ИНКВИЗИЦИОННЫЙ ПРОЦЕСС

Действия инквизиционного трибунала облекались строгой таинственностью – разглашение любых сведений о нем каралось смертью. Один и тот же инквизитор вел расследование, судил и карал.

С появлением в городе инквизитора жителям предписывалось являться к нему и сообщать о лицах, давших повод для подозрения в вероотступничестве и прочих небогоугодных поступках или мыслях. Каждый, кто уклонялся от доноса, объявлялся отлученным от церкви. В свою очередь инквизиторы собирали сведения и слухи, используя мощную сеть штатных и внештатных осведомителей. На основании собранной информации начинались хитроумные расследования и провокационные опросы.

Для обвинения и доказывания вины было достаточно единственного свидетельства, признанного «верным». Одни из основателей и самых знаменитых деятелей инквизиции Конрад Марбурский считал, что лучше убить 60 невиновных, чем дать ускользнуть одному виновному.

Обвиняемым полагался адвокат, но только из списка, предложенного инквизитором. После «предварительного» допроса обвиняемого и свидетелей инквизиторы передавали дело в трибунал, осуществлявший не менее трех допросов – аудиенций. Уже на этой стадии специальные доминиканские богословы-квалификаторы предварительно определяли состав преступления.

Тех, кто не желал сознаваться, полагалось пытать. Причем инквизиция прославилась многообразием и изощренностью применяемых ею пыток. Получив признание и (или) другие доказательства виновности начинали процедуру примирения вероотступника с церковью и искупления грехов. Для того чтобы попасть в разряд достойных снисхождения – так называемых «раскаявшихся», обвиняемый должен был сознаться до пытки или подтвердить все сказанное под пыткой, указав обязательно, что делает это добровольно. При нераскаянии или изменении «добровольных» показаний обвиненного признавали окончательно отпавшим от церкви и достойным умерщвления без кровопролития – то есть сожжения заживо. Подтверждение сказанного под пыткой могло освободить от костра, но влекло пожизненное заключение в секретных (изолированных от внешнего мира) тюрьмах или искупление грехов каторжными работами, конфискациями и штрафами в пользу церкви.

Инквизиционное разбирательство могло продолжаться много месяцев. Приговор выносился в соответствии с окончательными рекомендациями богословов-классификаторов, указывавших и «достойное» наказание.

Не согласные с приговором могли апеллировать к Верховному инквизиционному трибуналу или Римскому Папе. Однако высшие инстанции практически никогда не отменяли решений нижестоящих. Спастись удавалось лишь тем приговоренным, кто имел влиятельных покровителей или жертвовал церкви огромные богатства.

Процедура оглашения и исполнения приговора инквизиции осуществлялась публично и называлась аутодафе (от испано-португальского «auto de fe» - акт веры). К публике осужденного выводили в особом мешкообразном балахоне – санбенито. Причем у раскаявшихся спереди и сзади был нашит Андреевский крест (Х), а наряд нераскаявшихся был разукрашен сценами адских мук.

Несправедливо обвиненным и наказанным никакой компенсации не полагалось. Самих инквизиторов (в качестве таковых) привлекали к ответственности только за ересь и излишнюю мягкость к богоотступникам. Жестокость никогда не считалась чрезмерной. «Ошибочные» обвинения, приговоры и наказания считались простительными.

Финансирование всей этой деятельности осуществлялось за счет конфискованного у еретиков имущества и взысканных с них штрафов.