Если члены семьи продвинулись в направлении определения проблемы и борьбы с каким-то из своих дезадаптивных паттернов взаимодействия (таким, как борьба матери с отцом, управление наглым Джимми или Мэри, отдаляющейся дочерью, или ревность между двумя мальчишками), если они ощущают, что в этой стрессовой ситуации что-то могут изменить, они могут продолжать сами. Психотерапевту следует понимать, что их уход может быть вызван стремлением самой семьи к объединению через попытку самостоятельно разрешить семейный стресс. Они говорят: «Все стало лучше», или: «Мы очень заняты», или: «Это дорого», или «Мэри («козел отпущения») ведет себя очень мило». Я рассматриваю все подобные заявления как знак, что они хотели бы прекратить лечение и пробовать дальше сами. Я принимаю его очень серьезно, стараюсь не блокировать это стремление, считая, что оно может быть успешным, но разъясняю, что приму их, если они захотят вернуться, в любое время: завтра, на следующей неделе, через пять лет. Я стараюсь не связывать их, хотя это естественная реакция для всех нас, «матерей», когда мы боимся, что дети потерпят неудачу.
Этот подход отличается от кризисного психотерапевтического вмешательства. Я не занимаюсь определением причин кризиса, вмешательством в него и инициированием его окончания. Я делаю очевидным стремление членов семьи развиваться самостоятельно и принимаю их импульс порвать со мной как здоровое движение, в которое я верю. Я допускаю, что они будут продолжать развиваться. Я уверен, что бегство семьи в здоровье — это не только защита, но еще и завуалированная попытка совместно разрешить свои стрессы, которая может быть выражена разными способами. Например, они могут описать, какими хорошими помощниками были на этой неделе дети. Психотерапевт может интерпретировать это сообщение таким образом, что семья ощутит его готовность закончить лечение. Тогда они могут спросить, не собирается ли психотерапевт выкинуть их. Может быть, они ему наскучили? Необходимо подбодрить их, так как в попытке действовать самостоятельно они могут объединиться как семейная группа. Закончив лечение, семья может собираться вместе специально или просто продолжать жить дальше.
Если позже они увидят, что представляют собой группу хаотически организованных индивидуумов или разобщенных подгрупп, они могут встретиться лицом к лицу с новым видом отчаяния — отчаянием небытия, отчаянием небытия семейным целым. В это время они могут вернуться. Необходимость вернуться в психотерапию создает не только объединение семейной группы, которого раньше не было, но также и такое объединение психотерапевтической команды, какого раньше не было. Этот этап похож на встречу со старыми друзьями и отличается от предыдущего этапа, как второе свидание отличается от первого. Психотерапевты ощущают большую готовность работать с ними, потому что теперь пришла семья как целое, а не кто-то один привел всех остальных.
