Там, где другие психотерапевтические подходы в качестве фундаментальной парадигмы помещают психику, гештальт-терапия отводит место контакту. Всякий человеческий опыт есть прежде всего контакт с миром, и психика является всего лишь производной, вторичной формой. Контакт выступает основополагающим опытом. Тем не менее пациент в общении с терапевтом локализует свою проблему скорее в своей психике, нежели в контакте. И он использует контакт с терапевтом, чтобы найти подтверждение для своего «психического содержания». Ставя контакт и его формы в центр терапевтической работы, мы, таким образом, можем наделить опыт новыми значениями. Пациент рассуждает в изоляции, я рассуждаю во взаимодействии, в конкретной связи, в ситуации. Если он испытывает страх, мы будем стараться понять, как среда может — или могла — быть для него угрожающей. Если он сетует на то, что мал ростом, мы сможем поставить вопрос: «Меньше кого?», или постараться увидеть те унижения, которые накладываются фактом маленького роста. Человеческой существо представляет собой контакт. «Граница контакта» является понятием, которое придумано в гештальт-терапии для обозначения опыта. Мыслить в терминах границы контакта — вопреки тысячелетней традиции мышления в терминах «души» или «психики» — вероятно, является главной трудностью на пути того, кто желает овладеть теорией и практикой гештальт-терапии.
Чтобы дать об этом представление, я обычно использую следующий пример. Обычно я не осознаю существование моей руки и не испытываю никаких особенных ощущений. Когда я берусь рукой за что-то или за кого-то, то в одном и том же акте я чувствую мою руку и я чувствую объект. Касание этого объекта делает его существующим в моем тактильном опыте, и, наоборот, оно придает ощущение и, следовательно, существование моей руке. Сама операция контакта наделяет существованием меня и другого и в тоже время нас дифференцирует. Одна и таже операция разъединяет и объединяет. Контакт создает границу, граница создает контакт. Без контакта нет дифференциации, без дифференциации нет контакта и, следовательно, опыта. Осязание существует только в осязании чего-то. Зрение это не глаз и не увиденный объект. Точно так же Гуссерль мог сказать, что сознание «не существует», а существует только сознание чего-то, даже если это что-то принимается за содержание сознания.
Этот подход принципиально иначе локализует человеческий опыт, и дихотомии типа «внутреннее/ внешнее», «поверхностное/глубинное» теряют всякую уместность и всякий смысл. Такой род принятия и выслушивания систематически меняет рамки опыта пациента, по-новому освещает его опыт в его собственных глазах и тем самым вводит движение, ибо всякий сдвиг приводит к движению.
