Глава 33. Теплая вода на ее груди и бедрах теплые губы на ее губах теплый пар вокруг нее
Теплая вода на ее груди и бедрах… теплые губы на ее губах… теплый пар вокруг нее… Мария-Тереза скользнула мыльными руками по широким плечам ее любовника, восхищаясь различиями между их телами. Вин был таким твердым, его мускулы напрягались и расслаблялись, когда они терлись друг о друга, изворачиваясь, ища и находя. Горячая эрекция касалась живота Марии-Терезы, а ее промежность была также готова для большего, как и сам Вин. Губы Вина оторвались от ее и потерлись о ее шею, потом спустились на ключицу… и ниже, чтобы пососать сосок, а потом лизнуть твердую вершинку. Когда Мария-Тереза зарылась пальцами в его влажные, скользкие волосы, Вин опустился на колени перед ней, прямо на мраморный пол, схватив ее бедра, и уставившись на нее пылающим взглядом. Их глаза встретились, и Вин ртом коснулся ее пупка, нежно, словно вода, которую мгновение спустя вытеснил его розовый язык. Прислонившись спиной к мраморной стене между двумя душевыми насадками, Мария-Тереза раздвинула ноги шире, когда он начал сцеловывать дорожку к ее бедру. Белоснежные зубы на короткое мгновение задели выступающую кость, а потом слегка прошлись по коже ее живота прежде, чем повторить этот путь губами. Ниже. Чтобы предоставить ему больше доступа, она поставила ногу на мраморную скамейку, вмонтированную в угол кабинки, и рот Вина двинулся прямо к внутренней части бедра. Вин был настойчив и нежен одновременно, приближаясь все ближе и ближе к пульсирующему лону. Мария-Тереза умирала от желания почувствовать его там, куда он направлялся, и когда Вин замер у вершины ее бедра, она едва могла дышать. – Пожалуйста, – хрипло сказала она. Вин прижался к ней, а потом одним уверенным движением скользнул языком по ее плоти. Когда крик Марии-Терезы раздался посреди шума падающей воды, Вин крепко ухватил ее бедра и застонал напротив средоточия ее женской сущности. Жадные глотки перемежались ласками языка, пока девушка не осела на скамейку, пристроив одну ногу на полочке для мыльницы, а вторую перекинув за спину Вина. И тут он серьезно взялся за дело. Приподняв голову и встретив ее взгляд, он поднял руку и вобрал два пальца в рот. Облизав их, он снова склонился над ее лоном, ведомый розовым языком. Проникновение сопровождалось легкими касаниями его языка. Мария-Тереза кончила, сильно и громко, и когда последние спазмы пошли на убыль, девушка откинулась на твердом камне, расслабленная, как сама вода. Выскользнув из ее тела, он облизал пальцы, медленно прохаживаясь по ним языком и наблюдая за девушкой из-под бровей. Он был возбужден. Возможно, очень сильно возбужден, учитывая, насколько напряженными были его бедра. – Вин… – Да? – его голос скрипел, словно гравий. – До спальни, где остались презервативы, на самом деле очень далеко. – Да. Она опустила взгляд на его эрекцию. – Я не хочу, чтобы ты ждал так долго. Он страстно улыбнулся. – Ты что-то задумала? – Я хочу наблюдать. Низко рассмеявшись, он прислонился к стеклянной стенке, раздвигая бедра, его огромный член лежал вдоль накаченного живота. Боже, он изумительно выглядел на фоне кремового мрамора. – За чем конкретно ты хочешь наблюдать? Она покраснела. Боже помоги ей, она действительно покраснела. Но, с другой стороны, он растянулся на полу душевой, блестел с головы до пят, жадный до секса… и ждущий ее указаний. – Что ты хочешь, чтобы я показал тебе? – протянул он. – Я хочу, чтобы ты… положил свою руку… – Сюда? – сказал он, опустив ладонь на грудь. – Ниже, – выдохнула она. – Ммм… – Широкая ладонь скользнула вниз по ребрам, к вершине фигурного пресса. – Сюда? – Ниже… Он проигнорировал головку эрекции и положил руку на бедро. – Еще ниже? – Левее. И Выше. – А, ты говоришь об, – когда его рука обхватила член, он выгнулся, закрывая глаза, – этом? – Боже, да…. Двигая бедрами, он все же не шевелил рукой, и Мария-Тереза получила именно то, чего жаждала: изумительный вид его головки, исчезающей и появляющейся в его руке, снова и снова. Его массивная грудь поднималась и опускалась, когда он, приоткрыв губы, ласкал себя. Он медленно поднял веки и посмотрел на Марию-Терезу, его мерцающие глаза притягивали ее. – Мне нравится, что ты наблюдаешь за мной… На этом он скользнул другой рукой к бедрам и обхватил крепкую мошонку. Сжав ее, он замедлил движения руки на эрекции и застонал. – Не знаю, как долго я протяну… Милостивый… Боже. Все здание могло полыхать синим пламенем, но Мария-Тереза все равно не смогла бы сдвинуться с места. Он снова сжал мошонку, потом уделил особое внимание головке. Надавив большим пальцем, Вин подключил вторую руку, его дыхание начало вырываться из легких. Лаская себя, он не отрывал глаз от Марии-Терезы. Он был таким чувственным, таким… раскрывшимся перед ней, ничего не утаивал, был одновременно сильным и уязвимым. – Ты собираешься… заставить меня… оттянуть… – он простонал между резкими вдохами. Его жадный взгляд блуждал по телу девушки, и она перенесла его эротичный вид в разряд долгосрочной памяти, будто вырезала изображения на камне. – Мне… нужно… – Кончи для меня, – прошептала она. Она хотела, чтобы это мгновение не заканчивалось, но также понимала, что скоро наслаждение превратится в боль. Его грудь начала вздыматься, рука двигалась все быстрее и жестче, так, что напряглись мускулы. Вин кончил на живот и бедра, не в силах остановиться. И в процессе он не отрывал взгляда от Марии-Терезы, даже когда его руки замерли, расслабленно обвиснув по бокам. Когда Вин восстановил дыхание, Мария-Тереза улыбнулась и подошла к нему, обхватив ладонями его лицо, нежно целуя. – Спасибо. – В любое время, как захочешь взглянуть на подобное представление, просто дай мне знать? – Будь уверен. Когда они, наконец, сполоснулись и вышли из душа, на их лицах играли одинаковые довольные улыбки, и Вин подал ей одно из полотенец с вешалки. Белая махровая ткань была столь огромной, что укрыла Марию-Терезу от груди и до лодыжек, и, обмотав второе полотенце вокруг головы, она почувствовала себя полностью укрытой мягкой тканью. Вин взял третье полотенце, высушил волосы так, что они начали торчать во все стороны, и обмотал его вокруг бедер. – Мне нравится видеть тебя в своих полотенцах. – Мне нравится носить их на себе. Он подошел и поцеловал ее, и в последующей паузе ее дыхание замерло в горле. Она знала, что он хотел сказать. И согласилась, что было рано, слишком рано для подобных слов. – Хочешь что-нибудь поесть? – спросил он. – Мне… наверное, пора уезжать. – Ей нужно упаковать много вещей. – Окей… хорошо. Пар пропитался грустью, когда они, взявшись за руки, вышли из ванной… – Я не помешала? Мария-Тереза замерла, равно как и Вин. Женщина, с которой он был в «Железной Маске» стояла посреди спальни: ее руки спокойно свисали по бокам, длинные блестящие волосы лежали на плечах, а черное пальто было перетянуто ремнем на крошечной талии. В своем звучном спокойствии, на первый взгляд она выглядела как любая шикарная модель, но было с ней что-то не так. Совсем не так. Во-первых, прошлой ночью она была зверски избита, а на лице – ни царапинки; черты лица и кожа были гладкими и нетронутыми, словно вырезанные из мрамора. Во-вторых, смотря на них, она выглядела так, будто была способна на убийство. О… Боже. Ее глаза. Вокруг черных радужек не было белка, вместо глаз на них пристально смотрели дыры, черные и бездонные, как два сточных колодца. Но как такое возможно? Когда кожа на затылке Марии-Терезы сжалась, женщина обратила на нее внимание и улыбнулась как мясник в поисках следующей жертвы. – Дорогая, видела твою сумку внизу, в столовой. Судя по пачке денег рядом с ней, я бы сказала, что твоя цена взлетела до небес. Мои поздравления. Жесткий голос Вина вспорол воздух. – Как ты вошла?! Я закрыл все… – Ты не понял, Винсент? Твоя дверь всегда открыта для меня. Вин вышел вперед, прикрывая своим телом Марию-Терезу. – Уходи. Сейчас же. Ее высокий смех был словно царапающий по классной доске гвоздь, он заставлял съеживаться от ужаса. – С нашей первой встречи, мы играли по моим правилам, Вин, и сейчас это не изменится. Я многое вложила в тебя, и уверена, что настало время позвать тебя назад. – Имел я тебя, Девина. – Так и было, – протянула женщина. – Причем, основательно, осмелюсь добавить. Но ты был не единственным. Твой друг Джим тоже хорошо услужил мне, и думаю, мне он понравился больше тебя. С ним мне не нужен кто-то другой. – Ага, кстати, я получил больше, чем ты могла мне дать, – оТрэзал Вин. От женщины прокатилась волна холода, и ее глаза, эти ужасные черные дыры, переместились на Марию-Терезу. – Ты встречала Джима, не так ли? Была наедине с ним? Может… в машине? Когда он отвозил тебя домой вчера? «Откуда, черт возьми, она узнала об этом», удивилась Мария-Тереза. Когда Вин напрягся всем телом, женщина продолжила. – Когда ты отвезла Джима в дерьмовую комнату над его гаражом, тебе понравился вкус его члена, верно… но ты бы отсосала у него, даже если бы не понравилось. Тебе нужны любые деньги, а он был готов заплатить. Мария-Тереза посмотрела на нее через всю комнату. – Этого не было. Никогда. Я не ездила к нему домой. – По твоим словам. – Нет, по твоим словам. Я знаю, что делала, чего не делала, и с кем именно. Ты же, с другой стороны, отчаявшаяся стерва, которая пытается ухватиться за того, кто ее не хочет. Женщина слегка отшатнулась, и Мария-Тереза призналась себе, что это доставило ей удовольствие. Но потом Вин отступил в сторону, и один взгляд на его побледневшее лицо заставил Марию-Терезу осознать всю трагическую правоту Трэза. У прошлого, такого, как у нее, длинные руки, а они с Вином не знали друг друга достаточно долго, чтобы возникло элементарное доверие… тем более, вера в то, что «проститутка» не занималась «работой» с его другом. Слава Богу, что на ней были слои полотенец, подумала она. Потому что внезапно Мария-Тереза почувствовала себя так, будто ее выставили на холодный ветер.
***
– Джим. Стоя перед дверью в ванную Девины, Джим оценил выражение лица Эдди: чертовски серьезное. Более того, эта здоровенная туша мгновенно окажется перед ним, если Джим сделает хоть одно движение в сторону ручки. Ослабляя напряжение в мускулах, Джим расслабился всем телом и посмотрел через плечо на груду столов. Эдриан методично открывал ящики, копался в них… и судя по шороху, вещей там было полно. – Окей, – пробормотал Джим. – Похоже, нам следует присоединиться к охоте за пасхальным яйцом? – Я знаю как это трудно, – сказал Эдди. – Но ты должен довериться мне. Эдди хлопнул рукой по спине Джима, и они вместе повернулись, намереваясь присоединиться к приятелю. Джим сделал шаг вперед… И резко обернувшись, схватил дверную ручку. Под громкие проклятья падшего ангела, Джим распахнул дверь, но тут же замер. Обнаженная молодая девушка висела над фарфоровой ванной, ее ноги были раздвинуты в V-образной форме, ее лодыжки были привязаны черной веревкой к округлому пруту, к которому должна крепиться занавеска для ванны. Руки были связаны вместе той же черной веревкой и тесно прижаты к телу, так, что пальцами она едва касалась гениталий. На всей плоскости живота глубокие порезы образовывали какой-то рисунок, и кровь, покрывавшая белоснежную кожу девушки, стекала по груди, огибала ее подбородок и челюсть, и вниз, по белокурым волосам. Заткнутая пробкой ванная была наполнена кровью. О, Господи… девушка висела в двух дюймах над ванной. Ее глаза были открыты и не мигая смотрели вперед, рот едва заметно шевелился… – Она жива, – воскликнул Джим, устремившись вперед. Эдди схватил его и дернул назад. – Нет, не жива. И благодаря тебе, нам сию секунду нужно выметаться отсюда. Джим вырвался из хватки и ринулся вперед, поднимая руки, готовый развязать запутанные веревки… Твердая, тяжелая ладонь ухватилась за его плечо. – Она мертва, мать твою, а у нас возникла серьезная проблема. – Когда Джим резко покачал головой и начал вырываться, Эдди повысил голос. – Она мертва… это автономные конвульсии, а не признаки жизни. Видишь разрезы по обе стороны ее горла? Джим окинул взглядом тело, отчаянно пытаясь найти признаки неглубокого дыхания или понимания на ее лице того, что ее спасут… кто-то… что угодно… – Нет! – он указал на ее пальцы, когда они едва заметно дернулись. – Она жива! Он напрягся всем телом и закричал, и сцена сменилась перед его взглядом, с настоящего ужаса к трагедии из прошлого. Он увидел свою мать, всю в крови, ее веки едва моргали, губы шевелились, пытаясь произнести нужные слова, моля, чтобы он оставил ее. Хладнокровный голос Эдди раздался у самого уха Джима, будто парень не говорил вовсе, а имплантировал свои слова в его мозг: – Джим, нам нужно убираться отсюда. – Мы не можем оставить ее. – Это был его голос? Такой слабый и сиплый? – Она умерла. Ее больше нет. – Мы не можем бросить ее… она… – Ее с нами нет, Джим. Мы должны уйти. Чтобы спасти Вина, мы должны вытащить тебя отсюда. В дверном проходе раздался голос Эдриана. – Что, черт возьми, с тобой творится… – Захлопнись, Эд. – оТрэзал Эдди. – Ему не нужны твои пинки под яйца. Джим… Я хочу, чтобы ты вышел из ванной. Джим знал, что парень был прав. Девушка умерла, истекла кровью, словно животное, и это не самое плохое. На ее лице застыла маска ужаса, будто она пережила великие муки. – Пошли, Джим. Помоги ему Господь, Джим понимал, что должен послушаться ангела, заставить себя принять факт, что здесь не за что сражаться: время для борьбы и возможность самой победы пришла и ушла, не поставив его в известность. И он верил Эдди, насчет необходимости уходить. В данный момент сражение с Девиной было очень нежелательно. Сейчас, ровно треть всей команды вышла из строя. Джим собирался повернуться, но его схватили со спины, огромная рука Эдди ухватила его лицо, удерживая неподвижно. – Смотри прямо перед собой. Выходи вслед за мной. Не поворачивай голову. Ты понял? Я хочу, чтобы ты отступал назад вместе со мной, не меняя положения головы. Мы сейчас выйдем. – Я не хочу оставлять ее, – прошептал Джим. – О, черт… Столько страданий, ужаса отпечаталось на мягких чертах ее бледного, красивого лица. Где были ее родители? Кем она была? Уставившись на труп девушки, он запоминал все ее черты, начиная с родимого пятнышка на бедре и голубизны ее безжизненных глаз, заканчивая узором, вырезанном на ее животе. – Она умерла, – тихо сказал Эдди. – Тело – просто сосуд… в нем больше нет души. Ты ничего не можешь сделать для нее, а мы сейчас находимся в опасной ситуации. Нам нужно вытащить тебя отсюда. Но чем больше он на нее смотрел, тем сильнее вопило его нутро, и он не мог… Неожиданно он услышал шум, напоминавший топот грызунов по канализационной трубе. Но это были не сотни крыс. Заработали часы, абсолютно все из них начали идти в одно и то же время, хаотичное тиканье секундных стрелок поднялось в помещении, заполняя воздух. Голос Эдриана прозвучал не зло, а мрачно. – Нам нужно уходить… Его слова прервал грохот, и потом вибрация прошлась по полу, настолько сильная, что затрещало закоптелое окно над туалетом, а на поверхности крови в ванной пошла рябь. – Прямо сейчас. – Я не хочу оставлять ее… Голос Эдди перешел на рык. – Она умерла. И нам нужно… – Пошел к черту! – Джим ринулся вперед. Огромные руки Эдди напоминали железные балки. Джим озверел, боролся против захвата, рвался, но ничего не достиг. Раздались голоса – его и Эдриана. Но Эдди промолчал, начав вытаскивать Джима из ванной. Но потом, сквозь звуковой хаос и шорох одежды, прорвался голос Эдди: – Выруби его! Я не смогу оградить его от взгляда в зеркало! Эдриан вышел вперед, сжал кулак и занес руку назад. Удар был резким и сильным, раздался треск… и Джим, оглушенный, наконец, подчинился. Джима вытащили из ванной в оцепеневшем состоянии, каблуки его Тимберлендов волочились по жесткому полу, а голова звенела, словно колокол. Когда его ботинки миновали порог ванной, Эдриан захлопнул дверь, а Эдди оторвал Джима от пола и перекинул через плечо. Испытывая головокружение и дезориентацию, Джим попытался опознать флотилию новых звуков, доносившихся будто издалека. Посмотрев на кухонный стол, он увидел, что ножи двигались, выстраивались, создавая порядок из прежнего хаоса. То же самое происходило с комодами… что объясняло вибрацию: они дрожали на своих ножках, выстраиваясь в ряд, словно солдаты. Джин смутно помнил, как они покинул чердак, не особо осознавал путь вниз по лестнице… но холодный воздух на улице привел его в чувство, так, чтобы он смог вырваться из хватки Эдди и на своих двоих добраться до грузовика. Когда Эдриан увозил их прочь, перед глазами Джима стояло лицо девушки. В этот раз никто не пел. И не сказал ни слова.
|