Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

ГОД СМЕРТИ РИКАРДО РЕЙСА 1 страница




 

1. Что такое программа?

2. При выполнении каких условий программа может быть выполнена компьютером?

3. Какие функции подсистемы оперативной памяти в компьютере?

4. Какие требования к подсистеме оперативной памяти предъявляются программистом?

5. Какая емкость оперативной памяти необходима программисту?

6. Каким быстродействием должна обладать оперативная память?

7. Какой размер ячейки оперативной памяти?

8. Чем определяется выбор размера ячейки оперативной памяти?

9. Как размещаются в ячейке данные?

10. Как размещаются в оперативной памяти составные данные?

11. Чем объясняется ограничение на начальный адрес расположения в оперативной памяти составных данных?

12. Какие операции выполняются в оперативной памяти?

13. Какими порциями распределяет оперативную память операционная система?

 

Жозе Сарамаго

Год смерти Рикардо Рейса

 

Жозе Сарамаго

Год смерти Рикардо Рейса

 

 

JOSE SARAMAGO

 

О ANO DA MORTE DЕ RICARDO REIS

 

JOSЙ SARAMAGO E EDITORIAL CAMINHO, S.A., LISBOA

 

КОМПАНИЯ «МАХАОН», 2003

 

А. БОГДАНОВСКИЙ, ПЕРЕВОД С ПОРТУГАЛЬСКОГО, 2003

 

А. БОГДАНОВСКИЙ, ПРИМЕЧАНИЯ, 2003

 

Е. ОГНЕВА, ПРЕДИСЛОВИЕ, 2003

Мудр поистине тот, кто как зрелище мир принимает.

Рикардо Рейс

 

Поиски способов бездействия всегда составляли смысл и содержание моей жизни.

Бернардо Соарес

 

А если мне скажут, что абсурдно так говорить о человеке, никогда не существовавшем, отвечу, что нет никаких доказательств того, что когда-либо существовал город Лиссабон, или что я пишу, или чего-либо другого — чего угодно.

Фернандо Пессоа

 

Предисловие

 

«Я вымысел, живой до боли…»

 

 

Год смерти Рикардо Рейса — год 1936. Именно так — «Год 1936» — мог бы быть назван роман выдающегося португальского писателя, лауреата Нобелевской премии Жозе Сарамаго, — роман, в котором речь идет об отмеченных той эпохой, тесно переплетенных судьбе человека и судьбе его страны. Такое название книги — «числом» — непременно вызвало бы у культурного читателя, даже весьма поверхностно знакомого с перипетиями не столь уж и давней европейской истории, определенный круг ассоциаций. Они были бы навеяны знакомством с известными произведениями Джона Дос Пассоса и Джорджа Оруэлл а. Использование таких ассоциаций и на самом деле уже встречалось в творчестве Сарамаго, который опубликовал в свое время поэму-утопию «Год 1993».

Название романа «Год 1936» не обмануло бы ожиданий читателя — атмосфера предвоенной Европы воссоздана в романе с предельной насыщенностью — и было бы вполне адекватным, если бы содержание книги исчерпывалось раскрытием только одной этой, самой по себе весьма интересной и глубокой, темы. Но замысел Сарамаго гораздо более многопланов и причудлив, поэтому уже в самом заглавии его романа мы сталкиваемся с двойной мистификацией. Дело в том, что Рикардо Рейс (португальский поэт, стихи которого были опубликованы посмертно в 1942 году) в действительности никогда не существовал. На самом деле это был гетероним, «другое я» (точнее, одно из многих «других я») величайшего португальского поэта ХХ века Фернандо Пессоа (1888 — 1935). И «года смерти Рикардо Рейса» сам Пессоа, умерший в 1935 году, для созданного им поэта придумать не успел. Так что гетероним «пережил» своего создателя. Вернее, история его жизни оставалась незавершенной, пока ее не дописал для нас в своей книге Жозе Сарамаго. Разворачивая перед нами картины последних месяцев жизни «призрачного» Рикардо Рейса, Сарамаго включает в число персонажей романа и его «создателя» — Фернандо Пессоа — продлевая для последнего возможность — уже после смерти! — общаться со своим гетеронимом и влиять на его судьбу. Развитие взаимоотношений Рикардо Рейса с его «прародителем» — одна из интереснейших тем, проходящих через весь роман. Так что, с одной стороны, слова, вынесенные в заглавие романа — химера, а с другой — неоспоримая реальность. Были же написаны и остались в истории литературы «Оды Рикардо Рейса», и 1936 год — бурный, лихорадочный, позорный и будничный — в истории Португалии тоже существовал.

Буквально завороженный историей, Жозе Сарамаго не раз использовал в своих произведениях яркие, поворотные моменты португальской истории, реальные или им же самим домысливаемые. Это, к примеру, возведение монастыря в Мафре («Воспоминание о монастыре», 1982), история осады Лиссабона (в одноименном романе 1989 года), буквально несколько часов в канун апрельской революции в Португалии 1974 года (пьеса «Ночь», 1974). Особенно привлекают внимание писателя парадоксы, «бреши» в фасаде официозной истории, «торчащие» из благостного канонического предания «волчьи уши». Он умеет видеть и ярко изображать как то, что в действительности было, так и то, что могло бы быть — создает своего рода «магическую», «чудесную» реальность.

Автор интеллектуальных романов, полных художественных реминисценций и фантастических элементов, мастер сложной стилевой игры, португальский романист одновременно в совершенстве владеет «народным» языком, широко использует повествовательные формы, близкие к сказу. Эти особенности его творчества, многогранность таланта писателя, обусловили тот стабильный успех, который Жозе Сарамаго имеет у наших издателей и читателей уже почти четверть века. Менялись времена и вместе с ними пристрастия российских читателей, но и теперь даже завзятый сноб не отбросит роман Сарамаго, уловив в нем «левые» взгляды писателя (остающиеся неизменными!), поскольку не сможет не оценить образный язык писателя, изящество построения произведения, тонкость интертекстуальных взаимодействий, философскую глубину историко-культурных ассоциаций…

Творческая судьба Жозе Сарамаго сложилась счастливо, хотя это произошло и не сразу; да и безбурной ее не назовешь. Известность на родине пришла к нему в середине 70-х. Экспериментальный роман о писательском мастерстве «Учебник живописи и каллиграфии» (1977), пьеса о последних днях жизни великого соотечественника — португальского поэта Луиса де Камоэнса (1525 — 1580) «Что мне делать с этой книгой» (1979), затем семейная сага из крестьянской жизни «Поднявшийся с земли» (1980, перевод на русский — 1982), обозначили три магистральные линии его творчества. Это обновление повествовательной техники и структуры романа, интерес к португальской истории как части истории человечества, а также восприятие и воссоздание жизни с точки зрения народного опыта.

На пересечении трех этих линий возник роман «Воспоминание о монастыре» (русский перевод 1985), вместе с которым пришла уже и всемирная слава: роман был переведен практически на все европейские языки. Последовали Премия критики, премия «ПЕН-клуба», иностранные награды. Каждая последующая книга писателя уже встречалась восторженно, — и так было вплоть до 1991 года, когда было опубликовано его «Евангелие от Иисуса». Овеянный скандальной славой роман принес его автору немало неприятностей. Сарамаго столкнулся с преследованиями португальской цензуры и католической церкви, ему запретили выдвигать книгу на соискание европейской литературной премии. В знак протеста писатель покинул страну и поселился на острове Лансароте, на Канарах. Это — территория Испании, откуда родом жена Сарамаго, журналистка Пилар дель Рио. С тех пор для португальских властей он стал недосягаем — а им, видимо, пришлось раскаяться, когда в 1998 г. опальный писатель получил за книгу, из-за которой возник его конфликт с католической церковью, Нобелевскую премию…

Романы, пьесы, несколько сборников стихов, поэма, циклы эссе, дневники, сказки Сарамаго обрели своих читателей, когда их создателю было уже за пятьдесят. А до этого в его биографии было два десятилетия редакторской, переводческой и журналистской работы, без которой Сарамаго не выработал бы, наверно, свой неповторимый стиль и не обрел бы эрудицию, позволяющую его текстам на едином дыхании «окликать» десятки других текстов. Возможно, все это вызывало бы меньше удивления, будь у писателя за спиной добротное классическое образование, высокая культурная традиция. Но нет, Сарамаго, создатель «гиперкулътурных» романов, окончил всего лишь ремесленное училище, где он овладел мастерством автослесаря. Сын безземельных крестьян из Азиньяги, что в провинции Алентежо, он был вынужден пойти в училище, бросив обычную школу, так как это сулило реальный заработок.

Так что 1936 год, впоследствии объявленный им годом смерти Рикардо Рейса, застал будущего писателя учеником техникума. По словам самого Сарамаго, именно тогда он и познакомился со стихами великого португальского поэта Фернандо Пессоа — тогда еще не всеми признанного и не всеми понятого. Для Сарамаго, что бы он ни говорил, этот год должен был таить в себе некое ностальгическое очарование — оно ощущается в романе, несмотря на предгрозовую атмосферу «безумных тридцатых», ведь это был год его ранней юности…

Главный герой «Года смерти Рикардо Рейса», вернувшийся в Лиссабон после долгих лет, проведенных на чужбине, во многом повторяет в романе тот процесс «открытия» Португалии, который когда-то совершил сам Фернандо Пессоа. Ведь тот, кому впоследствии предстояло стать крупнейшим португальским поэтом ХХ века, до семнадцатилетнего возраста жил в Южной Африке, где работал его отчим. Пессоа учился там в ирландском колледже, затем в университете Дурбана, а свои ранние стихи писал по-английски. В 1905 году он сошел на берег в лиссабонском порту как чужак, готовясь обрести свою родину, куда вернулся навсегда.

Литературную деятельность на родине Пессоа начал как критик, публикуя статьи в журнале «Орел», органе португальских символистов — «саудозистов». Близость к символистам впоследствии сменилась другими литературными увлечениями, но на всю жизнь у него осталось восхищение Бодлером, и в художественный мир Пессоа прочно вошли чуть видоизмененные бодлеровские символы — «бытие — море» и «корабль — душа».

В 1915 году Пессоа вместе с группой молодых поэтов-модернистов выпускает журнал «Орфей», ставший событием в истории португальской литературы. Авторы «Орфея» призывали к ниспровержению «саудозистов», ратовали за обновление структуры стиха. Лиссабонские новаторы всяческими способами бросали вызов добропорядочным обывателям… Однако реальная жизнь Пессоа была намного печальнее и прозаичнее, чем можно судить по стихам и манифестам «Орфея». Скромный, одинокий, болезненный поэт никогда не имел постоянного дома, работал переводчиком в торговых фирмах, часто нуждался, страдал от неуверенности в своих силах. Одиннадцать лет длился его единственный и безысходный роман с Офелией де Кейрош. Этот «роман в письмах» стал доступен потомкам, когда переписка Пессоа была опубликована после смерти поэта. Стихи Пессоа в те годы лишь время от времени печатались в журналах.

Наконец, в 1921 году Пессоа удается открыть свое издательство «Олисипо», где увидели свет его стихи, написанные по-английски — три цикла «Английские стихи» и поэма «Антиной». В изящных сонетах нашли свое отражение характерные для философской лирики Пессоа темы: непостижимость чужой души, бессилие слов, напряженные поиски высшего смысла бытия — и низкая «маета» будничных забот.

Пессоа по праву принадлежит слава создателя «лингвистической модели» современного португальского поэтического языка. Поэт-новатор, он то экспериментировал со стихотворной формой, то возвращал блеск и музыкальность традиционным жанрам. Созданные им неологизмы обрели статус литературной нормы.

Сложность творчества поэта-билингва усугублялась еще и тем, что Пессоа создал целую галерею своих двойников-гетеронимов, наделив каждого из них оригинальной биографией и эстетической платформой. В отличие от самого Пессоа, предпочитавшего использовать в своем творчестве традиционную португальскую метрику, его гетеронимы осваивают самые разнообразные возможности стиха. Учитель и поэт Алберто Каэйро умел видеть гармонию там, где, казалось бы, она недоступна его создателю Пессоа: мир его хорош даже своим несовершенством. Возможно, поэтому Пессоа и «убивает» его в 1915 году: все труднее и труднее становится смотреть на вещи именно так. Воспевающий античность Рикардо Рейс — врач по специальности — напротив, ни на миг не забывает о бренности этой гармонии и призывает видеть в каждом мгновении величайший дар. Еще один гетероним — инженер и поэт Алваро де Кампос, эволюция творчества которого отчасти напоминает творческий путь самого Пессоа. Это ярче всего проявилось в стихотворении «Табачная лавка», где поэт виртуозно разыгрывает драму с участием одного актера — самого себя. Он создает образ «человека с мансарды», мечтателя, который разрывается между жаждой воплощения своего таланта и трагическим сознанием тщеты своих усилий. Смена масок, контрапункт «высокой» и «низкой» действительности служит своеобразными аргументами в нескончаемом споре о том, что ужаснее — существование без идеала или жизнь с неосуществимым идеалом. Может быть, это ощущение родства Алваро де Кампоса с Фернандо Пессоа и становится причиной подспудной ревности, во всяком случае холодности, в немногословных отзывах Рейса о нем в романе Сарамаго. Да и сам Пессоа в разговорах с Рейсом упоминает здесь другого гетеронима без особой теплоты… Это — в романе, а в своей реальной творческой жизни Пессоа любил «сталкивать лбами» свои создания, заставляя их спорить.

Сборники стихов гетеронимов увидели свет лишь после смерти поэта в сороковые годы, а незаконченный роман-эссе «Книга тревог», подписанный именем еще одного гетеронима — Бернардо Соареса — только в 1982. В нем Пессоа развивает свою излюбленную мысль, отчасти проливающую свет на его тягу к литературным мистификациям: нельзя художнику «сводить себя к пределам своего „Я“, человеческая личность многогранна, важно суметь высветить разные ее грани. Самому Пессоа это удалось. Целостность его таланта, сотканного из противоречий, оценили потомки, в том числе и Жозе Сарамаго, на новом уровне воссоздавший проблему отношений гетеронима с создателем.

Само заглавие романа — «Год смерти Рикардо Рейса» — задает определенное ракурс освещения грядущих в нем событий: когда на первых страницах романа Рикардо Рейс сходит на пристань в лиссабонском порту, мы уже знаем, что время его жизни жестко ограничено. Поэтому, хотя сам Рейс ведет себя как человек, который не знает об этом, для нас каждый его шаг, жест и слово приобретают особый смысл и трагическое значение, особую ценность и вес — это последние стихи, последние встречи, последние открытия. Любой поступок героя обретает статус экзистенциального выбора. Поневоле присутствует и еще один аспект восприятия событий, почти детективный и жутковатый, хотя и весьма увлекательный. Мы гадаем, как именно, от чего погибнет Рикардо Рейс? Играя с читателем, Сарамаго делает множество тонких обманных ходов. Он вводит в повествование и «готический» мотив преследования Маски Смерти на карнавале, и наделяет героя тяжелой болезнью… Рейс может быть задавлен толпой на митингах, шествиях, паломничествах… Наконец, существует весьма вероятный шанс для героя без вести пропасть в подвалах тайной полиции, которая инстинктивно, но весьма отчетливо чувствует непохожесть «чужака» Рейса на благонадежных граждан. Эта линия, по мысли Сарамаго самая вероятная из нереализовавшихся, не завершается трагически только чудом: агент Виктор, «ведущий» Рейса, видимо, просто не успевает произвести столь желанный «захват». Его опережает поэт Фернандо Пессоа, «уводя» свой вымысел, часть своей души, прочь из этого мира, города и года.

Рикардо Рейс у Сарамаго удачливее Пессоа, прочнее устроен в жизни — он не знает, что такое изматывающие будни клерка, недостаток денег. Но проживая и в респектабельном отеле «Браганса», и в своей отдельной квартире, он так же бесприютен и одинок, как и его создатель, так же измучен сомнениями. Узнав о смерти Пессоа, Рейс возвращается на родину с намерением «занять пустующее место» в португальской поэзии, но, как ни странно, пишет свои стихи «в ящик стола», так что даже близкие ему женщины не догадываются, что этот суховатый врач — поэт. Он хочет жить только поэзией, но загипнотизирован происходящими событиями реальной жизни в стране и в мире. И — опять парадокс — не принимает в этой жизни деятельного участия, а только скользит по поверхности, не в силах отвести от нее глаз. С обреченностью джойсовского Леопольда Блума герой Сарамаго бродит и бродит по Лиссабону. Параллели с «Улиссом» здесь возникают не только, когда речь идет о сюжете. Сарамаго создает в своем романе образ города-мифа, заставляя Рейса до изнурения ходить от памятника к памятнику, переводя беспокойный взгляд с площадей на водную гладь. С водами реки Тежу и морем связаны поэтические традиции, на «пересечении» которых возводит свой роман Сарамаго — традиция Камоэнса и традиция Пессоа.

Омываемый водами, стоит Лиссабон, откуда, как говорится в романе, обратной дороги нет. Когда-то в стародавние времена сюда вернулся доживать свой век поэт-изгнанник Луис де Камоэнс, затем так же поступил Фернандо Пессоа. Воспевшие славу Португалии, королевы морей, и бурные воды человеческой судьбы, оба они способствовали созданию мифа о португальской душе, не знающей покоя. Напоминанием об особом уделе португальцев призвана служить статуя гиганта Адамастора, которую ежедневно видит Рикардо Рейс. Грозный и трагический персонаж камоэнсовской поэмы «Лузиады» (1572 г.), Адамастор за любовь к нимфе Фетиде превращен Зевсом в гору, мыс Бурь. Встретившись на пути португальских мореплавателей, он грозно предостерегает их, нарушивших «заповедные пределы»… У Камоэнса он страшен и безобразен — у Сарамаго его лицо искажено страданием. Он видит «неестественный порядок вещей» (выражение Рейса) в стране с легендарным прошлым, но беспомощен — «пленен», закован в камень. Как и сам Рейс, который по многим причинам несвободен.

Рикардо Рейс, консервативно настроенный враг всяческих «беспорядков», удивлен тем, что находит на родине. Когда-то он покинул Португалию, не выдержав зрелища политических игр и нестабильности, которые воцарились в стране после гибели последнего короля. Дона Карлоса убили в 1908 году, в 1910-ом была установлена республика. Португалия ничего не выиграла, приняв участие в Первой мировой войне… Страна медленно, но верно превращалась в «захолустье Европы». Уставшие от политических встрясок и неуверенности в завтрашнем дне португальцы не насторожились, ни когда в 1926 году генерал Гомес да Коста покончил с Первой Республикой, совершив государственный переворот, ни когда в 1928 году президент Кармона отдал портфель министра финансов Жозе Оливейре де Салазару. Тем более, что правление Салазара, через несколько лет ставшего единственным и полновластным хозяином в стране, поначалу принесло видимые признаки порядка: строились школы, прокладывались дороги… Но за внешним слоем благополучия и стабильности скрывалось вопиющее «неблагообразие», которое с присущей ему поэтической интуицией мгновенно уловит Рейс, как улавливает ухо музыканта фальшивую ноту. Стране нужна была консолидирующая идея, и Салазар предложил возрождение былой славы, «национализм, католицизм и корпоратизм». Под предлогом искоренения «гидры анархии и коммунизма» на полную мощь заработала тайная полиция ПНДЕ, в подвалах которой начали бесследно исчезать люди и продолжали потом исчезать на протяжении сорока лет. Была введена жесточайшая цензура. В конце 30-х годов не было, пожалуй, ни одного фашистского государства, о братских связях с которым не заявил бы Салазар. Однако, от участия во Второй мировой войне хитроумный и дальновидный диктатор сумел воздержаться, памятуя, возможно, о бесславном участии в Первой. Отгородившись от Европы, в 40-е он продолжал «наводить порядок» у себя дома. Как ни парадоксально, но в годы войны в Португалии обрели приют многие беженцы и эмигранты-антифашисты из «стран оси». А террор против собственных граждан здесь при этом отнюдь не ослабевал… Сарамаго мастерски изображает первые стадии формирования официальной идеологии «нового государства», провозглашенного Салазаром, феномен коллективной психологии, ликование толпы, изголодавшейся по объединяющей идее. Но в обезумевшем хоре скандирующего лозунги большинства писатель помогает расслышать и другие голоса — сомневающиеся, несогласные или гневные. В этой сложной оркестровке надо будет обрести свой голос Рикардо Рейсу.

Рикардо Рейс привозит с собой в Лиссабон недочитанную книгу некоего Герберта Куэйна «Бог лабиринта» и на протяжении всего романа безуспешно пытается дочитать ее. Это изящно сделанный детектив, однако каждый раз что-то отвлекает Рейса, и чтение продвигается медленно. Именно эту книгу Рикардо Рейс берет с собой на последней странице романа Сарамаго, уходя «в никуда», в смерть вместе со своим «создателем» Фернандо Пессоа. Жест вроде бы бессмысленный, ибо там, как предупреждает поэт, читать будет невозможно. «Избавлю мир хоть от одной загадки», — отвечает Рейс. Речь идет, конечно, не только о загадке, скрытой в детективном сюжете Куэйна. Дело в том, что сам Герберт Куэйн тоже не кто иной, как своего рода гетероним Хорхе Луиса Борхеса. Аргентинский писатель в 1941 году создал рассказ «Анализ творчества Герберта Куэйна», где в числе прочих «подарил» вымышленному Куэйну детективный роман «Бог лабиринта» и свои собственные излюбленные художественные приемы — недостоверность разгадки, авторские умолчания, двусмысленность финала, которые насторожат вдумчивого читателя-интеллектуала и заставят его еще раз перечесть весь текст. Жозе Сарамаго выстраивает художественное здание своего романа так же. Рейс не доберется до финала «Бога лабиринта», но неискушенный читатель, даже слыхом не слыхивавший о гетеронимах Пессоа, добравшись до финала книги Сарамаго, насторожится, вспомнит весь текст и поймет, куда Пессоа уводит Рейса, как связаны их судьбы. А читатель-интеллектуал, знакомый с творчеством Борхеса, припомнит, что именно Герберту Куэйну Борхес припишет сюжет собственного рассказа «Круги руин», где герой в финале «с облегчением, с болью унижения, с ужасом» понимает, что сам он только «призрак, который видится во сне кому-то». (Рейс у Сарамаго испытал не ужас, а скорее облегчение…) «Я — вымысел, живой до боли, сон, хотя мне чувствовать дано…», — писал Фернандо Пессоа, словно предвосхищая «прозрение» своего гетеронима в романе.

О «Боге лабиринта» известно лишь, что это роман о двух шахматистах и убийстве: ни Борхес, ни Сарамаго больше ничего не сообщают. Но и этого достаточно, чтобы возникли ассоциации со стихотворением Рикардо Рейса: «Я помню повесть давнюю, как некогда война сжигала Персию… А в этот страшный час два шахматиста играли в шахматы».

Скрытые, явные, видоизмененные и стилизованные цитаты и образы из этого стихотворения растворены в романе Сарамаго. Идет ли речь о мирном Лиссабоне, о воюющей ли Абиссинии, о соседней Испании — в тексте возникают отзвуки той старинной войны. Это стихотворение для Рейса — программное. Игроки, склонившиеся над шахматной доской, не просто настолько поглощены игрой, что не замечают вплотную подступающую к ним смерть. Они сознательно делают свой выбор, отворачиваясь от безобразия жизни, уходя с головой в чистое наслаждение и искусство игры — другую, свою собственную реальность. Рушится мир, текут реки крови «по стогнам городским», а игроки в персидском саду встречают смерть, самозабвенно глядя на доску… Как тут не вспомнить «последнего игрока в бисер» из стихотворения, внесенного Германом Гессе в приложение к его знаменитому роману! У Гессе в «Игре в бисер» старец на руинах опаленного мира упрямо перебирает бусинки, играя «всеми ценностями и смыслами» культуры — уже погибшей. У Рейса шахматисту так и не удается доиграть свою партию: в сад ворвется вражеский воин и занесет над ним саблю… У Сарамаго пальба по мятежным кораблям станет последним вторжением грозного и реального мира в мирок, который пытался построить и оградить от бурь Рикардо Рейс.

Этим житейским и политическим бурям нет места в его поэзии, основные темы которой — быстротечность человеческой жизни, красота уходящего мига, неумолимый ход времени. Подобно античным поэтам, поклонником творчества которых он является, Рейс уподобляет бескрайнее, необозримое время морской волне, что стирает следы человека на песке. И стоически приемлет свою судьбу, свое бессилие перед лицом вечности. Но в контексте романа Жозе Сарамаго эта философская позиция приобретает двоякое объяснение. Рейс-человек перед лицом агрессивной и пошлой действительности «защищается», возводя между миром и собой стену поэзии и философии… Или по-другому: Рейс-вымысел, сознавая химеричность своего существования, ищет аналогию и опору в мироошущении античных поэтов. Знает он правду о себе или не знает? Исходя из разных предположений на этот счет, можно прочитать роман по-разному, придавая различные оттенки интерпретации поступков и стихов Рикардо Рейса.

«Вы просто притворяетесь, притворяетесь самим собой» — укоряет Рейса Пессоа в романе. И речь идет не столько о «фантомной» природе Рейса, сколько о его жизненной позиции и эстетическом кредо. По мнению Пессоа, его гетероним, предоставленный самому себе, сам того не ведая, неискренен в своей поэзии. Его не оставляет равнодушным атмосфера 1936 года, и он вновь и вновь беспокойно «выглядывает» за стену придуманного им «персидского сада».

Но так или иначе, а Рейс у Сарамаго втянут помимо своей воли в водоворот португальской действительности, обречен присутствовать и сочувствовать, принимать и отвергать то, что происходит в жизни Лиссабона в 1936 году. Прежде всего он проходит искушение земной любовью — он, всю жизнь воспевавший идеальную деву. Кредо его поэзии — отказ от страсти, от всего, что потом вызовет сожаление. Ожидание неминуемой грядущей потери делает любовь бессмысленной, дорожить чем-то земным опасно. «Разъединим же руки, чтоб после тоской не томиться…», — вновь и вновь эта мысль звучит в лирике Рейса. «От любого усилья наши слабые руки сбережем…», — говорит он деве. «Ничего в руках не держи», — повторяет поэт самому себе. Образ «пустых рук» ассоциируется со свободой — свободой выбора и свободой от страданий, неизбежных, если чувства и обязательства привяжут человека к повседневной реальности.

Но с Рейсом это почти успевает произойти. В последние дни жизни ему не удается удержаться над схваткой. Его «горацианские» и монархические взгляды, которыми он так гордился, не могут больше играть роль своеобразного заслона между ним и жизнью, и, полный негодования и сочувствия, вымысел в полной мере становится человеком. Расстрел салазаровским правительством мятежных кораблей замыкает круг повествования: эти корабли стояли на рейде в день приезда Рейса в Лиссабон. В их славных, овеянных ореолом легенды названиях — «Афонсо де Албукерке» и «Бартоломеу Диас» — угадывается связь с образами португальских конкистадоров и мореплавателей, воспетых Фернандо Пессоа в «Посланиях» (1934). Это поэтический цикл, где поэт размышляет о судьбе родины, о ее былом величии и смысле ее истории, воспевает силу национального духа португальцев — путешественников и первооткрывателей. «Послания» — одно из немногих произведений, которое успело снискать признание еще при жизни Пессоа, о чем он с иронией и говорит в романе Рейсу. Ирония обусловлена тем, что вернувшись из небытия, он видит, какому делу и какой действительности служат воспетые им образы. Веривший в силу национального духа, уповавший на мессианскую идею, он дезориентирован. «Я националист, я себастьянист», — повторял он в письмах, — но как далек его образ короля Себастьяна, пропавшего без вести в битве при Албукерке, от нового португальского мифа, творимого в Португалии в 1936 году!… Веками португальцы верили в чудесное возвращение легендарного короля, с фигурой которого связывались упования на возрождение былой славы. И, ослепленные, обманутые, восприняли приход к власти Салазара в 1933 году как начало национальной реабилитации. Сарамаго позволяет нам присутствовать при рождении этого нового мифа, который творят с упоением соотечественники Фернандо Пессоа.

Писатель предлагает легкое прочтение — можно взять роман как захватывающий путеводитель по Лиссабону, и сложное — в блужданиях Рикардо Рейса есть определенная система. Славное прошлое Португалии — первый, видимый ряд ассоциаций Рейса. Парадоксы истории, ее кровавые драмы, лицемерие и жестокость — их подтекст. Сегодняшний день страны, серия «моментальных снимков» как точка, к которой эта история вела и привела португальцев, — еще один пласт писательских наблюдений, доверенных герою.

В книге скрупулезно воссоздается атмосфера времени, столь ценимая любителями стиля «ретро». Интерьеры гостиниц и ресторанов, машины, кинозвезды и театральные премьеры 30-х… Популистские акции, вроде присутствия в зале настоящих рыбаков в народных костюмах на спектакле из рыбацкой жизни. Раздача бесплатных пайков — «гуманитарная акция» — в отделении местной газеты… Паломничество в Фатиму, ожидание чуда, которое так и не происходит… Но это «здесь и сейчас» португальской жизни 1936 года, ее живой колорит — не только мастерски выполненная стилизация, фон для духовной одиссеи главного героя, а еще и своеобразная ступенька в будущее, которая закладывается на наших глазах. Происходящее увидено «тогда» — Рейсом и «из перспективы» — всеведущим повествователем.







Дата добавления: 2015-10-19; просмотров: 129. Нарушение авторских прав

Studopedia.info - Студопедия - 2014-2017 год . (0.026 сек.) русская версия | украинская версия