Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Умственные дефекты и психопатии




Более сложными оказываются вопросы воспитания детей с умственными дефектами. Рассмотрим три основные группы детей.

Первая охватывает различные формы врожденного слабоумия: начиная от идиотизма и кончая легкой степенью отсталости. Эти явления связаны по большей части с некоторым органическим поро­ком нервной системы или врожденными болезнями внутренней секреции. Недостатки выражаются в ослабленных формах накопле­ния индивидуального опыта. Такие дети обычно оказываются мед­ленными в смысле образования новых условных рефлексов, и, сле­довательно, они заранее ограничены в смысле возможности выра­ботать достаточно богатый, разнообразный и сложный способ пове­дения.

Поэтому естественной задачей воспитания таких детей является установление тех необходимейших жизненных реакций, которые могли бы осуществить минимальное приспособление детей к среде, сделать из них полезных членов общества и для них самих сделать жизнь осмысленной и трудовой. Методы обучения таких детей, в общем, совпадают с нормальными, но только темп несколько ослаб­лен и замедлен. Чрезвычайно важно с психологической точки зре­ния не замыкать таких детей в особые группы, но возможно шире практиковать их общение с остальными детьми.


Педагогические практические соображения о целесообразности воспитания иногда здесь приходят в противоречие с психологиче­скими требованиями. Например, когда выдвигается принцип вспо­могательной школы. Некоторые педагоги полагают, что выделение отсталых детей в особые школы не всегда полезно, хотя с точки зре­ния проведения программы желательно разгрузить общие школы от отстающих детей.

Однако при глубоких степенях отсталости уже не возникает!
никакого сомнения в том, что мы вынуждены возлагать воспитание!
таких детей на специально приспособленные для этого школы. Все!
педагогические особенности такой школы могут быть охвачены]
одним общим психологическим правилом. Это должна быть школа!
облегченной социальной среды, т. е. такой, которая не подавляла!
бы слабый ум ребенка количеством и сложностью отношений,
давала бы возможность медленно и спокойно замыкать нужные!
условные связи. г*|

Дети нервные, эпилептики, истерики и т. п. представляют боле ненные уклонения в формах своего поведения и нуждаются скорее>1 лечении, нежели в воспитании. Но здесь особенную силу приобр тает мысль Залкинда, что, в сущности, не может быть проведе* резкая граница между воспитанием и лечением, между педагогике и психотерапией. И то и другое являются разными формами социо гогики, т. е. систематического и планомерного социального творч ства. И, следя за больными детьми, в конечном счете мы видим, чт путь к правильному воспитанию лежит через организацию среды^ которая помогла бы им при помощи воспитания замыкать нужные связи. Педагогические требования, которые могут быть предт лены к воспитанию этого рода, заключаются опять-таки в том,| чтобы среда была приспособлена к нервному заболеванию вое танников. Если резкие и шумные раздражения оказываются невь носимыми для таких детей, жизнь их должна быть организована та чтобы были гарантированы тишина и покой. Никто не репи быть таким оптимистом, чтобы позволить себе думать, что npi емами такого воспитания всякое ненормальное поведение може быть окончательно введено в нормальное русло. Мы только пол гаем, что еще и на сотую часть не знаем тех возможностей, которь заключены в социальном воспитании, и если нельзя говорить о пс ном преодолении всех дефектов, то имеем полное основа утверждать, что без подобного воспитания никакое другое не спс собно придать социально полезные формы этому ненормально* поведению.

Остается последняя форма ненормального поведения детей психоневротическая. Под этим обычно разумеется преходящее временное заболевание. Было предложено различить психоз от нев роза по следующему признаку: психоз возникает из конфлик! между средой и личностью, из того, что внутренние побужден личности приходят в столкновение с условиями среды. А невр проистекает из конфликта внутри самого «я», когда некоторые вв


тренние стремления противоречат основному моральному уровню личности. Во всяком случае, и здесь, и там мы имеем заболевания, возникающие из внутреннего конфликта и свидетельствующие о том, что во взаимодействии организма со средой наступило некото­рое неблагополучие. Само собой разумеется, что излечение кон­фликта требует устранения породивших его причин и тогда лечение психоневротика сводится к его перевоспитанию.

Перевоспитание достигается новыми взаимоотношениями, кото­рые устанавливаются между средой и ребенком и позволяют безбо­лезненно изжить конфликт. Это особенно наглядно, если остано­виться, как на примере, на характере и природе детских психопатий во время войны. Война, как огромное социальное потрясение, вы­звала в нас громадные сдвиги и ломку и, естественно, создала ряд нервных конфликтов, на почве чего возникло так называемое бег­ство в невроз, т. е. попытка личности изжить свой конфликт, свое расхождение со средой, в формах бреда, воображения и ненормаль­ного поведения. Единственным правильным исходом при такого рода психопатиях является их социальная гигиена и терапия, т. е. понуждение к изживанию конфликта в социально приемлемых и полезных формах.

Перевоспитание психоневроза, в общем, вполне подчиняется всем прочим законам социального воспитания условного рефлекса. Речь идет только о том, чтобы дать известный выход заторможен­ной и закрытой энергии. Поэтому нынешняя психология склонна смотреть на детские психопатии как на социальные явления и сво­дить их к антисоциальным проявлениям ребенка. Вот что говорит по этому поводу Залкинд: «Столько «циркулярных» теряли свои циклы под влиянием внешних условий, столько шизофреников не только не продолжали своего распада, но и реставрировали былые свои потери, что от диагностической, психопатологической обре­ченности приходится не отказываться разве только в очень уж гру­бых случаях. Да и грубые, явные и отчетливо специальные формы психопатии, как мы сплошь и рядом убеждаемся, при иных социаль­ных и педагогических условиях подлежали бы совсем иному темпу, иной глубине в своем развитии* (1913, с. 45).

Психопатология обыденной жизни

Но ненормальное поведение сказывается в виде не только вро­жденной ненормальности или временных заболеваний. Оно внедря­йся и просачивается в саму повседневную нашу жизнь и встречается на каждом шагу, у каждого человека. Эти явления долгое время Ускользали от внимания науки, потому что наука и публика прини­мали их за случайности и не придавали им никакого значения, так как казалось, что в жизни человека они не играют сколько-нибудь существенной роли.

Фрейд назвал эти явления психопатологией обыденной жизни и


отнес сюда такие формы нашего поведения, как случайная забывчи» 1 вость, когда мы забываем какую-нибудь хорошо известную цфамилию или географическое название; затем случаи нечаянно^! потери и повреждения некоторых вещей; забывание наших собствен* I ных намерений; симптоматические действия вроде того, что мы, раэгговаривая, играем каким-нибудь предметом, разрываем на мелкие кусочки бумагу; обмолвки, описки, очитки и т. п. Все эти случаи прц| внимательном подходе раскрываются при исследовании как стропу;]детерминированные процессы. Само понятие случайности следую изгнать из научного исследования, потому что мы должны зара предположить, что беспричинных и случайных действий нет и са случайные и мелкие формы нашего поведения, в сущности, определ ются и обусловливаются глубокими причинными связями.

Например, если вы попросите человека назвать первую прише шую ему в голову цифру и он назовет, скажем, 3448, то при помои психоанализа можно почти всегда показать, почему названа имев эта цифра, а не другая и какие причины лежат за ней. Также моя показать, какими причинами обусловливаются все наши мел» промахи, забывчивость, обмолвки и т. п. При этом всегда ока вается, что в основе таких форм поведения лежат некотор подсознательные желания или стремления, которые прорыва» наружу в подобных случаях. Таково, например, значение обмолв которые очень часто неожиданно для самого произносящв! выдают его тайную мысль или бессознательное намерение.

Ясно, что в подобных случаях мы имеем дело с зачаточи формами психоневроза, ибо каждая обмолвка и каждое забытое i представляет из себя такой же результат конфликта, как и больи невроз, но только здесь конфликт вызван незначительным стол» вением двух незначительных мыслей. Однако изучение таких " поведения имеет глубокое значение. Во-первых, для выяснен общих основ психической причинности, а во-вторых, для изучен самой простой форме того механизма, которым направляется роз. В практической работе педагогу придется уделять этим яв ниям немного заботы, но и здесь он должен знать, с чем имеет да и что под всякой обмолвкой можно разглядеть как бы проступили там в трещину подсознательное.

Гипноз

К таким же формам поведения, не представляющим больи практического интереса для педагога, но крайне важным для изу ния основных форм поведения, относится гипноз. Гипнозом вается искусственно вызываемое у какого-нибудь лица состоя сходное со сном и отличающееся от него только необычайно ярк проявлением внушения, сопутствующим ему почти всегда. Mes гипнотизером и гипнотиком устанавливается известная связь, наз!( ваемая «раппорт», которая ставит гипнотика как бы в подчиненно


отношение к гипнотизеру. Гипнотизер по своему произволу может вызывать галлюцинации у гипнотика и внушать ему те или иные поступки и действия.

Природа гипноза до сих пор остается не вполне изученной, несмотря на множество наблюдений в этой области. Однако в самых общих чертах можно предполагать и сейчас, что гипноз означает не что иное, как широко разлитое внутреннее торможение в больших полушариях, которое гипнотизер своими словами растормаживает то в одном, то в другом направлении и участке. Не удивительно поэтому, что гипноз вызывается или каким-нибудь резким и силь­ным, подавляющим раздражением, или тихим и слабым, долгим и монотонным раздражением одного воспринимающего органа.

Любопытнейшей формой гипнотического поведения является так называемое послегипнотическое внушение. Гипнотику во время сна внушается, что когда он проснется, то по прошествии значитель­ного и отдаленного срока совершит какое-нибудь действие. Можно, например, внушить гипнотику, что через 3 месяца он напишет письмо какого-нибудь определенного содержания, или приедет куда-нибудь, или же, когда будет уходить домой, совершит безобид­ный, но нелепый поступок, или по известному знаку, когда будет произнесено слово «вода» или названа какая-нибудь цифра, произве­дет какое-либо движение. Затем гипнотику внушается, что он дол­жен забыть о внушенном ему поступке. И действительно, после про­буждения, в промежуточный период, гипнотик не сохраняет воспо­минания о том, что он должен сделать. Однако достаточно насту­пить внушенному сроку или произойти установленному знаку, как немедленно совершается в точности внушенное действие.

При этом самое любопытное заключается в том, что гипнотику обычно кажется, будто его самого тянет совершить известное дей­ствие, и он придумывает предлоги, которыми старается оправдать странность своего поступка. Таким образом, мы видим, что услов-норефлекторная связь, которую мы замыкаем у гипнотика, может явиться совершенно бессознательной, не подотчетной ему. Человек и не подозревает об ее существовании, и тем не менее она может действовать с безошибочной точностью.

Гипноз очень часто сближают с воспитанием, и некоторые педа­гоги, как, например, Гаюи, склонны утверждать, что воспитание, вообще, представляет собой ряд координированных внушений. Отсюда делается сближение всякого внушения с гипнотическим, а затем и применение настоящего гипноза в некоторых случаях для трудновоспитуемых детей.

Надо сказать, что внушение, действительно, играет в воспитании чрезвычайно значительную роль, но оно тем отличается от нормаль­ного воспитательного приема, что создает часто искусственные и посто­ронние связи в нервной системе ученика, вместо того чтобы предоста­вить этим связям возникать естественным путем в процессе опыта.

Принципиальная важность гипнотических опытов заключается в том, что они первые с совершенной ясностью обнаружили реаль-


ность бессознательного; они показали, что мы можем совершать! известные поступки и совершенно не знать об их истинной причине! ■ скрытой в бессознательном внушении, а вместо нее — осознавать"' ложный, подставной мотив.

Да и, вообще, ненормальное поведение таит в себе множеств© возможностей для исследователя. «Детская комната, — говорит! К. Бюлер, — приют для идиотов и родовспомогательная школа* являются местами, где можно больше всего узнать о строении чела», j веческого духа и о широких линиях его развития» (1924, с. 79).

Глава XVI
ТЕМПЕРАМЕНТ И ХАРАКТЕР 1

Значение терминов

С самых первых времен развития психологии наряду с частнь проблемами человеческого поведения выдвигались и проблемы те перамента и характера, охватывающие все поведение человек целом. Термины на протяжении всего времени много раз ме* свое содержание, и сейчас еще, произнося эти слова, вы никогда i можете быть уверены, что будете правильно поняты, потому отдельные исследователи вкладывают в них различное содерл и употребляют слова в различном смысле. Одно только объеди* различное понимание и оправдывает употребление одних и тех слов для разных понятий: представление о том, что всякий отде ный человеческий организм имеет особый, ему одному прис> способ и характер поведения в целом и эти особенности поведев несмотря на их индивидуальные различия, могут быть все же дены к известным типам.

Другими словами, предполагается, что все многообразие та
особенностей может быть исчерпано некоторыми основными кла
сами типических случаев. Если бы это оказалось действительно так^
то означало бы, что и индивидуальные проявления подчинен
известной закономерности и могут быть охвачены некоторьи
общими законами. Q

Чрезвычайно существенное значение имеет этот вопрос
педагога, потому что ему на деле приходится сталкиваться не|
отдельными реакциями ребенка, но с его поведением в целом. ~
этом в педагогике господствуют самые разноречивые предста
ния о том, чему же должно быть приписано образование такс
общего склада личности ребенка — наследственным особенное
или приобретенным и выработанным в воспитании чертам лич
сти. Другими словами, являются ли темперамент и характер предпе
сылками или результатами воспитания. Щ


В дальнейшем изложении оба слова будут употребляться в наи­более обычном для современной психологии смысле: под темпера­ментом мы будем понимать особенности склада всех прирожденных и наследственных реакций, наследственную конституцию организ­ма. Таким образом, темперамент — понятие наиболее физиологи­ческое и биологическое и охватывает ту сферу личности, которая обнаруживается в инстинктивных, эмоциональных, рефлекторных реакциях. Во всей той части нашего поведения, которая обычно признается непроизвольной и наследственной, господствующим понятием является темперамент.

Под характером, напротив, мы будем понимать тот особенный склад личности, который вырабатывается у нее под влиянием при­обретенных реакций, иначе говоря, характер будет означать то же самое в отношении индивидуальной надстройки над прирожденным поведением, что темперамент в отношении безусловных форм.

Вопрос разграничивается так, что темперамент есть наличная предпосылка, а характер — конечный результат воспитательного процесса. Конечно, такое словоупотребление несколько условно, но оно совершенно правомерно, во-первых, поскольку не порывает резко с психологической традицией, всегда относившей характер к сфере воли, а темперамент — к сфере чувства, а во-вторых, поскольку оно совершенно точно различает два коренных пласта в человеческом поведении — прирожденный и приобретенный. Дру­гими словами, такое словоупотребление законно, поскольку оно отвечает реальным фактам.

Темперамент

Еще самые древние учения о темпераменте сближали его со строением тела и устанавливали те ткани или жидкости в организме, которые якобы являются носителями темперамента. Так, господ­ство одного темперамента связывалось с преобладанием желчи в организме, другого — с преобладанием крови и т. д.

Впоследствии выделились иные факты того же самого порядка; так, Лесгафт указывал на решающее значение, которое имеет для темперамента широта просвета и толщина стенок сосудов у различ­ных людей. Другие авторы сближали темперамент с разными вну­тренними тканями организма, но при всем различии этих взглядов их объединяло общее убеждение, что источники особенностей тем­перамента следует искать в индивидуальных особенностях строения тела.

Некоторыми исследователями это учение было оставлено и основательно забыто, и на его место выдвинута теория относи­тельно чисто психической сущности темперамента, которая пыта­лась объяснить разницу в темпераментах разным соотношением психических сил в организме как страстей низких и высоких, жела­ний чувственных и идеальных, представлений отвлеченных и кон-


кретных. Надо сказать, что если первые попытки объяснения тем-'*
перамента были бесплодны потому, что они никогда не могли зацщ».
тить и наглядно подтвердить предполагаемую ими связь, то вторые'
оказались бесплодными по своей природе, потому что искомое ощ ■
выдавали за решение и проблему делали ответом. !

В самом деле, объяснять темперамент через различные сое дине» ния психических свойств, — значит, объяснять idem per idem (то ]ц' через то же), потому что вся проблема темперамента только в том!и заключается, чтобы объяснить наличие и преобладание в психвд|| одного человека одних страстей и представлений, а в психике flJ гого — других. Логический круг являлся неизбежным порок почти всех психологических теорий темперамента, и это спс ствовало тому, что проблема как-то отошла на задний план в нау ной психологии, сделалась предметом полубеллетристического,J пол у антропологического описания, или вовсе не находила места,| серьезных психологических системах, или трактовалась мимоход и недостаточно глубоко.

Строение тела и характер

«Черт, в представлении народных масс, — худой, с жидень остроконечной бородкой на узком подбородке. В то же время стые черти носят на себе отпечаток добродушной глупости. Ии гана обычно представляют себе с горбом и покашливающим, рую ведьму — с сухим птичьим лицом. Где весело и красочно, появляется толстый рыцарь Фальстаф, красноносый, с зеркаль лысиной. Женщина из народа со здравым смыслом коренас похожа на шар, упирается руками в бедра. Святых рисуют стройными, прозрачными, бледными, как бы готическими, с ными конечностями. Кратко говоря, добродетель и черт долг иметь острый нос, а юмор — толстый. Что можно сказать по : поводу!» (Э. Кречмер, 1924, с. 15).

Так начинается книга Кречмера «Строение тела и характ которая, как видно из вышеприведенных слов, в вопросе о теь менте и характере возвращается к самому древнему взгляду отнс тельно теснейшей обусловленности характера строением телй'Й подает в этом отношении руку популярному взгляду на человече* кое тело как на вернейший выразитель темперамента.

Теория эта сейчас находится только в зачаточном состоянии, 1 материал, который она разрабатывает, с достаточной убедитель стью указывает, что в ней заложено зерно правды.

Исследование началось с душевнобольных, причем удалось поя зать, что строение лица и черепа, наружная поверхность и коне ционное строение тела находятся в ясной и прямой связи с тем ти психического заболевания, которым страдает больной.

Кречмер исходит из двух основных форм душевных заболев^ ний — циклотимии и шизофрении — и устанавливает корреля


между конституцией человека и его характером в этих случаях. Так как оба эти заболевания сопровождаются чрезвычайно резкими и повышенными формами характерообразования, а также яркими особенностями строения тела, то в данном случае так же, как с чер­том и святыми, эту зависимость установить удается с необычайной силой наглядности. Однако выводы Кречмера выходят далеко за пределы психиатрии, и его мысль простирается за ее границы с тем, чтобы включить в круг своего рассмотрения все решительно харак­теры человека. Он утверждает, что в основе их лежат те же два типа циклоидного и шизоидного характера, которые, существенно разли­чаясь между собой, в крайнем своем выражении дают душевную болезнь, но встречаются и в обыденной жизни в более или менее разбавленном и расслабленном виде.

В этом смысле чрезвычайно важно овладеть классификацией Кречмера. Три понятия лежат в основе его исследования. Под кон­ституцией он понимает совокупность всех индивидуальных свойств, обусловленных наследственностью, т. е. генотипически закреплен­ных. Под характером — совокупность всех аффективных и волевых возможностей реакций человека в том виде, в каком они возникли в течение жизни человека, т. е. из наследственных данных и всех экзогенных факторов: соматических влияний, психического воспи­тания, среды и переживаний. Таким образом, понятие характера охватывает психическую личность в целом с ее аффективной сторо­ны, причем ее невозможно где бы то ни было отделить от интеллек­та.

Наконец, темперамент пока не является для Кречмера замкну­тым понятием, а служит только временным обозначением, объема которого он еще не знает, но именно оно, по его мнению, должно сделаться исходным пунктом для главной дифференцировки биоло­гической психологии. Пока он различает две главные, пересека­ющиеся сферы действия: «Первая — психические аппараты, приб­лизительно то, что называется также психической рефлекторной дугой. Их соматическим коррелятом являются центры головного мозга и их пути в неразрывной связи с органами чувств и моторными аппаратами, т. е. объединенный аппарат внешних чувств, головного мозга и моторной сферы. Вторая — темпераменты. Они, как это доказано эмпирически, обусловливаются сполна химизмом крови, т. е. гуморально. Их соматическим представителем является голов­ной мозг и железистый аппарат. Темпераменты представляют ту часть психики, которая, по-видимому, находится гуморальным путем в корреляции со строением тела. Темпераменты влияют на механизм душевных аппаратов, давая окраску чувствам, тормозя их или возбуждая.

Насколько удалось эмпирически выяснить, темпераменты ока­зывают следующее влияние на душевные свойства: первое — на пси-хоэстезию, т. е. повышенную чувствительность или нечувствитель­ность к душевным раздражениям; второе — на окраску настроения, на оттенок удовольствия или неудовольствия в душевных пе-


реживаниях, главным образом в шкале веселого и грустного»; третье — на психический темп, на ускорение или замедление душевц i ных процессов вообще; четвертое — на психомоторную сферу, ц| именно как на общий темп движения (подвижный или спокойный)^ так и на специальный характер движения (вялый, скованный^ поспешный, бодрый, мягкий, округленный)» (там же, с. 273).

Кречмер допускает даже, что гуморальное влияние гормоне распространяется на анатомическое строение головного мозга же, как и на строение остального тела. «Благодаря этому, — гов рит он, — весь вопрос становится головокружительно сложным, думаю, мы хорошо поступим, если пока будем группировать по» тие темперамента вокруг психических аппаратов, которые особе* легко и часто реагируют на острые химические воздействия, ка экзогенные (морфий, алкоголь), так и эндокринные, т. е. окол^ аффективности и общего психического темпа» (там же, с. 274). i|

Таким образом, Кречмер исходит из первостепенного значек желёз внутренней секреции для строения тела и образования тек рамента.

Как мы уже говорили, в организме наряду с железами, выде ющими свой секрет наружу (слезы, слюна, желудочный сок, потjj пр.), существует ряд железистых тел такого же строения, но не ил ющих наружного выводного протока. Долгое время казалось совер шенно загадочным назначение этих органов — до тех пор, пока Щ удалось установить эмпирическим путем и путем эксперимента ной экстирпации и прививки таких желёз, что, по-видимому, эт суть железы, выделяющие свой секрет непосредственно в кровь Поэтому их и принято называть кровяными, эндокринными, инкр торными или железами внутренней секреции. Источником наблюл ния в данном случае служили, во-первых, патологические случа врожденного (приобретенного) недостатка или переразвития одно из желёз; во-вторых, экспериментальное удаление и оперативв пересадка желёз с одного животного на другое; наконец, в-третьи оперативные опыты омолаживания человека, производящиеся J) последнее время. Все наблюдения согласно показали, что деятел ность эндокринных желёз, отделяющих в кровь какие-то еще ней вестные нам возбудители которые принято называть гормона напрямую меняет химический состав нашей крови и через пос ство крови оказывает первостепенное и сильнейшее действие весь организм и все протекающие в нем процессы.

Надо заметить, что при дальнейшем изучении обнаружились-) железы третьего порядка, как бы «работающие на два фронта»,: выражению русского исследователя, т. е. имеющие, с одной стор^Ц ны, внешний секрет, выделяемый через специальный выводной) ток, а с другой — внутренний, гормональный секрет. К таким желе зам принадлежат, между прочим, половые железы мужчины и жен щины.

Деятельность внутренней секреции регулирует рост и строев тела, величину и формообразование костей, хрящей, мускулов Щ


тканей, работу головного мозга и нервной системы, возрастные лзменения человеческого тела и его половые особенности. При вро­жденном отсутствии щитовидной железы неизбежно наступает кре­тинизм и идиотизм, который излечивается прививкой новой железы больному. Кастрация половых желёз ведет к изменению строения всего тела: у мужчин оно принимает женственные формы с утратой мужских, у женщин делается мужеподобным. Далее следует переро­ждение голоса и всех свойств темперамента, которые меняются, по свидетельству наблюдателей, до неузнаваемости. Эксперименталь­ной биологии удалось, прививая кастрированным животным поло­вые железы противоположного пола, добиваться как бы экспери­ментальной перемены пола, т. е. коренного перерождения реши­тельно всех вторичных половых признаков. Такая подопытная курица в опытах Завадовского утрачивает все признаки своего пола, у нее отрастают гребень, шпоры, появляется петушиный крик, ино­гда возникает влечение к самкам, и вообще по характеру поведения и по строению тела она обнаруживает несомненную близость к сам­цу. Возможны и экспериментальные превращения пола обратного порядка.

Гипертрофия мозгового придатка, или гипофиза, влечет за собой гигантский рост, уродливое разращение отдельных органов. Недоразвитие этой железы ведет к карликовому росту.

Наконец, опыты с омолаживанием показали, что все изменения нашего тела и характера, которые связываются с известными воз­растными периодами жизни человека, в сущности, представляют собой прямое следствие работы внутренней секреции половых желёз. Регулируя оперативным вмешательством деятельность поло­вой железы в том смысле, чтобы усилилась ее внутренняя секреция за счет внешней, мы добиваемся быстрых поразительных эффектов омолаживания тела и всего характера.

В более грубых опытах с животными и человеком прямая пере­садка такой железы, помещенной где-нибудь в нейтральном органе (например, за ухом), дает те же эффекты в еще более поразитель­ных формах. Можно считать совершенно установленной непосред­ственную и тесную связь между органами внутренней секреции и обусловливаемым ими химизмом крови, с одной стороны, и между всей решительно психикой человека и строением его тела, с другой.

До сих пор в исследовании удалось установить только эту зависи­мость, ныне проблема переходит в иную фазу своего разрешения, и вопрос стоит о том, чтобы установить корреляцию между строе­нием тела и характером, поскольку у того и у другого оказываются общими породившие их причины — работа секреторного аппарата.

В этом смысле мы возвращаемся, как уже было указано, к древ­нему взгляду на душу и в согласии с этим взглядом склонны локали­зовать ее в крови и утверждать действительно первостепенное зна­чение человеческой крови для психики: именно она является аппара­том, объединяющим работу головного мозга, нервной системы и эндокринных желёз.


Четыре типа темперамента

В традиционной психологии издавна описание темперамента;,! обычно охватывает четыре типа, в основу которых положено ^ нее учение относительно основных типов человеческого поведения^ Эти типы описываются самым различным образом, но при вс вариациях в их определении незыблемыми остаются две основные черты: известная телесная выразительность каждого из типов, обстоятельство, что рисунком можно иллюстрировать темпера мент, а также известный характер движений и их темпа как основ перехода от внешнего поведения человека к толкованию его пс ки. Вот краткая сводка четырех типов, составленная Корниловь применительно к детям:

«Детальная характеристика этих темпераментов.

Вот ребенок сангвинического темперамента: он худог строен, изящен. В своих движениях он слишком быстр и подвиже даже суетлив; он хватается с горячностью за всякое новое npej ятие, но, не имея настойчивости довести его до конца, быстро || нему охладевает. Ум его живой и острый, но недостаточно глубок и вдумчивый. Его чувства быстро нарастают, но они захватыг его слишком поверхностно; он жизнерадостен, любит наслаждек и стремится к ним. В общем, милое, прелестное дитя, без тревоя ных дум о будущем, без глубоких сожалений о прошлом.

Несколько иного склада ребенок флегматического темпераме та. Физически упитанный, он медлителен в своих движениях, да инертен и ленив. Его ум последовательный, вдумчивый и наблюд тельный, блещет осведомленностью в ущерб оригинальности творчеству. Его чувства не горячи, но постоянны; в общем — добр душное, уравновешенное дитя, так мало доставляющее хлог своим родителям и воспитателям.

Полную противоположность этим двум слабым типам де составляют два остальных — сильных типа. Вот ребенок холериче кого типа. Худощавый и стройный, он слишком решителен и быс а потому часто опрометчив в своих движениях. Он смел, настойч и резок в осуществлении своих замыслов. Его острый, проницат ный и насмешливый ум слишком категоричен в своих выводах. Ef чувства слишком страстны и резки в проявлении своих симпатий] антипатий. Он властолюбив, мстителен и склонен ко всякого род борьбе. Ребенок наиболее беспокойный и наименее уравновешен ный, доставляющий так много забот своим руководителям, но зат при благоприятных условиях воспитания много обещающий в буд щем.

Иного склада ребенок меланхолического темперамента: сумрач ный и не по летам серьезный, он медлителен и основателен в пр лениях своей воли. С сильным, глубоким и вдумчивым умом, оЦ непреклонен и настойчив до фанатизма в своих излюбленных взгл дах. Крайне впечатлительный, мрачный и замкнутый, он редко пр являет свои чувства. Это рано состарившееся дитя, так мало похс


^е на жизнерадостного ребенка, внушает своим руководителям и невольное уважение, и затаенную боязнь за его будущее» (К. Н. Корнилов, 1921, с. 131—132).

Для того чтобы перейти от таких слишком общих и отвлеченных описаний темперамента к более точному его исследованию, необхо­димо найти какой-нибудь основной признак, в котором темперамент реализовывался бы с исчерпывающей, несомненной полнотой и достоверностью, и обратиться к объективному изучению этих вне­шних симптомов темперамента.

Уже из предыдущего ясно, что в конечном счете мы определяем темперамент по типу движения, которое производится нашими орга­нами, или, иначе, по возможности или готовности движений, кото­рые мы угадываем в чертах тела. Следовательно, за основу наших наблюдений следует взять акт реакции как основной и целостный элемент, из которого составляются все формы поведения. Связывая темперамент с типом реакции, мы приобретаем сразу для суждения об этом вопросе громадный экспериментально-психологический материал о временнбй динамической характеристике реакции.

Давно установлено, что каждый из нас обладает свойственным ему привычным темпом реагирования, и в этом отношении можно разделить людей по характеру их реакции на быстрых и медленных. Дальнейшая дифференцировка может быть достигнута, если ввести новый момент в характеристику реакции: динамичности или силы, и тогда из перекрестного сочетания обоих моментов естественно получаются четыре основных типа человеческого поведения, кото­рые Корниловым характеризуются как: 1) лица с природной склон­ностью к быстрому и сильному способу реагирования — мускульно-активный тип; 2) лица с природной склонностью к быстрому и сла­бому способу реагирования — мускульно-пассивный тип; 3) лица с природной склонностью к медленному и сильному способу реагиро­вания — сенсорно-активный тип; 4) лица с природной склонностью к медленному и слабому способу реагирования — сенсорно-пассив­ный тип.

Легко заметить, что эти четыре типа, установленные совер­шенно вне всякой зависимости от учения о темпераментах, совер­шенно другим, научным методом приводят к тому же самому и в своих конечных выводах совершенно совпадают с классическим уче­нием о темпераменте.

Очевидно, что сангвиниками и называли и называют обычно людей мускульно-пассивного типа, реагирующих быстро, возбужда­ющихся легко, но не доводящих своих реакций до полной силы и выразительности и погасающих так же быстро, как и воспламеня­ющихся. Характеристика холерика совпадает с типом мускульно-активным — реакции сильной и быстрой, и недаром этот темпера­мент приписывался великим и энергичным историческим деятелям, людям настойчивости и воли. Меланхолик реагирует медленно и сильно и совпадает с сенсорно-активным типом.

Отсюда постоянная как бы замедленность, запруженность или


 




задержка и напряженность в меланхолических темпераментах, их способность в течение многих лет привязываться к одной мысли или идее, их видимая неподвижность, связанная в лице с какой-то суро­вой решимостью и мужественным напряжением. И наконец, флег­матики — лица с природной склонностью к реакции замедленной и ослабленной, люди сенсорно-пассивного типа.

Установление таких четырех типов, если даже смотреть на со всей придирчивостью и относиться к ним только как к предвари­тельной и ориентировочной научной схеме, обладает тем неоспори*»! мым достоинством, что переводит вопрос на объективную почву и I позволяет изучать темперамент со стороны его податливости воспич J тательным воздействиям.

Вопросом чрезвычайно сложным является определение границ перевоспитания темперамента, и только с переходом к исследовав нию его со стороны реакции можно экспериментально изучить, возп!| можен ли переход лиц с природной склонностью к одному из назва ных четырех типов реагирования к другому типу в результате воспив| тательной выучки, упражнения, перемены установки и т. д. Пр этом общие выводы экспериментальных исследований показали,! что все правила перевоспитания темпераментов могут быть охва«(| чены одним общим законом, имеющим первостепенное значен» для педагогики.

Всякий человек легко переходит от ослабленного к усиленнол типу реакции, т. е. от пассивного к активному способу реагировав и от замедленного к ускоренному. Обратный переход от быстрого i медленному и от сильного к ослабленному типу оказывается чре вычайно затруднительным и в целом ряде случаев почти невс можным. Отсюда делается совершенно понятным, что легче всего поддаются перевоспитанию лица сенсорно-пассивного типа*»! т. е. флегматики, которые легко усваивают форму поведения актвдп ных холерических натур. Таковы, по выражению одного из психе логов, все «подставные» исторические фигуры, о которых он очен остроумно говорит, что это флегматики, притворившиеся холерик ми. Возможен и средний переход от флегматического темперамента! к меланхолическому или сангвиническому, так как каждый из связан с изменением только одного характерного момента в возможт(| ном и доступном перевоспитанию направлении. Флегматики nj ускорении движений легко переходят в сангвиников, а при усиле* своих реакций приближаются к меланхолическому типу.

Труднее всего поддается перевоспитанию группа холерически
темпераментов, и чего никогда нельзя сделать из холерика — эт
приучить его к хладнокровию при каких бы то ни было обстоятелщ|
ствах жизни. Но и переходные к флегматическому темпераменту!
формы остаются почти недостижимыми для холерика, и он всегда!
принадлежит к числу трудно воспитываемых детей. В педагогичесч!
кой литературе детей именно такого типа и называют не ладящими!
со средой или непокорными характерами. 4

Промежуточное место в смысле перевоспитания занимают


других темперамента, которые, грубо говоря, можно считать пере­воспитываемыми только наполовину: меланхолический темпера­мент легко приближается к холерическому при условии убыстрения его реакции и сангвинический темперамент при некоторых условиях может легко сойти за холерический. Сангвиник, научившийся сильно чувствовать и властно говорить, узнавший в первый раз, что значит сильно хотеть и добиваться своего, уже не может ни по каким признакам быть отличен от холерика.

Если педагогические соображения отличаются чересчур боль­шой общностью и расплывчатостью вывода, то гораздо большее значение та же схема может представить для психотехнических выводов и суждений о профессиональном призвании человека.

Проблема призвания и психотехника

Всякий вид труда складывается из особых комбинаций присущих ему реакций. Если одна профессия чем и отличается от другой, то не общим характером своего психологического состава, но качеством и последовательностью отдельных входящих в нее реакций. Поэтому чрезвычайно легко разложить всякий профессиональ­ный труд на некоторые первоначальные составляющие элементы, т. е. свести всю трудовую деятельность к ряду реакций известных типов и к их соединению.

Чрезвычайно важно установить пригодность того или другого лица к соответствующей профессии. Это требуется в интересах не только дела, но и правильного развития личности; с обеих точек зрения и стали подходить к разрешению этого вопроса. Первона­чально психотехника возникла из интересов правильной организа­ции предприятия и выдвинула перед собой практические задачи так называемого отрицательного отбора.

Ее задача заключалась в том, чтобы путем психологического испытания отобрать из всех кандидатов на работу безусловно непри­годных, таких, которые не смогут справиться с ней и будут только тормозить предприятие. В зависимости от этого все внимание психо­техники было направлено первое время на выработку таких мини­мальных требований, несоблюдение которых было бы равносильно непригодности данного субъекта к данной работе. Потом круг инте­ресов этой научной области расширился: стали заниматься не только отрицательным, но и положительным подбором, т. е. та­кими психологическими испытаниями, которые позволяли судить не только о негодности, но и о положительной степени одаренности и призвания к профессии. В зависимости от этого вместо выработки минимума необходимых и достаточных требований психология должна была заняться составлением подробной психограммы каждого вида работы, т. е. всесторонним психологическим анали­зом составных частей данного вида труда. В основу такого психоло­гического анализа самых различных видов профессионального


труда может быть положена общая типическая гамма трудовых про­цессов, т. е. установление некоторых основных типов, под которые можно подвести все разнообразие различных профессий.

В гамме трудовых реакций, согласно схеме Корнилова, различа­ются несколько типов трудовых процессов.

На первом плане стоит натуральный тип трудовых процессов, который отвечает таким профессиям, которые не требуют ни уев-ленной физической работы, ни интенсивного умственного труда; Таковы профессии домашней прислуги, технических служителей, швейцаров, сторожей, уборщиков и т. п. Во всех этих профессия»; трудовые реакции складываются из ряда движений, более или менее привычных каждому из нас в повседневной нашей жизни. Условии,) работы таковы, что вся она протекает более или менее трафаретно L и автоматически, не требуя усиленного внимания. Наконец, самое! важное — профессиональная работа протекает почти всегда в болей! или менее непринужденном и естественном состоянии, не требуя о»| рабочего никакого особого напряжения сил и никакой особенно скорости. К таким натуральным типам трудовых процессов, ее венно, легче всего произвести психотехнический подбор, так хотя каждый из рабочих обнаруживает определенную природ склонность к тому или иному типу реакций, однако легко може справиться с задачами работы.

Сложнее труд второго типа, так называемых мускульно-тр) вых процессов, который требует сосредоточенного внимания не нв| объекте работы, но по преимуществу на собственных движениях.! Эта работа требует от исполнителей огромного мускульного на жения и значительной'периферической затраты энергии. Таковар| например, профессия каменоломов, кузнецов, шахтеров, моле бойщиков, дровосеков и т. п.

Уже здесь психотехнические требования совершенно точно ясно указывают на такие темпераменты, которые способствовал бы проявлению мускульного и энергичного типа реакции. Иная говоря, флегматики и сангвиники — люди, привыкшие к слаб реакции, т. е. к незначительному высвобождению энергии при свои поступках, окажутся не на месте в роли подобных рабочих, а еще важнее — в серьезнейшем конфликте с основными склоннс стями своего же организма, если по условиям жизни им придется i же такую работу выполнять.

Наиболее подходящим из двух остающихся типов придется знать меланхолический склад поведения и темперамента, так медленность его восприятий гарантирует известную точне неутомляемость, спокойствие и упор в работе. А громадная каждого движения гарантирует нужный эффект. Напротив тотОЩ холерики, которые погасают так же быстро, как и воспламеняв работают в этом отношении менее упорно и сдержанно.

Третий тип трудовых процессов может быть условно обозначеЯ§ как сенсорный и охарактеризован противоположными чертами, че**| предыдущий. Здесь внимание концентрируется по преимуществу i


объекте работы, причем от реакции требуется как непременное условие минимальное наружное высвобождение энергии, но чрез­вычайно медленное и сложное восприятие внешних раздражений. Такие профессии охватывают работу часовых дел мастеров, меха­ников, токарей, портных и т. п.

Опять очевидно, что наиболее подходящим для такого вида работы явится тот тип темперамента, который характеризуется как раз этими чертами, т. е. реакцией медленной и слабой. Флегматики могут быть хорошими часовыми мастерами и недурными портными с гораздо большим правом на успех, чем все прочие.

Для данного вида профессии, как установлено задолго до психо­техники простым наблюдением, оказываются особенно гибельными люди неподходящего склада реакции. Так, есть люди, до того при­выкшие к энергичному, сильному движению, что при общем совер­шенно достаточном интеллектуальном развитии они не способны в течение ряда лет овладеть, например, искусством починки часов: они непременно перегнут или недогнут пружину, никак не сумеют умерить свое движение и придать ему ту изящную и тонкую сла­бость, при которой оно делается единственно полезным и эффек­тивным в работе. В этом смысле обычное наблюдение совпадает с психотехническими данными. Есть люди, которым нельзя поручить вымыть стакан, потому что они, вообще, не умеют держать в своих руках ничего хрупкого и ломкого.

Четвертым типом трудовых процессов следует назвать такие, которые требуют уже реакции сложного типа, так называемой реакции различения. Таков труд наборщика в типографии: прежде, чем совершить рабочее движение, он должен произвести точное различение ряда раздражителей на листе набора и в кассе шрифта и реагировать не раньше, чем это различение будет произведено точно и достоверно. Очевидно, что пригодность к такому типу тру­довых процессов не может быть однозначно определена одним только признаком темпераментного склада, как мы это делали выше для всех профессий более простого рода.

Реакция усложняется здесь за счет центрального процесса настолько, что для учета эффекта работы гораздо большую роль, чем элементарные свойства реакции, обнаруживаемые в темпера­менте, играет протекание таких сложных центральных процессов, как мышление, внимание и т. п. В зависимости от разнообразия людей и различной их пригодности по отношению к этим профес­сиям они должны быть охарактеризованы гораздо более сложной схемой, чем та темпераментная четыреххвостка, с помощью кото­рой производится самый грубый психотехнический отбор. Здесь мы вступаем в область действия таких сложных механизмов, работа которых относится скорее к сфере характера, нежели темперамен­та, т. е. воспитанных и приобретенных реакций, нежели наслед­ственных.

Поэтому как общее правило, равно относящееся ко всем после­дующим типам, может быть принято положение: лица всех темпера-


ментов способны оказаться в одинаковой мере годными к такого
рода профессиям в зависимости от работы более сложных механиз­
мов, входящих в состав характера. ,

Однако и здесь можно указать наибольшую вероятность профес­сиональной пригодности при прочих равных условиях для тех лиц4 реакция которых протекает медленно и ослабленно, так как сенсор-J ный момент, несомненно, подвергается значительному усилению] при таких профессиях, а моторный относительно безразличен дл<{ конечного эффекта работы. Все же обычно реакция при слабоц! протекании теснее связывается с усиленной мыслью и направлен»! ным вниманием, чем в обратном случае.

Кстати, это правило, вообще, выражает тенденцию человечес| кого труда, который все более и более от форм громадного и рас чительного высвобождения психической энергии переходит к ела бым, но сложным и умным реакциям. Поэтому общее педагогиче кое правило гласит: если вы хотите научить ребенка должным реакй! циям для высших форм труда, учите его слабым движениям, поток _ что слабые движения самые «умные», это остается справедливьш|| для данного случая.

На пятом месте стоят трудовые процессы типа выбора, которь требуют различения раздражений в процессе не только восприятв но и ответного движения. В работе такого типа прежде, чем сов шить какое-нибудь действие, надо произвести точный учет и раз* чение двух моментов: раздражения и ответа.

К таким профессиям относится труд шофера, машиниста, вагО*1 новожатого, переписчицы на пишущей машинке, пилота и т. Вагоновожатому необходимо точно воспринять находящиеся пер ним объекты на пути движения вагона, но еще важнее сделать : вильный безошибочный выбор между поворотом ручки мотор направо и налево между тормозящим и усиливающим движение!*; J Здесь получается как бы двойное различение, или реакция выбораft] ее самой чистой форме.

При этом существенное значение приобретает момент быстроть1:| реагирования, так как далеко не безразлично, с какой скоростью! произойдет торможение или растормаживание при виде опасности,*! какой скоростью будет поспевать машинистка за диктуемым ей й1 стом, во сколько мгновений будет реагировать пилот поворото1*| руля на легчайшее накренение аппарата.

При анализе элементарных темпераментных свойств мы не полу- j чим достаточно ясного ответа на вопрос о пригодности того иЛИ1 иного лица, но опять должны отложить это решение до более точ> | ного анализа сложных реакций поведения. Однако здесь намечаете*! тот общий путь, идя по которому мы должны прийти к правильному! решению вопроса. Этот путь заключается в экспериментальном] исследовании того типа реакций, какой требуется для данной про­фессии. Иначе говоря, если мы имеем дело с реакцией вагоновожа* I того или пилота, суть работы которых заключается в реакции выбо­ра, мы должны всякий раз испытать, как протекает, с какой быстро*


той и интенсивностью, реакция выбора у данного субъекта. И совершенно ясно, что, если перед нами два лица, равных во всех прочих отношениях, но одно из них реакцию выбора производит быстро, т. е. отвечает нужным и верным движением на правильно понятое раздражение в 0,12—0,13 с, а другое — в 0,16—0,18 с, пер­вое более пригодно для данной работы.

На шестом месте стоят трудовые процессы типа узнавания, кото­рые требуют в качестве предварительного условия реакции узнава­ния того или иного раздражения, заранее неизвестного рабочему. Отличие этого типа от простого различения состоит только в том, что различение предполагает всю группу возможных раздражите­лей заранее известной, между тем как узнавание имеет дело с неопределенным и громадным количеством заранее не могущих быть учтенными раздражителей. Таков, например, труд корректо­ра, которому приходится делать движение не раньше, чем он заме­тит и узнает ту или иную погрешность в печатном тексте. При этом ясно, что данный труд от труда наборщика будет отличаться тем только, что наборщик имеет дело с заранее определенным количе­ством буквенных элементов, корректор никогда не может предви­деть, какую именно ошибку он встретит.

Наконец, на последнем месте следует поставить самые сложные трудовые процессы типа ассоциаций, к которым ближе всего подхо­дят профессии интеллектуальные, где требуются от рабочего самые разнообразные операции над заданным материалом при помощи протекания свободных или ограниченных ассоциаций или когда при­ходится производить работу умственного отбора в направлении однажды принятого задания. Эти типы процессов принадлежат к самым сложным и, естественно, нуждаются для определения при­годности к ним в самой сложной методике психотехнического иссле­дования.

Общий результат таких психотехнических исследований может быть сведен к одному правилу, которое формулируется Корнило­вым приблизительно так: всякий переход от периферической затраты энергии к центральной происходит с большим трудом, нежели обратный процесс. Или иначе, переход от умственного труда к физической работе происходит всегда значительно легче, нежели обратный процесс — переход от физической работы к умственному труду.

Педагогическое значение психотехники не исчерпывается, ко­нечно, элементарным анализом, приведенным выше; однако его совершенно достаточно, чтобы получить общее представление о психотехнической проблеме в педагогике и об основных способах ее решения.

Надо иметь в виду, что содержание этой проблемы не исчерпы­вается только определением профессиональной пригодности, но играет гораздо более существенную роль в процессе обучения и вос­питания. Этот подход позволяет следить за тем, насколько успешно развиваются и воспитываются реакции наших учащихся в том


направлении, какое мы избрали целью воздействий. Таким образом 1 в психотехнике мы имеем предварительного советчика и авторитет-! ного судью в начале и конце воспитательного процесса, которые! позволяют ответить не только на вопрос, стоит ли учить данного! ученика данной профессии, но и на вопрос, выучился ли данный уче-; ник данной профессии.

Помимо этого, психотехника — постоянный спутник и руководи-! тель в нашем воспитательном процессе, которые всякий день могут! показать с объективной точностью, в каком положении находятся! воспитуемые нами реакции, что уже достигнуто и что должно быть! достигнуто, какие стороны этих реакций, в какой последовательно*! сти должны служить предметом нашей заботы и нашего восг тельного попечения.

Необходимо отметить, что в обычном понимании психотехга*-] ческая проблема приобретает довольно узкий и ограниченнь смысл, потому что, говорят, жизнь далеко не исчерпывается вы€ ром профессии. Воспитание имеет более широкие задачи, чем выр ботка профессионала. В конце концов часто оказывается безр личным, какую профессию изберет данное лицо, лишь бы оно i ставляло из себя развитую и законченную личность.

Такой взгляд, поскольку он исходит из невысокой оценки выС труда, — вреднейшее наследие старой школы, которая направля основные цели воспитания «куда-то вдаль», к неосуществих нигде на земле идеалам гармонически развитой и совершенной j ности, била мимо труда и в зависимости от этого самым безобр ным и бездарным образом организовывала жизнь здесь, вблизи.

Этим заранее предопределялась и санкционировалась коре* жизненная неудача каждого воспитанника, которого готовили не той жизни, какой он жил на самом деле, и для него действитель жизнь объявлялась безразличной, а никакая другая оказывала невозможной и недоступной. Эта коренная жизненная неудача i нимала обычно форму жизненной драмы, неудовлетворения ев собственной работой, потери смысла жизни и всех тех особен стей, которые характеризовали психический склад русского ш лигента недалекого прошлого, типичного выученика такой школыЯ

Пустота и бессодержательность далеких и отвлеченных идеале
вязались при этом с позором и ограниченностью мещанского суп
ствования, и труд, определяющий собой важнейшие стороны лл
ного существования, обрекался на самые унизительные, нечелов
ческие и рабские формы. Поэтому с точки зрения трудового вое
тания приходится совершенно иначе расценивать вопрос о npo«J
сиональной пригодности. Из побочного и второстепенного вог
чисто практического характера приходится сделать первостепеннс
важности общий теоретический вопрос о тех индивидуальных kohj
кретных целях, которые могут быть поставлены при воспита
каждого отдельного ученика. |

Когда от общих педагогических рассуждений и взглядов мы пер*ш ходим к мысли именно о данном ученике, к заботе о единичной лиЧ?,|


ности, мы непременно от чисто педагогических переходим к психо­техническим проблемам. Таким образом, проблема психотехники покрывает собой почти полностью проблему индивидуальной педа­гогики, но о ней придется говорить особо в главе об исследовании одаренности и учете индивидуальных особенностей каждого из уче­ников.

Эндогенные и экзогенные черты характера

Решающее значение для педагога имеет точное различие эндо­генных и экзогенных черт характера, т. е. тех, которые определя­ются нервно-психической организацией ребенка и действуют в гото­вом виде с момента рождения, с одной стороны, и тех, которые составляют продукт внешнего влияния и позднейшего приобрете­ния, которые могут быть названы воспитанными чертами, с другой. Иными словами, вопрос стоит так: что в характере принадлежит прирожденной конституции организма и что — воспитанию?

Этот вопрос до сих пор представляет предмет самых страстных и ожесточенных споров, и исследователи склонны в зависимости от того, в каких областях протекает их наблюдение, к утверждению то одной, то другой стороны характера как главенствующей. В частно­сти, биологи и физиологи склонны придавать решительное значе­ние прирожденно соматическому моменту и самые сложные формы характера ставить в непосредственную связь с теми или иными физиологическими процессами. Так, Кречмер, теория которого кратко изложена выше, готов такие группы характеров, «как тихие добряки, благородные утонченные люди, далекие от мира идеали­сты, холодные властные натуры и эгоисты и т. д. и т. д.», свести исключительно к биологическим моментам конституции (1924, с. 282).

Отсюда популярным в естествознании делается взгляд, сущность которого сводится к тому, что наследственность определяет в самых тонких и важных линиях решительно весь склад нашей личности. При этом роль воспитания, и в частности роль той социальной сре­ды, в которой происходит формирование и установление личности, приравнивается почти к нулю.

Обратную позицию занимают психологи социального толка, исследования которых проникают в область конкретной историчес­кой и социальной действительности. Их тысячи фактов каждый день наталкивают на выводы прямо противоположного значения. Наблюдения вторых с непререкаемой убедительностью показыва­ют, что не только последние штрихи на общем рисунке нашей лич­ности, но даже самые основные контуры, определяющие ее облик, развиваются не иначе, как под повелительным воздействием среды.

Между обеими крайними точками зрения, казалось, недости­жимо никакое примирение, и перед наукой стояла альтернатива признать или наследственность, или среду, и спор протекал всегда в


такой именно плоскости. И только учение об условных рефлексах пролило свет на этот вопрос и позволило испытать совершенно новую его постановку. Это учение примирило обе крайние точки и определило с точностью экспериментального естествознания истин­ную роль каждой.

Нет ничего более ложного, чем представление о ребенке, господ­ствовавшее в старой педагогике, согласно которому ребенок изоб­ражается белым листом бумаги, т. е. абсолютно чистым комплек­сом возможностей, еще ни в ком не получивших своего осуществле­ния. Думать так — значит зачеркивать не только все процессы фор­мообразования и рождения человеческого детеныша, но и громад­ный путь органической эволюции, приведшей к выработке и созда­нию человеческой природы. Заранее ясно, что ни то, ни другое не только не может быть исключено из поля внимания, но представля­ется невероятным, чтобы в результате таких процессов получилась ,; только одна голая возможность, в которой ничто не было бы предоч пределено характером этих процессов.

Напротив, мы сейчас склонны к абсолютнейшему учету всех
этих влияний и ближе всего подойдем к научной истине, когда ска­
жем, что ни один факт из жизни человеческих и животных предков
или из влияний, испытанных матерью и плодом, не проходит бес-»
следно для организма новорожденного, и он вмещает в себе длин­
ные итоги накопленного родового опыта, последними звеньям».)
которого являются его отец и мать. ■■»

В этом смысле следовало бы говорить не столько об узкой наследственности, замыкающейся в семейном кругу, сколько &\ широчайших формах наследования общечеловеческого опытаж Моменту наследственности мы склонны приписать абсолютное зна* чение в поведении ребенка и утверждать, что ни одно, самое малей*» j шее движение в будущей его жизни не возникает из какого-либо! иного источника, кроме как из наследственно приобретенных им способностей и реакций. Без малейшего преувеличения мы можем утверждать, что все решительно приемы и движения, которыми будет располагать в течение своей жизни будущий человек и гра* ■ жданин мира, все они присутствуют, когда он еще лежит в колыбели и беспомощно барахтается, не умея остановить взгляд и удержать,'

руку. ;,»'

В самом деле, откуда взяться в последующей его жизни новым возможностям движения — им неоткуда появиться, как неоткуда' появиться и новым органам в его теле. Однако не подлежит и* j малейшему сомнению, что наследственный опыт, сводящийся К известным, совершенно шаблонным и трафаретным формам повеЧ дения у всех индивидуумов данного рода, не представляет чего-либо»,; застывшего и постоянного, но склонен к постоянным переменам. '

И так же истинно, как предыдущее, наше второе утверждение^ что решительно ни одно из движений, которыми располагает ребе­нок в колыбели, не остается в течение последующей его жизни » таком виде и таким точно, каким оно дано в наследственности."


Механизм воспитания условного рефлекса обнаруживает те законы, под воздействием которых наследственный опыт приспособляется к индивидуальным условиям среды, и если чем отличается поведение взрослого от поведения ребенка, то только тем, что в хаос некоор­динированных и неорганизованных движений новорожденного путем систематического воспитательного воздействия среды вно­сятся организация, смысл, порядок и последовательность. Беспо­мощное барахтание младенца превращается в полную трагического и всякого смысла борьбу человека с миром и с самим собой.

Смысл социального воспитания с научной точностью определя­ется как известный социальный отбор, который воспитание произ­водит из множества возможностей, заключенных в ребенке, предо­ставляя осуществиться только одной.

Таким образом, процесс воспитания теряет свой благополучный и мирный характер заботы о ребенке и «помощи природе», какой ему приписывали прежде; он раскрывается с новой стороны, как диалектический и трагический процесс постоянного отмирания одних социальных возможностей за счет осуществления других, постоянной борьбы различных частей мира за организм и внутри организма; незатихающие столкновения самых различных сил вну­три самого организма.

Вся эта борьба, как и ее исход, определяется в самом существен­ном тем строем жизни, в который попадает ребенок с первых минут после рождения. Таким образом, примиряющая точка зрения исхо­дит из признания обоих моментов, но в смысле не половинчатого и компромиссного разрешения вопросов, так, чтобы каждому из двух спорящих между собой положений отводилась какая-нибудь поло­вина или часть влияния, а диалектического их совмещения при пол­ном признании их противоположности.

Иначе говоря, и мы не отрицаем противоречия между наслед­ственностью и средой, но только это противоречие кажется нам существующим не только в мысли, но и в самой жизни. И именно из этой основы, из этого противоречия берет свое начало воспитание. Если бы ребенок рождался как растение, со всеми теми формами поведения, которые отвечали бы его будущей жизни, никакой надобности в воспитании не было бы. Сама потребность в воспита­нии возникает, по выражению Торндайка, из того, «что то, что есть, не есть то, что надо» (1925, с. 25). Поэтому воспитание означает всегда изменение и, следовательно, отрицание одних форм поведе­ния во имя выработки и торжества других.

Только в этом свете воспитание раскрывается как процесс, име­ющий совершенно тождественный смысл со всеми остальными про­цессами жизни. И в этом смысле глубоко верно положение, которое выдвигает вперед трагический характер этого процесса, общий у него со всеми остальными процессами жизни: «Без боли не обхо­дится ни рождение ребенка, ни рождение звезды».

Так и характер следует понимать не статически, в виде той или иной готовой суммы особенностей, все равно прирожденных или


приобретенных реакций, но как динамически движущийся пото<| борьбы одних с другими. Иначе говоря, и характер возникает не иа [ наследственных свойств организма, взятых как они есть, и не вд| самостоятельно взятых социальных влияний среды, но из противоя I речивого столкновения одних с другими и из диалектического преац! ращения наследственного поведения в личное.


Поможем в написании учебной работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой





Дата добавления: 2015-06-15; просмотров: 278. Нарушение авторских прав; Мы поможем в написании вашей работы!

Studopedia.info - Студопедия - 2014-2022 год . (0.101 сек.) русская версия | украинская версия
Поможем в написании
> Курсовые, контрольные, дипломные и другие работы со скидкой до 25%
3 569 лучших специалисов, готовы оказать помощь 24/7