Греческая историография эпохи эллинизма – с. 59-63

Если греческое историческое сознание классической эпохи было сосредоточено на осмыслении вражды между греками и варварами, то в эллинистический период оно направлено на понимание единства человеческого мира как исторического целого. В результате завоеваний Александра Великого вся основанная им огромная империя приобщилась к единой истории греческого мира. Знакомство с яркими картинами прошлого, созданными Геродотом и Фукидидом в V в. до н. э. существенно расширило горизонты исторической мысли всех последующих поколений, и это подготовило появление военной и политической. Он требует, чтобы историк был современником, а еще лучше – участником изображаемых событий. Государственный и военный опыт историка – очень важное условие полезности его труда. Лучше всего, если историю пишут сами государственные деятели. Важный признак прагматической истории – последовательное изложение событий с учетом каузальных связей. Только такая история отвечает на вопросы; что, почему и для чего происходит. События, считает Полибий, соединены между собой некой внутренней связью и взаимно обусловливают друг друга. При этом Полибий допускает лишь внутриисторическую причинность, коренящуюся в самих событиях. Подобные связи между событиями существовали всегда, но они были менее очевидны, и большинство историков их либо не замечали, либо оставляли без должного внимания. Полибий неоднократно отмечает, что в его время сцепление событий стало не только намного очевиднее, но и полностью определило характер исторического процесса сближения политических интересов римско-карфагенского Запада и греко-македонского Востока.

Однако, чтобы правильно понимать ход исторических событий, необходимо, как считает Полибий, владеть приемами углубленного анализа причинно-следственных связей. Эти связи автор определяет, как соединение причины, предлога или повода и непосредственного начала событий, чаще всего военных действий. Эта последовательность звеньев причинно-следственной цепи, по мнению Полибия, является неизменной. Многие историки, говорит он, пытались объяснить связь событий, но делали это неправильно, путая указанные компоненты. Однако Полибий вынужден признать, что не все события поддаются такому анализу. Он отказывается, например, искать причины неурожаев, внезапных эпидемий, стихийных бедствий.

Не следует, однако, переоценивать меру рационализма в истолковании Полибием проявления «закона природы» в рамках событийной истории. Именно об этом предупреждают его пассажи, посвященные всемогущей мистической силе фортуны. Очевидно, что ее непредсказуемое вмешательство в течение событий и судьбы людей плохо сочетается с концептом «закона природы». Представление о судьбе является существенным элементом мировоззрения Полибия. Если грекам архаической и классической эпохи она представлялась индивидуальным предопределением, которое можно узнать с помощью оракулов и гаданий, но нельзя изменить, то в эллинистическую эпоху понятие судьбы усложняется, а ее функции становятся разнообразнее. Она может выступать в качестве полновластной правительницы мира, дарительницы, судьи, помощника в человеческих делах, наставницы или источника испытаний.

Но главное – судьба, по мнению историка, решает значительнейшие из дел вопреки расчету, она постоянно обновляет мир и изменяет ход событий. И все же в ряде случаев Полибий не признает решающую роль судьбы и ищет причину в действиях людей. Римляне достигли успехов не благодаря судьбе и не случайно, а совершенно естественно. Читателям следует знать, почему римляне обычно одерживают верх в сражениях, дабы не приписывать их успех судьбе. Полибий считает, что допустимо относить к сфере судьбы только те явления, причины которых невозможно или трудно распознать. Когда причина ясна, средство помочь делу находится в руках самих людей. С точки зрения задач прагматического историописания, Полибию важно было сузить сферу необъяснимых явлений, для обозначения которых он пользовался понятием судьбы, правящей миром, и максимально расширить область применения причинно-следственного метода.