. Узнав о плане Валентина – устроить резню среди нежити, – Я решила воспрепятствовать ему и начала тайком встречаться с Люком. Рассказать о крови демона я не могла, знала: Люк взбесится, попытается убить Валентина и сам погибнет. И потом, тайну узнали бы другие, а Джонатан оставался моим сыном. Однако об ужасах в погребе я поведала без утайки, поделилась опасениями, что Валентин постепенно все больше теряет рассудок. Мы решили предотвратить Восстание. Я не могла не принять участие в заговоре – лишь так мне казалось возможным отплатить за грехи: за вступление в Круг, за веру в Валентина. За любовь к нему.

– Отец не узнал? Не раскусил ваш замысел?

Джослин покачала головой:

– Когда человек тебя любит, то не замечает подвоха. Кроме того, я притворилась, что больше не питаю к Джонатану отвращения, что меня все устраивает. Временами я ходила в гости к Маризе Лайтвуд, где Джонатан играл с ее сыном, Алеком. Иногда встречалась с Селин Эрондейл, в ту пору беременной. «Твой муж такой добрый, заботливый, – говорила она. – Печется обо мне и Стивене. Дает зелья, чтобы ребенок родился здоровым и сильным. Чудесные зелья».

– О боже, – ахнула Клэри. – Боже мой!

– Точно так подумала и я, – мрачно произнесла Джослин. – Но не решилась предупредить Селин. Стивен близко дружил с моим мужем, и Селин могла меня выдать. Я смолчала. А потом...

– Селин наложила на себя руки... – Клэри вспомнила рассказа Аматис. – Из‑за козней Валентина?

Джослин покачала головой:

– Если честно, я так не думаю. Стивен погиб во время рейда, и Селин вскрыла вены. Она была на восьмом месяце... – Джослин помолчала. – Ее нашел Ходж, а Валентин заметно расстроился из‑за гибели всей семьи. Пропал из дому почти на день и вернулся заплаканный. Его горю я обрадовалась: отвлеченный, Валентин точно не раскрыл бы наш заговор. К тому времени я начала опасаться, как бы он не заподозрил меня и не начал пытать: сколько еще заговорщиков? много ли я узнала и выдала? Мне вряд ли хватило бы сил пережить пытки. Со своими страхами я пошла к Феллу. Маг приготовил зелье...

– По рецепту из Белой книги? Вот зачем зелье и антидот... Как книга оказалась в библиотеке Вэйландов?

– Я укрыла ее среди прочих книг во время званого ужина. – Губ Джослин коснулась тень улыбки. – Люку ничего рассказывать не стала: он отверг бы саму идею погрузить меня в магический сон. Остальные знакомые состояли в Круге. Я послала сообщение Рагнору. Он собирался уехать из Идриса, а когда вернется – не предупредил. Рекомендовал писать письма. Кто передавал их? Человек, ненавидевший Валентина достаточно сильно, чтобы сохранить мою тайну. Я написала Мадлен о планах и объяснила, что разбудить меня может Рагнор Фелл. Ответа не пришло, однако Мадлен точно прочла послание. Большего мне не требовалось.

– А вторая причина? – напомнила Клэри. – Ты сказала, что осталась с Валентином по двум причинам. Первая – Восстание. Какая вторая?

В широко раскрытых глазах матери она видела одновременно усталость и живой блеск.

– Клэри, ты разве еще не догадалась? Я забеременела второй раз. Тобой.

– О... – тихонько ответила Клэри, вспоминая слова Люка: дескать, Джослин тогда вынашивала второго ребенка. – Разве не потому тебе захотелось бежать поскорее?

– Так и есть. Только я не могла бежать. Валентин сделал бы все возможное и невозможное, чтобы вернуть меня, потому что я принадлежала ему. И может быть, я позволила бы владеть собой, однако владеть дочерью не дала бы. – Джослин откинула с усталого лица волосы. – Имелся лишь один способ навсегда отгородить тебя от отца. Его смерть...

Лицо Джослин выглядело очень усталым и в то же время излучало ярость.

– Сама убить Валентина я не могла – рука не поднималась – и от души надеялась, что он сгинет во время Восстания. Когда поместье сгорело, я думала, надежды сбылись. Столько раз твердила себе: Валентин с Джонатаном погибли в огне. Хотя кого я обманывала... Единственным шансом показалось стереть тебе память, превратить свою дочь в примитивную и спрятать в их мире. Теперь‑то ошибка ясна. Надеюсь, ты меня простишь, Клэри. Не сейчас, так потом.

– Мам. – Клэри прокашлялась. Последние десять минут она чуть не плакала. – Все хорошо, только... одного не пойму. – Она сжала кулаки, комкая полы плаща. – Я кое‑что знала о том, как Валентин поступил с Джейсом... то есть Джонатаном. Ты говоришь о нем как о чудовище. Джейс не такой. Мам, он совершенно другой. Ты бы видела его хоть раз...

– Клэри. – Джослин взяла дочь за руки. – Есть еще кое‑что. Я больше не таю от тебя ничего, лжи не осталось. Однако есть вещи, о которых я прежде не знала сама. Правда, которая может быть очень нелегкой.

Что может быть страшнее рассказанного? Прикусив губу, Клэри кивнула:

– Продолжай. Я хочу знать.

– Доротея передала, что в городе видели Валентина, и я моментально догадалась: муж пришел за мной. За Чашей. Надо было бежать, спасаться, но я никак не могла раскрыть причину побега тебе. Клэри, я не виню тебя за побег в ту ужасную ночь. Я порадовалась, когда твой отец... Валентин и его демоны не застали тебя в нашей квартире. Они уже ломали дверь, и мне хватило времени лишь выпить снадобье... – Голос матери звенел от напряжения. – Валентин не бросил меня умирать. Отнес к Ренвику и чего только не перепробовал, желая разбудить. Я словно погрузилась в сон и одновременно с тем чувствовала близость Валентина. Он вряд ли догадывался о моем истинном состоянии и все же сидел у кровати. Говорил.

– Говорил? О чем?

– О прошлом. О браке. Как любил меня, а я предала его. Как не любил никого после... Наверное, то была правда, как и остальное. Только мне муж поверял свои чувства, сомнения, вину, и вряд ли после меня сыскалась хоть одна женщина, которой он бы раскрылся. Он выговаривался, хотя и понимал, скорее всего, что не должен. Не обманывай себя, он не каялся в том, как создал из тех бедняг отреченных или как планировал расправиться с Конклавом. Он говорил о Джонатане.

– И что же?

Губы Джослин вытянулись в узкую линию.

– Валентин сожалел об эксперименте над Джонатаном, ведь из‑за сына я чуть не покончила с собой... хотя в то же время Валентин не догадывался, в какое отчаяние я впала, раскрыв тайные опыты. Он неким образом заполучил ангельскую кровь, легендарное вещество для нас, нефилимов. Она в разы увеличивает мощь. Валентин опробовал ее на себе и выяснил: кровь ангела не просто усиливает дар Разиэля. Она еще приносит ощущение эйфории, счастья. Муж изготовил из нее порошок и стал давать мне, надеясь побороть отчаяние.

Ну, теперь‑то источник ангельской крови – не секрет. Клэри с неожиданной скорбью вспомнила Итуриэля.

– И как, помогло? – спросила она у матери.

– Сама гадаю: из‑за крови ли получилось найти в себе силы и продолжить начатое, помогать Люку с предотвращением Восстания? Если помогла кровь, и если вспомнить, зачем Валентин вообще давал мне ангельский порошок, то получается вообще нечто странное. О чем он точно не догадывался, так это о моей второй беременности. И если на меня порошок повлиял отчасти, то тебя изменил намного сильнее. Скорее всего, он и есть источник твоего таланта.

– Может, и твоя способность прятать образ Чаши смерти в картах Таро – тоже от крови ангела? Валентин, например, сумел снять проклятие с Ходжа.

– Твой отец много экспериментировал над собой, долгие годы. Он теперь ближе всякого человека или даже нефилима к уровню мага. Однако, что бы он ни предпринял, какой бы опыт над собой ни поставил, таких изменений, какие произошли у вас с Джонатаном, ему не добиться. Вы были очень малы. До Валентина с нерожденными детьми никто опытов не проводил. Особенно таких.

– Значит, Джейс... Джонатан и я – и правда результаты экспериментов?

– Над тобой экспериментов отец проводить не думал. Он хотел создать сверхвоина, сильнее и быстрее любого нефилима. В приюте у Ренвика он признался, что Джонатан как раз таким и получился, однако при этом вышел жестоким и пустым. Отцу Джонатан был предан, но истинной любви не испытывал. Валентин в погоне за улучшенными боевыми качествами забыл о человечности.

Клэри вспомнила лицо Джейса, когда тот вцепился в осколок портального зеркала. Вцепился так сильно, что порезался.

– Нет. Нет и нет. Джейс не такой, он любит Валентина. Ты как будто не о нем рассказываешь.

Джослин заломила руки, покрытые тонкой паутинкой шрамов, которых Клэри толком не помнила: магия Магнуса стирала из памяти маленькой дочери Джослин эти следы пропавших знаков. На внутренней стороне материнского запястья белела звездообразная отметка.

Когда же мать снова заговорила, все посторонние мысли вылетели из головы.

– Я не про Джейса рассказываю.

– Тогда... – Время потекло очень медленно, как во сне. А может, это и правда сон? И Джослин сама лежит в магическом забытье? – Джейс – сын Валентина. Других сыновей у Валентина нет.

Джослин посмотрела в глаза дочери:

– Когда Селин Эрондейл умерла, она была на восьмом месяце. Валентин пичкал ее порошками из крови Итуриэля в надежде, что у Стивена родится сын, столь же сильный, как и Джонатан, только наделенный человеческими качествами. С потерей плода опытов Валентин смириться не мог, поэтому подрядил Ходжа, и вместе, пока труп Селин не остыл, они вырезали дитя из утробы...

Клэри чуть не стошнило.

– Не может быть!

Джослин будто не слышала дочь.

– Ходж отнес младенца к себе в дом, неподалеку от озера Лин. Твой отец сопровождал их, поэтому и не возвратился в ту ночь ко мне. До самого Восстания присматривал Ходж за ребенком, а после Валентин, выдав себя за Майкла Вэйланда, забрал мальчика в поместье Вэйландов и растил как сына Майкла.

– Джейс... – прошептала Клэри. – Он мне не брат?

Мать сочувственно сжала ей руку:

– Нет, Клэри. Вы не родня.

В глазах потемнело. Биение сердца казалось далеким, чужим; руки дрожали. «Мама жалеет меня, думает, сообщила дурную весть...»

– Люк сказал, что на пепелище нашлись детские кости. Чьи они?

Джослин покачала головой:

– Вэйланды, отец и сын. Мой муж умертвил их и сжег, хотел сбить Конклав со следа.

– Получается, Джонатан...

– Жив, – с болью в глазах подтвердила догадку Джослин. – Валентин так и сказал мне тогда, у Ренвика. Он растил мальчиков в разных домах: Джейса – у Вэйландов, Джонатана – в озерном доме. Умудрялся совмещать воспитание двух сыновей, оставляя порой обоих на долгое время. Джейс вряд ли знал о Джонатане, зато Джонатан о Джейсе знать мог. Мальчики никогда не встречались, хоть и жили друг от друга в нескольких милях.

– В жилах Джейса не течет демонова кровь? Он... не проклят?

– Проклят? – удивилась Джослин. – Нет, Валентин не дал ему крови демона. Пока Селин носила Джейса в утробе, мой муж пичкал ее ангельским порошком. Тем же, которым снабжал и меня, беременную тобой. Джейс не проклят. Скорее наоборот. Все нефилимы имеют частицу ангельской крови, но вам с Джейсом ее досталось чуточку больше.

Голова закружилась. Клэри попыталась представить, как Валентин растит двоих сыновей. Первый – полудемон, второй – полуангел. И обоих Валентин любит, как только может любить. Джейс о Джонатане не знал. Однако, что ведал о Джейсе, своей зеркальной половинке, Джонатан? Что испытывал? Ненависть? Желание встретиться? Безразличие? Оба росли в одиночестве, и один из них – брат Клэри. Единоутробный.

– Брат не мог измениться? Джонатан все тот же? Вдруг он... подобрел?

– Не думаю, – мягко ответила Джослин.

– Почему ты так уверена? – Клэри живо посмотрела на мать. – Прошло столько лет. Люди меняются.

– Бывает... Валентин годами учил Джонатана производить приятное впечатление и даже маскироваться особыми чарами – чарами привлекательности. Хотел сделать из сына шпиона, а шпиону не пристало пугать всех в стане врага. – Джослин вздохнула. – Не вини себя за беспечность, Клэри. Ты повстречалась с Джонатаном, просто он не раскрыл своего настоящего имени. Джонатан выдавал себя за Себастьяна Верлака.

Клэри пораженно уставилась на мать. Кузен Пенхоллоу... вернее самозванец! То есть... Клэри вспомнила впечатление от первой встречи с Джонатаном: будто увидела кого‑то, кого знала всю жизнь очень близко, как саму себя. С Джейсом такого не чувствуется.

– Себастьян – мой брат?!

Тонкие черты лица матери вытянулись. Сцепленные пальцы побелели от напряжения.

– Мы с Люком сегодня долго беседовали. Он рассказал, что случилось после вашего сюда прибытия: о башнях, о подозрении, что барьер снял Себастьян. Люк понятия не имеет, как самозванцу удалось отключить защиту. Я, впрочем, сразу догадалась, кого вы приняли за кузена Пенхоллоу.

– По тому, как он притворялся Верлаком? И что шпионил для Валентина?

– Поэтому тоже, однако в первую очередь потому, что Себастьян красил волосы. Я, конечно, могла ошибаться, хотя... Мальчик, чуть старше тебя, темноглазый, сирота, бесконечно преданный Валентину. Джонатан. К тому же Валентин был одержим идеей сокрушить городской барьер. Он верил: способ есть, – и эти эксперименты на Джонатане с кровью демона... На первый взгляд Валентин желал создать совершенного воина. Оказалось, опыты преследовали и другую цель.

Клэри уставилась на мать:

– Какую?

– Отыскать слабое место в барьере. Для снятия защиты нужна кровь демона. У Джонатана она в жилах, и в то же время он – нефилим и в любой момент имеет право войти в город. Башни он отключил при помощи собственной крови, я уверена.

Клэри вспомнила, как Себастьян стоял тогда перед ней у поместья Фэйрчайлдов, как падали ему на лицо темные локоны, как он держал ее за руки и как его ногти впивались ей в кожу. Как самозванец говорил, будто Валентин не мог любить Джейса. Казалось бы, произнес он те слова из ненависти. По правде же... из сыновней ревности.

Вспомнился герой комиксов, так похожий на Себастьяна. Клэри списала схожесть на игру воображения. Не кровные ли узы заставили наделить несчастного принца внешностью брата? Клэри попыталась вспомнить лицо героя, но его образ распадался на части, словно горстка пепла на ветру. Клэри видела только самозванца, в чьих глазах отражалось красное зарево огня.

– Джейс... Кто‑то должен открыть ему правду. – Мысли путались, вихрились. Знай Джейс, что в жилах у него не течет кровь демона, он не пошел бы за Валентином. Знай он, что Клэри ему не сестра...

– Я думала, – произнесла Джослин со смесью сочувствия и озадаченности в голосе, – что никто не знает, где он...

Ответить Клэри не успела – двери распахнулись, и на ступени хлынул свет вместе с гулом множества голосов. Люк вышел из Зала. Он по‑прежнему выглядел изможденным, однако на Джослин и Клэри смотрел с облегчением. Впервые за несколько дней.

Джослин встала:

– Что решили, Люк?

Люциан приблизился еще на несколько шагов:

– Джослин, прости, что перебиваю.

– Не волнуйся, Люк, все нормально. – Даже затуманенный, разум Клэри уловил странность в том, как Джослин и Люк обращаются друг к другу по имени. Чувствуют себя подозрительно неловко. – Все так плохо?

Люк покачал головой:

– Нет. Напротив, все хорошо. – Он посмотрел на Клэри и – без малейшей неловкости, даже с гордостью, – улыбнулся: – Ты молодец, Клэри. Конклав согласился применить знак. Мы не сдаемся.

 







Дата добавления: 2015-10-01; просмотров: 196. Нарушение авторских прав


Рекомендуемые страницы:


Studopedia.info - Студопедия - 2014-2020 год . (0.025 сек.) русская версия | украинская версия