Зависимость объекта от его имени

Николай Олейников. Перемена фамилии (отрывок)

Пойду я в контору "Известия", Внесу восемнадцать рублей И там навсегда распрощаюсь С фамилией прежней моей.

Козловым я был Александром, А больше им быть не хочу! Зовите Орловым Никандром, За это я деньги плачу.

Быть может, с фамилией новой Судьба моя станет иной И жизнь потечет по-иному, Когда я вернуся домой.

Собака при виде меня не залает,

А только замашет хвостом,

И в жакте меня обласкает

Сердитый подлец управдом... [224, с. 151]

Перед нами отражение магической веры в силу имен, когда считалось, что имя задает и предопределяет буду­щее человека. В далеком прошлом просто так нельзя бы­ло употреблять имя человека, чтобы ему не навредить. Сегодня роль имени столь же значима, например, в вы­боре названия для товара, для нового продукта. Вспом­ним появление экспортной "Лады" вместо отечественных "Жигулей", оказавшихся неблагозвучными на зарубежном рынке. В тексте мы цитировали замечание О. Фрейденберг о предопределенности сюжета тем или иным именем героя.

Разрешенность/запрещенность тем

Эту проблему хорошо иллюстрирует пример из пьесы Евгения Шварца, когда начальник тайной полиции от­правляется в толпу подслушивать, но в сапогах со шпо­рами. Его решение таково, поскольку в противном слу­чае, говорит он, наслушаешься такого, что потом всю ночь не спишь. Но это проблема не только политическая, но и социологическая. Список разрешенных/запрещен­ных тем сопровождает нас во многих ситуациях, даже вне наличия сапог со шпорами.

На эту тему есть интересное высказывание Т. ван Дейка:

"Действие этих ограничений настолько сильно, что нас редко удивляет выбор тем в соответствующих ситуа­циях. И если незнакомец в автобусе начнет нам неожи­данно рассказывать о своей интимной жизни или проб­лемах, связанных с подоходным налогом, мы почувству­ем себя крайне неловко. Если в подобной ситуации вообще возможен разговор, он должен затрагивать основ­ные темы, связанные с поездкой в автобусе, и, возмож­но, стереотипные вопросы (погода), важные события (убийство в городе) или другие темы общественной зна-

чимости, и только затем разговор может быть обращен к личным темам — главным образом к поведению и внеш­ности. Как видно из этого примера, репертуар тем упоря­дочен, существует определенная иерархия тем, определя­емая в терминах вероятности или приемлемости" [50, с. 53].

Коммуникативность молчания

Молчание также является коммуникативной едини­цей. Усиление его коммуникативности возможно при специальном конструировании особых контекстов. Нап­ример, молчание в ответ на вопрос или просьбу сразу ста­новится элементом отказа или нежелания выполнять то, о чем просят. В другом случае молчание становится зна­ком нежелания или неумения собеседников поддержи­вать отношения.

Осип Мандельштам:

Мы напряженного молчанья не выносим, -

Несовершенство душ обидно, наконец!

И в замешательстве уж объявился чтец,

И радостно его приветствовали: "Просим!" [195, с. 171]

О "языке любви болтливой", что является полной про­тивоположностью молчанию, говорит А. Пушкин. Мол­чание является очень действующим элементом в кризис­ной ситуации, когда ценно как слово, так и молчание. Хотя кризисники подчеркивают, что в случае кризиса должно исчезнуть такое понятие, как "Без комментари­ев". См. также отдельное исследование молчания [32].

Умение держать паузу зафиксировано в аксиоматике актерского искусства. Молчание моделирует сильного со­беседника, поскольку слабому приходится говорить, что­бы привлечь сильного на свою сторону (в аксиоматике общения, предложенной П. Ершовым).

Интересна фраза, приводимая Е. Тарле, о том, что На­полеон не только указывал газетам о чем говорить, но и о том, о чем молчать. Так что молчание является не ме­нее богатым по своим возможностям средством, чем го­ворение.

ВЫВОДЫ

В рамках изучения коммуникации возможно построе­ние разного рода моделей, которые соответствуют пос­тавленным перед исследователем или практиком задачам. Процессы коммуникации являются ключевыми в челове­ческой цивилизации, что обуславливает множественность возможных моделей коммуникации.

В то же время сложность самого объекта требует при­менения методов и инструментария ряда гуманитарных наук и требует от специалиста в области теории комму­никации обширных знаний. В результате характерным для данной области знаний становится ее принципиаль­но междисциплинарный характер.