Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Рождение и развитие




Тем не менее весьма интересно просле­дить за развитием ребенка, постоянно учиты­вая те функции, которые он исполняет, являясь «главным механизмом» человеческой жизни.

Неразвитый даже в физическом отноше­нии новорожденный младенец должен пост­роить сложнейшее создание, коим является человек. Он не знает «пробуждения ин­стинктов», свойственного животным, когда они впервые соприкасаются с внешним ми­ром. Но появившись на свет, младенец про­должает созидательную работу эмбриона и формирует то, что впоследствии станет по­ходить на «совокупность человеческих инстинктов».

И поскольку ничто не заложено в челове­ке, он должен сам выстроить и свою психиче­скую жизнь, и двигательные механизмы, ко­торые являются отражением психики.

Младенец – инертное существо, он не умеет даже держать головку, но с ним про­изойдет чудо. Подобно тому, как Иисус воскресил сына вдовы в Наине, и тот встал, «и отдал его Иисус матери его» (Лк. 7, 11-15), так и ребенок будет «возвращен» роду чело­веческому, населяющему Землю. Длительная инертность новорожденных заставляет нас помнить: нервные центры формируются прежде, чем части тела, поскольку первые подготавливают вторых к работе.

Так и в ребенке, прежде чем он научится двигаться, должна сформироваться психиче­ская основа. Следовательно, созидательная деятельность ребенка начинается в области психики, а не моторики.

Для развития человека формирование психической жизни важнее, чем овладение движениями, поскольку сами движения бу­дут позже освоены при помощи психики. Ес­ли разум отличает человека от животного, значит, первой задачей человека при появле­нии на свет должно быть построение разума.

Все остальное – ждет.

Младенческие органы еще не вполне со­вершенны: кости его скелета не окрепли, двигательные нервы еще не покрылись изолирующей оболочкой миелина, чтобы обеспечить точную передачу команд нерв­ных центров. И само тельце новорожденного лежит инертно, как будто это еще не человек, а только его предварительный набросок.

Таким образом, становление человечес­кого существа начинается прежде всего с развития разума. Все остальное следует за ходом развития психики, которая формирует отличительные черты личности.

Это наблюдение наилучшим образом до­казывает, как важен первый год в жизни ре­бенка и насколько развитие интеллекта явля­ется характерной особенностью человека.

Итак, развитие ребенка состоит из мно­жества последовательных этапов, смена ко­торых определяется особыми законами, общими для всех людей. Детальное исследо­вание постнатального эмбрионального раз­вития позволяет увидеть, как завершается по­строение черепа; как постепенно смыкаются хрящи, закрывая «роднички»; как совершает­ся образование швов, и в частности – лобно­го шва; как впоследствии, с изменением от­носительных пропорций, меняется форма всего тела; и как происходит окончательное укрепление костей суставов и конечностей. Можно точно определить, когда миелинизируются спинномозговые нервы и когда начи­нается внезапный и бурный рост мозжечка – важнейшего органа нашего тела, весьма не­развитого в момент рождения, – который приобретает наконец свои обычные пропор­ции, соответствующие пропорциям полуша­рий головного мозга. Наконец – когда именно преображаются эндокринные железы и про­чие железы, связанные с пищеварением.

Результаты этих исследований давно из­вестны. Они позволяют выявить различные стадии физической «зрелости» организма в его соотношении с физиологическим разви­тием нервной системы. Так, например, тело не может сохранять равновесие, а следова­тельно, ребенок не может удержать себя в сидячем или стоячем положении, пока его мозжечок и нервы не достигнут определенного уровня зрелости.

Ни воспитание, ни тренировки не смо­гут сдвинуть границы этих возможностей. Органы движения постепенно, по мере их созревания, подчиняются командам психи­ки, которая потом будет руководить с их по­мощью освоением пространства.

Познание окружающего мира, ежеднев­но упражняющее человека, развивает коор­динацию движений и стремление подчинить их своей воле.

В отличие от животных, человек не об­ладает врожденной координацией движений – он должен выработать ее сам. Но кроме того, у его движений нет определенной цели – он должен найти ее. Молодые особи боль­шинства млекопитающих сразу после рожде­ния умеют ходить, бегать и прыгать точно так же, как это делают взрослые представители их вида. Они быстро справляются с трудны­ми упражнениями, если им по закону наслед­ственности надо научиться карабкаться, пе­рескакивать через препятствия или стреми­тельно убегать. Человек же, напротив, не не­сет в себе никакого умения, однако он спосо­бен научиться совершать самые разнообраз­ные и самые трудные движения. Доказатель­ством того могут быть ловкие руки ремеслен­ника, прыжки акробата, движения балерины, бегуна, спортсмена и т.д.

Впрочем, подобные примеры демонст­рируют не зрелость органов движения, но на­личие опыта, приобретенного в определен­ных условиях: это результат регулярных уп­ражнений, а значит – результат обучения. Каждый человек создает собственные навыки, распоряжаясь своей физиологией, кото­рая сама по себе остается неизменной. Таким образом, человек сам себя совершенствует.

Теперь следует выяснить, какие именно особенности присущи ребенку.

Чтобы найти правильный ориентир, не­обходимо признать следующий факт: хотя способность двигаться зависит от степени зрелости тела ребенка, его психическое со­стояние не зависит от физического напря­мую. Как мы уже подчеркивали, психика человека имеет приоритет в развитии, а час­ти тела находятся некоторое время в состоя­нии ожидания, готовясь подчиниться ей. Ког­да же тело начинает действовать, последую­щее психическое совершенствование проте­кает через движение, через активное освое­ние окружающей среды. Поэтому дети, кото­рые не могут воспользоваться уже готовыми к работе органами, отстают в умственном плане. Ведь у психического развития нет пре­делов, и в значительной степени оно зависит от нашей возможности использовать инстру­менты познания, преодолевать путы бесси­лия. Все это происходит внутри человека.

Однако психическое развитие несет в себе одну тайну, в каждом ребенке имеются скрытые возможности, присущие только его личности. И покуда младенец пребывает в психо-эмбриональном состоянии, выявить эти возможности мы не можем.

На этом этапе все младенцы в мире весь­ма похожи друг на друга. Можно сказать, что при рождении они равны между собой: они следуют по одному и тому же пути развития и подчиняются общим законам. Процессы, происходящие в психике, напоминают осо­бенности физического формирования эмбри­она: в самом начале деление клеток у яще­риц, птиц или кроликов проходит настолько похожие стадии, что мы не в состоянии раз­личить, какое живое существо скрыто в эмб­рионе. И только на следующих этапах заро­дыши, первоначально развивавшиеся со­вершенно одинаково, приобретают отличи­тельные признаки.

Точно так же духовный эмбрион может превратиться в гениального художника, в политического лидера, в святого, а может – в обыкновенного человека. Но и обыкновен­ные люди, в свою очередь, проявляют совер­шенно несхожие склонности, которые по­буждают их, соответственно, занимать раз­ные места в человеческом обществе. Ведь только низшие организмы на земле предназ­начены делать в жизни «одно и то же» и «ве­сти себя одинаково», в соответствии с на­следственными признаками.

И все же мы не можем предвидеть, не можем угадать, в какую сторону пойдет раз­витие человека, когда он находится на постнатальном эмбриональном этапе своего фор­мирования. На этом этапе внешние усилия должны быть направлены на помощь в раз­витии жизни, а жизнь развивается у всех одинаково. Каждый ребенок сначала пере­живает момент «адаптации». Развитие пси­хики подталкивает каждого малыша к освое­нию мира. И если на этом этапе наша по­мощь будет соответствовать высшим челове­ческим целям, мы увидим, насколько успеш­нее станут развиваться потенциальные возможности каждого индивида.

Следовательно, существует единый спо­соб обращаться с детьми этого периода жиз­ни. Если обучение начинается с момента рож­дения, оно должно идти по единому для всех пути. И неверно полагать, что к детям-инду­сам, китайцам или европейцам, как и к детям, принадлежащим к разным классам общества, требуются разные подходы. Нет, в каждом случае мы обязаны использовать один и тот же метод, который поддерживает «развитие человеческой природы», поскольку все дети без исключения имеют схожие психические потребности и следуют одним путем при по­строении своей личности: каждый ребенок проходит через одни и те же фазы роста.

Ни философы, ни ученые не в силах при­думать и навязать нам тот или иной метод обучения. Только природа, установившая свои законы и заложившая в человеке опреде­ленные потребности развития, может дикто­вать нам такие обучающие методы, которые будут иметь вполне конкретную цель – испол­нение жизненных потребностей и законов.

Только сам ребенок может выявить эти законы и эти потребности – своими спонтан­ными реакциями, своими успехами. Мы уви­дим это по тому, спокоен ли он, счастлив ли он. Подсказками будут служить интенсив­ность его деятельности, постоянство свобод­ного выбора. Мы должны будем учиться у него и помогать ему всем, чем возможно.

Итак, психологи вычленили из последу­ющего развития человека краткий, но реша­ющий период его жизни: рождение. Психоло­ги стали выделять «признаки регрессии», которые они связали с психологической «трав­мой рождения», а также «признаки подавле­ния», связанные с неблагоприятными усло­виями жизни в период развития ребенка. Рег­рессия и подавление суть явления разные. Регрессия означает подсознательное реше­ние новорожденного двигаться в обратном направлении, т.е. регрессировать, вместо то­го, чтобы прогрессировать в своем развитии.

Сегодня мы знаем, что психологическая «травма рождения» может привести к гораз­до более серьезным последствиям, чем про­сто крики и плач ребенка. Она способна вы­звать в процессе дальнейшего развития фор­мирование у ребенка отрицательных свойств. Она может спровоцировать психи­ческую трансформацию, или точнее психи­ческие отклонения, и, как следствие, малыш будет развиваться неправильно.

Личность, страдающая регрессией в ре­зультате перенесенной «травмы рождения», не развивается и словно остается привя­занной к чему-то, что было до ее появления на свет. Признаки регрессии разнообразны, но проявляются они сходным образом. Ма­лыш будто выносит приговор этому миру и говорит себе: «Я возвращаюсь туда, откуда пришел». Многочасовой сон считается нор­мальным для новорожденного, но он не дол­жен слишком превышать норму. Фрейд пола­гал, что чрезмерно длительный сон младен­ца – это способ укрыться, защититься. Он несет в себе психическое отталкивание мла­денцем внешнего мира и жизни.

Впрочем, может быть, царство подсозна­ния – не сон? Если наш разум испытывает нагрузку, мы стараемся дать ему отдых во сне, ведь спящих окружает не реальность, а виде­ния. Во сне нам уже не надо постоянно бо­роться. Сон – убежище, попытка удалиться от мира. Даже само положение тела во сне име­ет значение. Новорожденный спит, приблизив ладони к лицу и поджав колени. Эта поза, ко­торую часто сохраняют во сне и взрослые, выражает стремление вернуться в утробное состояние. Еще один способ проявить при­знак регрессии – плач младенца при пробуждении: словно он испугался или заново пере­живает страшный момент своего рождения, свой приход в этот непростой мир. Малышам часто видятся кошмары, которые являются составной частью ужасов нашей жизни.

Еще одно проявление этой тенденции – стремление младенца уцепиться за что-ни­будь так, будто он боится остаться один. По­добное цепляние – не знак особой привязан­ности, но, скорее, выражение страха. Ребе­нок боязлив, он стремится все время быть рядом с кем-нибудь, лучше всего – с мате­рью. Он не любит выходить на улицу и пред­почитает оставаться дома, отгородившись от мира. Всякое открытие, которое, казалось, могло бы сделать малыша счастливым, на­против, пугают его и внушает чувство отвра­щения к последующим экспериментам. Со­здается впечатление, что окружающий мир, вместо того, чтобы быть привлекательным для растущего существа, отталкивает его. А если с раннего детства ребенок испытывает неприязнь к тому, что должно стать средст­вом его развития, то расти нормально он не сможет. Он не захочет завоевывать мир, не будет впитывать в себя и воплощать в себе окружающую среду. Ему будет слишком сложно, и он не справится с такой задачей до конца. Он станет как бы иллюстрацией к мысли о том, что «жизнь есть страдание». Все будет утомлять его, даже собственное дыхание, каждый жест покажется ему проти­воестественным. Такой ребенок испытывает большую потребность во сне и в отдыхе от общения с другими людьми. Даже пищева­рение у него затруднено. Можно предста­вить, какая жизнь ждет этого малыша, по­скольку эти особенности сохранятся и в дальнейшем. Он плаксив, апатичен, грустен и подавлен, он вечно нуждается в помощи других, и это совсем не мимолетные черты: они сопровождают человека на протяжении всей жизни. Став взрослым, он так же будет отталкивать от себя окружающий мир, бо­яться людей, останется таким же робким. В борьбе за существование, в общественной жизни такой человек всегда будет проигры­вать, его никогда не посетит чувство радос­ти, отваги или счастья.

Такова подсознательная реакция психи­ки. Мы можем силой воли выбросить что-то из нашей памяти, но подсознание, которое, казалось бы, не чувствует и не запоминает, пострашнее простого запоминания. Ведь впечатления подсознания накладываются на мнеме, а затем отпечатываются в чертах ха­рактера индивидуума. В этом заключается большая опасность для человечества: ребе­нок, которому мы не поможем развиваться нормально, позже, ставши взрослым, ото­мстит обществу. Наше небрежение не подстрекает детей к бунту, как это происходит со взрослыми. Мы просто попустительствуем становлению личности более слабой, чем она могла стать. Тем самым мы формируем характер, который будет обходить препятст­вия на жизненном пути, не преодолевая их. Мы формируем личность, которая сама ста­нет препятствием на пути человеческого прогресса.

«Туманности»

Я бы хотела еще раз акцентировать вни­мание на том, насколько важен для психиче­ской жизни человека момент его рождения. Выше мы останавливались лишь на наибо­лее очевидных из возможных последствий – на регрессивных признаках. Теперь важно связать эти признаки с природными проявле­ниями, которые обнаруживают у млекопита­ющих инстинкт защиты новорожденных. Выводы натуралистов о том, что в первые дни после рождения характерная материн­ская забота способствует некоему пробужде­нию у потомства общих инстинктов данного вида, вносят важный вклад в углубление на­ших представлений о психологии ребенка.

Эти представления подчеркивают необ­ходимость осознать всю важность адаптации ребенка к внешнему миру, оценить потрясе­ние, пережитое им при рождении: новорож­денный требует особого обращения точно так же, как его мать требует специального ухода. Опасность, которой подвергаются мать и дитя, не одинакова, но оба испытыва­ют серьезные трудности. Наконец, как бы ни был велик риск для физической жизни мла­денца, куда важнее уберечь от опасности его психику. Если причина регрессии заключа­ется лишь в «травме рождения», то прояв­ляться эти регрессивные признаки должны были бы у всех детей без исключения. Вот почему мы высказали гипотезу, в которой со­держится наблюдение как за человеком, так и за животными. Очевидно, что в первые дни после рождения имеет место какое-то собы­тие величайшей важности. У млекопитаю­щих оно сопровождается пробуждением на­следственных свойств, связанных с поведен­ческими особенностями данного вида. Как я уже говорила выше, нечто подобное происходит и с ребенком. И хотя в нем не заложе­на наследственная модель поведения, он обладает «способностями» развивать такое по­ведение за счет окружающей среды.

Поэтому нами было введено в оборот понятие «туманностей» – «небуле». Тем са­мым мы противопоставили творческую энергию, которая позволяет ребенку «впиты­вать в себя окружающий мир», «туманнос­тям», из которых в результате сложных про­цессов возникли все небесные тела. В звезд­ной туманности частички вещества разбро­саны так далеко друг от друга, что не созда­ют никакой плотности. И тем не менее они образуют некое небесное тело, которое мож­но увидеть с очень большого расстояния. Пробуждение «туманности» мы можем представить как пробуждение неких врож­денных инстинктов. Например, из «туманно­сти» языка ребенок получает стимулы и им­пульсы для создания собственной, но присущей его окружению речи, которую он абсор­бирует в соответствии с определенными за­конами. Благодаря туманной энергии языка ребенок учится отличать звуки речи от про­чих шумов, окружающих его. Эта энергия позволяет ему воплотить в себе способность говорить – отличительный признак челове­ческого рода. То же происходит и с социаль­ными свойствами, которые превращают ре­бенка в члена общества.

Языковая туманность не несет в себе конкретные формы того языка, который будет развиваться в малыше. Но с какой бы речью ни столкнулся ребенок при рождении, она может быть им построена и развита за тот же срок и благодаря тем же приемам, что ис­пользуют все остальные малыши на планете.

Здесь нам видится кардинальное отличие человека от животного. Если детеныш, появившись на свет, почти сразу начинает изда­вать звуки, свойственные его виду и заложен­ные в нем по наследству, то ребенок доволь­но долгое время остается нем, а потом начи­нает говорить на том языке, который он по­черпнул в своем окружении. Маленький гол­ландец, выросший среди итальянцев, станет говорить по-итальянски, а не по-фламандски, хотя все его предки были голландцами.

Ясно, что ребенок наследует не опреде­ленную модель языка, но возможность его конструирования при помощи неосознанной абсорбции. Можно сравнить эту потенциаль­ную способность с геном зародышевой клет­ки, который руководит тканями, следя за тем, чтобы они образовывали вполне кон­кретные органы. Мы назвали эту способность «языковой туманностью».

Так «туманности», которые отвечают за функции адаптации к окружающей среде и за функции воспроизведения общественного поведения, соответствующего тому, что ре­бенок видит в своем окружении, не передают ему по наследству готовые поведенческие модели, выработанные в ходе эволюции оп­ределенной общественной группы, достиг­шей определенного уровня культуры. «Ту­манности» дают ребенку возможность после рождения впитать в себя эти модели. Такое положение справедливо и для всех прочих функций психики.

Прежде чем продолжить эти рассужде­ния, я бы хотела пояснить один момент. У чи­тателя может сложиться впечатление, что, го­воря о «туманностях», я имею в виду возмож­ности инстинктов, которые существуют сами по себе, и что это затмевает понятие цельно­сти разума. Но я говорю о «туманностях» в силу необходимости вести дискуссию, а от­нюдь не потому, что склоняюсь к атомистиче­ской теории строения разума. Для меня мен­тальный организм является некой динамич­ной целостностью, структура которой меня­ется благодаря активному освоению окружа­ющего мира. Управляет этой целостностью энергия («орме» – «horme»), выражением или ступенью которой становятся «туманности».

(Под термином «horme» – от греческого «возбуждать» – подразумевается сила или жизненный стимул.)

Представим себе, что по неизвестной причине «языковая туманность» бездействует или остается латентной. То есть не происходит развитие речевые навыков. Это случается не так уж редко и вызывает определенную форму немоты у детей, чьи органы слуха и ре­чи, а также функции мозга совершенно нор­мальны. Зачастую это очень разумные ребя­тишки, и их поведение не отличается от пове­дения их сверстников. Я встречала немало по­добных случаев. Врачи-ушники, как, впро­чем, и невропатологи, утверждали, что за этим кроется какая-то загадка природы. Было бы интересно изучить такие явления подроб­нее, и в частности выяснить, что же произош­ло с этими малышами в первые дни их жизни.

Подобные исследования могут пролить свет на многие явления, еще не получившие своего объяснения, например на приспособ­ление ребенка к социальной среде. С науч­ной точки зрения они могут иметь большее практическое значение, нежели изучение возможных последствий психической «трав­мы рождения». Я полагаю, что все случаи психической регрессии вызваны нехваткой того жизненного стимула, который управля­ет социальной адаптацией. Лишенные необходимой восприимчивости дети ничего не впитывают из окружающей среды или впи­тывают лишь частично: они не только не тя­нутся, но, напротив, испытывают отторже­ние от этого окружения. В силу этого в ма­лышах не возникает того, что мы называем «любовью к окружающему миру», а ведь только благодаря ей индивид реализует свою свободу, завоевывая мир.

В таких случаях особенности народа, обычаи, религиозные установки и прочее не впитываются так, как следовало. В результате человек вырастает моральным уродом, асоциальным типом, демонстрируя многие из уже перечисленных регрессивных при­знаков. Если эта созидательная восприимчи­вость заменяет ребенку наследственные по­веденческие модели, если именно благодаря ей в человеке создаются функции адаптации к окружающему миру, очевидно, что эта вос­приимчивость является основой всей психи­ческой жизни, основой, которая формирует­ся в первые годы жизни. Но тогда мы долж­ны задаться вопросом: какие причины могут вызвать задержку пробуждения этой созида­тельной восприимчивости или отсутствие таковой? Ответа на этот вопрос еще нет. Ис­кать его должен каждый из нас, изучая жизнь тех, кому наука помочь пока не в силах.

Впрочем, мне известен один случай, из которого можно почерпнуть принцип иссле­дования. Речь идет о мальчике, который аб­солютно не хотел и не умел учиться, о труд­ном подростке с ужасным характером, кото­рый обрекал его на полную изоляцию от об­щества. Он был красив, хорошо сложен и да­же неглуп. В первые две недели после рож­дения этот ребенок серьезно страдал от не­доедания, существенно потерял в весе и да­же стал похожим на скелетик, особенно ли­цом. Нанятая к нему кормилица нашла его отвратительным и стала называть «моща­ми». За исключением этих первых двух не­дель, все остальное развитие ребенка проте­кало нормально. Видимо, это был довольно крепкий младенец, иначе он бы не выжил, но юноша, в которого он превратился, имел яв­ные криминальные наклонности.

Не будем терять время на эти гипотезы. Они еще требуют подтверждения. Обратим­ся лучше к факту чрезвычайной важности. Туманности восприимчивости управляют психическим развитием новорожденного так же, как ген определяет развитие тела из оп­лодотворенной яйцеклетки. Значит, мы должны окружить появившегося на свет ре­бенка той же особой заботой, пример кото­рой мы находим у высших животных в мо­мент пробуждения в их потомстве психичес­ких особенностей вида. Мы имеем в виду здесь не только заботу о детях первых лет или первых месяцев жизни. И уж тем более мы не сводим ее к обыкновенной гигиене те­ла. Нет, мы утверждаем важность принципа, особенно необходимого для разумных мате­рей и для семьи в целом: в момент рождения и в первые дни после рождения ребенок тре­бует «специального ухода», крайне осторож­ного и тщательного.


Поможем в написании учебной работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой





Дата добавления: 2015-08-27; просмотров: 270. Нарушение авторских прав; Мы поможем в написании вашей работы!

Studopedia.info - Студопедия - 2014-2022 год . (0.019 сек.) русская версия | украинская версия
Поможем в написании
> Курсовые, контрольные, дипломные и другие работы со скидкой до 25%
3 569 лучших специалисов, готовы оказать помощь 24/7