Комментарий. Различие между двумя когнитивными моделями зависимо­сти не так велико, как здесь представлено

Различие между двумя когнитивными моделями зависимо­сти не так велико, как здесь представлено. Наша модель допус­кает, что эмоции могут служить пусковым механизмом (не причиной тем не менее) к употреблению наркотиков, а другая мо­дель допускает, что успокаивающие убеждения (например, по­зволение себе использовать наркотики и т. д. — наши 42 убеж­дения), скорее всего, подталкивают клиента поддаться соблазну (Liese & Franz, 1996).

Главное отличие двух моделей состоит в том, что мы уделяем основное внимание тому, что говорит себе клиент после того, как он ощутил желание, а не до этого. Для пациентов с тяжелой формой зависимости все, что нужно для того, чтобы ощутить потребность в дозе, — это время. Тело наркомана привыкает к определенному уровню наркотика, и когда этот уровень падает, возникает желание. Зависимым клиентам не нужно быть тре­вожными, подавленными, скучающими, сердитыми, расстроен­ными или находиться в кризисе, чтобы злоупотреблять нарко­тиками, все, что им нужно, — это желание.

Личное замечание. Я хорошо представляю реакции отдель­ных читателей на представленное нами когнитивное лечение пациентов с тяжелой химической зависимостью. Такой была и моя реакция первые 15 лет моей карьеры до того, как мне дове­лось погрузиться в программы лечения от наркотической зави­симости, до того как я встретил Пэт.

Я использовал когнитивную терапию в работе со злоупотреб­ляющими наркотиками клиентами в течение многих лет. Для многих она оказалась действенной. В начале своей карьеры я не делал различия между лечением злоупотребляющих и лече­нием зависимых клиентов. Когнитивные техники помогали почти всем.

Но когда я начал работать в клинике по лечению алкоголиз­ма и наркомании, то обнаружил, что стандартные когнитивные техники, которые работали раньше, казалось, делали этим па­циентам только хуже. Пациенты в таких клиниках показывали в различных тестах на химическую зависимость результаты выше средних на два стандартных отклонения. Они потеряли семью, работу, денежные средства, физическое здоровье, мно­гие из них были бездомными и жили на улице. Когда я пытался помочь этим пациентам снижением их негативных эмоций, это давало им оправдание для того, чтобы продолжать употреблять наркотики. Они говорили: «Я зависим, потому что у меня есть эмоциональные проблемы. Когда я решу их, я брошу пить». Пэт научила их думать: «Черт с моими эмоциональными проблема ми. Они появились у меня, потому что я 20 лет пил и употреблял наркотики. Сначала мне нужно их бросить, прямо сейчас] Об остальном я побеспокоюсь позже».

В литературе по лечению алкоголизма и наркомании нечасто упоминается эта разновидность пациентов и не всегда описыва­ется необходимая в таких случаях когнитивная конфронтация. Я считаю, что причина этого в том, что специалисты, пишущие учебники, редко встречаются с такими пациентами. У меня не было такой возможности, пока я не начал работать в австра­лийской наркологической клинике. Вы не встретите этих па­циентов в консультативном центре в колледже, потому что они уже давно бросили колледж. Вы не встретите их в частной практике, потому что у них давно кончились деньги и они использовали всю свою страховку. Вы не встретите их на реаби­литационных программах от работодателя, потому что их уже давно уволили. Вы не увидите их в поликлиниках, потому что они уже пробовали пойти этой дорогой и не раз с нее сбива­лись. Единственное место, где вы их можете найти, — это госу­дарственные клиники, в которые они попали с улицы, где их подобрали из-за бесчисленных токсикозов и с полуразрушенной печенью.

Последнее замечание относительно стиля консультанта. Этот стиль не для малодушных или неопытных терапевтов. Он дол­жен быть корректно выдержан. Пэт — просто мастер, у нее бо­лее чем 20-летний опыт. В течение двух лет я наблюдал много­численных подражателей Пэт, которые пытались копировать ее стиль, но не преуспели в этом. За один сеанс Пэт могла полнос­тью сломать когнитивную систему пациента, не ломая человека. Ее ирония и парадоксальные методы противостояли мыслям па­циента, а не самому пациенту, а многие подражатели не могли увидеть это едва заметное, но важное различие.

Многим пациентам не нравилось, что разрушают их когни­тивную систему, некоторые приходят в ярость и далее могут уйти с лечения, говоря: «Я не хочу больше терпеть этот бред». Но затем происходило то, чего я не видел ни у одного терапевта. Несколько недель или месяцев спустя тот же пациент возвра­щался, требуя увидеть Пэт. Я расспрашивал этих пациентов: «После того, что произошло на сеансах Пэт, почему вы верну­лись, чтобы увидеть именно ее?» Они говорили мне приблизи­тельно одно и то же:

«Да, я рассердился. Я рассердился потому, что все, что она мне говорила, было абсолютно и несомненно правильным, и я это знал! Мне оставалось только одно — убраться отсюда. Но я также знал, что она — единственный консультант, который мо­жет мне помочь, потому что я не мог сбить ее с толку своей болтовней. Но когда я был готов к тому, чтобы как-то решить свою проблему, когда я понял, что умру, если не брошу наркоти­ки, я тут же понял, к кому мне нужно пойти».

Несколько лет назад Пэт ушла с консультирования в нарко­логической клинике на пенсию. На торжестве по поводу этого события тысячи выздоравливающих алкоголиков и наркоманов со всей Австралии и из других стран выразили свою благодар­ность за все, что она для них сделала.