Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Глава четвертая. Верный своему слову, Джеймс не приходит в школу ни завтра, ни послезавтра, ни послепослезавтра




 

Верный своему слову, Джеймс не приходит в школу ни завтра, ни послезавтра, ни послепослезавтра. Я понимаю, что для его же пользы мне следует организовать что-то вроде кампании по борьбе с прогулами, но прямо сейчас моя жизнь заполнена другими вещами. Поскольку Влад и его друзья приезжают в школу рано утром и слоняются по коридорам допоздна, может показаться, что у меня масса времени для того, чтобы припереть их к стенке, извлечь из них немного информации и на этом считать дело законченным.

Но это не так.

Вот почему я вынуждена тратить свое драгоценное свободное время на то, чтобы прятаться у дверей класса, где проходят занятия по ораторскому искусству. Линдси сказала, что Невилл записался в их клуб в первый же день, и теперь он там вне конкуренции. Так что на данный момент я готова затащить его в женский туалет и загнать в кабинку, если только это поможет мне начать этот дурацкий проект. Восхищенный смех, доносящийся из-за двери, говорит о том, что они там еще надолго, поэтому я устраиваюсь на полу возле двери и пытаюсь резюмировать то, что мне удалось узнать о других моих объектах.

Проще всего оказалось расколоть Виолетту, но это еще ничего не значит. На второй день она записалась во Французский клуб, став пятым его членом. Я председатель клуба, но она говорит почти бегло. Когда я спросила ее, училась ли она во Франции, она только моргнула в ответ, ответив: «Гувернантки». И хотя здорово, что нашелся кто-то, говорящий достаточно хорошо, для того чтобы обсудить что-то, кроме погоды и физических характеристик наших одноклассников, она не перестала жаловаться на своего невнимательного возлюбленного. Она нашла где-то свой источник журналов, и почти на каждом уроке английского вручает мне потрепанный «Гламур» с загнутыми уголками на большей части страниц и спрашивает мое мнение. Не знаю, с чего она взяла, что я источник знаний о мальчиках, но я не спешу разоблачать мою неопытность, опасаясь, что тогда не смогу получать ответы на личные вопросы, которые ловко вворачиваю в наши беседы. На данный момент мне удалось выяснить, что ее любимый цвет — фиолетовый, она любит кататься на лошадях в парке и они с друзьями приехали из северной части штата Нью-Йорк.

— Смотри, — сказала она однажды перед уроком английского, уклоняясь от ответа на мой вопрос о каникулах ее мечты и указывая пальцем на заметку в разделе об отношениях. — Здесь говорится, что вполне приемлемо целоваться на первом свидании. Это правда?

— Конечно.

— Значит, так много лет у меня все было шиворот-навыворот, — сказала она, готовая расплакаться.

— А ты когда-нибудь думала о том, чтобы встречаться с кем-то еще?

Она только отрицательно покачала головой:

— Нет, я не могу с ним порвать. Он обязан мне всем. И я не позволю этому повториться снова, слышишь? Не позволю.

Тогда я решила отложить битву на следующий день, возможно, предварительно вооружившись книжками из серии «Помоги себе сам». Учитывая то, что я никогда не видела, как она ест, я подозреваю, что она питается исключительно психологическими консультациями.

Марисабель оказалась гораздо более сложным объектом. Хотя по расписанию она должна быть со мной на французском, она так ни разу и не пришла на урок сказать «repetez, s'il vous plait». Я слышала, что она проводит большую часть времени в туалете, жалуясь на жизнь другим девушкам, прогуливающим уроки. Они всегда одеваются в черное, хранят верность высоким армейским ботинкам и носят потрепанные книги «Под стеклянным колпаком»[3] в объемистых сумках через плечо. Я их побаиваюсь, поэтому до сих пор жду случая встретить ее без этой банды. Пока безуспешно.

А тут еще Джеймс. Я не должна даже думать о нем. Джеймс — не моя проблема, он проблема Линдси. В сущности, самая большая ее проблема.

— Я сегодня допрашивала отдел по посещаемости, — бушевала она на журналистике, пролистывая свои записи. — Он вообще ни разу не приходил в школу! Я сказала об этом мистеру Амадо, чтобы он позволил мне убрать его из списка, но он ответил, что иногда журналисту приходится приложить некоторые усилия, чтобы найти свой объект.

Тогда я только нервно улыбнулась в ответ и сказала, что я ее понимаю. Даже сейчас я чувствую себя виноватой в том, что скрываю местонахождение Джеймса, тем более что, как мне кажется, мое молчание связано скорее со страхом, что Линдси меня опередит, чем с данным Джеймсу обещанием. Ничто не мешает мне рассказать ей что-нибудь, что позволило бы мистеру Амадо вычеркнуть Джеймса из списка. Я должна это сделать. И я это сделаю.

Нахмурившись, я просматриваю блокнот и размышляю, сколько еще неудач я должна претерпеть, чтобы превратиться в настоящую стерву, когда вдруг слышу два голоса, доносящихся из-за угла, — один мужской, другой женский, и оба сердитые. Я поспешно прячусь за дверью открытого кабинета; они, скорее всего, через секунду уйдут, и я смогу вернуться к надзору за группой ораторского искусства.

— Марисабель, я уже говорил. Это политика, — раздосадовано произносит голос, который я определяю как голос Влада. Пока что большая часть знаний о нем досталась мне из вторых рук — от Кэролайн, которую до сих пор переполняет эйфория от того, что она подцепила этого загадочного нового парня. Единственное, до чего я дошла своим умом, — это то, что я хотела бы его ударить. Больно. И не только потому, что он отказался дать мне интервью. Я видела его с Кэролайн. Когда она смотрит на него, он спокоен и любезен, но стоит ей отвернуться, как его лицо в ту же секунду становится холодным и удивительно... непоколебимым.

Не в силах противостоять искушению посмотреть на нецензурированную версию Влада, я украдкой выглядываю из-за двери. Они стоят у дальней стены. Марисабель прислонилась к шкафчику, подняв колено, а Влад нависает над ней. Девон и Эшли, как всегда, хранящие молчание, околачиваются поблизости.

— Но прошла уже неделя, — говорит Марисабель, — а ты так и не сдвинулся с мертвой точки. Единственное, что я пока вижу,— это то, как ты вьешься около той блондинки.

— Прошло три дня, если хочешь знать. И ты могла бы помочь мне, вместо того чтобы слоняться без дела с этой сворой гарпий.

— Они не гарпии. Напротив, они очень милы, — Влад пренебрежительно фыркает, и Марисабель решает сменить тактику. Протягивая руку, она легко касается его лица. — Почему мы не уедем? Только ты и я, как прежде.

Резко оттолкнув ее руку, он ударяет кулаками по шкафчику, так что ее голова оказывается между его рук.

— Я устал жить так, словно нас не существует, — со злостью говорит он, и его слова звонко разносятся по коридору. — Если ты хочешь бродяжничать и скрываться — хорошо. Я остаюсь здесь.

Марисабель не отвечает и только, стиснув руки, смотрит на потертый синий ковер. Я бросаю взгляд на Девона и Эшли, чтобы проверить, пугает ли их это так же, как меня, но они просто стоят, тупо уставившись в пространство.

— Я жду твоего ответа, — произносит Влад, выпрямляясь, но не отпуская Марисабель. Я слышу, как тикают часы, висящие над дверью.

— Я не хочу никуда уезжать без тебя, — шепчет она наконец.

— Прекрасно. Теперь, я думаю, мы можем идти, — говорит Влад, поворачиваясь так стремительно, что я еле успеваю сунуть голову обратно за дверь. Задержав дыхание, я жду, пока они пройдут мимо. Когда их голоса достигают главного вестибюля, я вылезаю из своего укрытия с новым планом наготове. Сначала мне нужно будет убедить Кэролайн в том, что она должна бросить Влада, а потом, что бы там ни говорил мистер Амадо, я докопаюсь до того, чем занимаются здесь эти люди. Потому что одно я знаю точно: он и Марисабель — вовсе не обычные сводные брат с сестрой, и здесь они не просто потому, что его родители «уехали в Европу».

Как по команде, дверь класса ораторского искусства со стуком распахивается, и ученики начинают расходиться. Когда появляется Невилл, я выскакиваю перед ним и торопливо проговариваю стандартную форму: интервью, новые ученики, дурацкие вопросы для поддержания беседы, пожалуйста, помоги мне. О том, какой бесстрастный допрос я устрою, когда мы покончим с любимыми фильмами, я пока решаю умолчать.

— Конечно, — отвечает он и, слегка приобняв меня за талию, проводит в соседний класс — класс здоровья, судя по рисунку мутантных яичников на доске. Мы садимся, и он выжидающе смотрит на меня. Чтобы не пугать его раньше времени, я начинаю с вопросов, которые кажутся мне скучными. Но когда я спрашиваю, нравится ли ему здесь, в Томасе Джеффе, его лицо расцветает: — О да! Здесь такие свободные порядки, — восклицает он. — Вчера я подрался с одним парнем, который обвинил меня в том, что я пялюсь на его девушку. Я и правда пялился, но не потому, почему он подумал. — Он указывает на мочку своего уха. — У нее дырка размером с пуговицу, прямо тут.

Трудно представить себе место, по сравнению с которым власть директора Морган показалась бы анархией.

— Где ты учился раньше?

Он медлит с ответом на секунду дольше, чем следует.

— То тут, то там.

— А где было тут и где было там?

— Ой, я не помню, — отвечает он и, наклонившись, заглядывает в мой блокнот. — Какие еще у тебя есть вопросы?

Я временно сдаю позиции, и мы начинаем болтать про хобби. Он не фанат спорта, но достаточно разбирается в боксе, чтобы суметь ударить кулаком в нос, если его зажмут в углу; ему всегда нравилось актерское мастерство, но у него давно не было возможности этим заняться; занятия по ораторскому искусству — прекрасная возможность вспомнить старые монологи. Поскольку все идет хорошо, я осторожно возвращаюсь к более деликатным вопросам:

— Так ты живешь с Владом, верно?

До этой минуты Невилл казался идеальным объектом для интервью: откликался на все мои вопросы и очень мило формулировал ответы в лаконичной форме. Но теперь я буквально вижу, как между нами вырастает стена. Вместо ответа он только сухо кивает.

— Вы давно знаете друг друга?

— Несколько лет.

— Как вы познакомились?

Он отводит взгляд, как сенатор, которому задали аналогичный вопрос про нового стажера:

— Обыкновенно.

— То есть?

— На уроке, — быстро отвечает он.

— На каком?

— На уроке музыки.

Надеюсь, что актер из него лучше, чем импровизатор.

— Как интересно, — говорю я. — Мне не терпится услышать эту историю от Влада. Ой, можно было бы сфотографировать вас обоих с вашими инструментами! — восклицаю я, зная, что только сумасшедший согласится на то, чтобы это опубликовали в школьной газете.

— Ой, нет, я не хочу! — паникует он. — Не пиши это.

Я прячу улыбку за блокнотом:

— Что, прости?

— Нет, я думал про... другого друга. Джорджа. Да, Джорджа.

— А с Владом-то ты как познакомился?

Он откидывается на спинку стула, нервно посматривая в сторону двери. Сдержанно кашлянув, он закатывает рукав, открывая маленькую, странно переливающуюся татуировку на внутренней стороне предплечья. После того как он ввязался в драку из-за того, что глазел на туннель в ухе какой-то девчонки, я не ожидала увидеть у него на коже что-то подобное. Это восьмиконечная звезда, светлая в центре и переходящая в переливчатый темно-синий на концах лучей. В центре она образует завиток — нет, стоп, не завиток, а орнаментированную букву «Д».

— Интересная татуировка, — замечаю я. — Зачем здесь «Д»?

Следуя за моим взглядом, Невилл смотрит на татуировку с таким видом, как будто у него на руке сидит скорпион.

— Вывшая подружка?

Он фыркает:

— Еще чего. Давай лучше поговорим о чем-нибудь другом. Я могу рассказать, как когда-то играл Оберона из «Сна в летнюю ночь».

— Что означает эта звезда? — спрашиваю я, отказываясь сдаваться, но потом решаю смягчить вопрос. — Прости, просто я обожаю татуировки. Я думаю и себе сделать, но я очень хочу, чтобы она, ну, знаешь, имела какой-то смысл.

— Она ничего не означает, — как-то непривычно резко отвечает он. — Я бы избавился от нее, если б мог, но эта проклятая штука не стирается. Они позаботились об этом.

Его тон приводит меня в замешательство.

— Ты имеешь в виду тату-мастера? — невинно переспрашиваю я. — Тогда ясно.

— Нет, я имею в Виду... — Невилл замолкает, словно опасаясь проговориться. Он пытается скрыть это за непринужденной улыбкой, но мне ясно, что он зол на себя. Когда я снова бросаю взгляд на его татуировку, он опускает рукав. — Мы закончили? Мне нужно собираться домой.

— Нет, — отвечаю я, решив воспользоваться его замешательством и перейти в атаку. — Какие на самом деле отношения у Влада и Марисабель?

Его глаза расширяются.

— Это не... Я не... Они брат с сестрой, — неловко заканчивает он.

— Ясно. Тогда что это за фирма такая, которая отправляет родителей Влада в длительную командировку в Европе? И как твои родители могут спокойно относиться к тому, что шесть подростков живут вместе? И что Влад имеет в виду, говоря, что он...

Он резко встает, с грохотом опрокинув парту. Не успеваю я опомниться, как он стискивает мою руку мертвой хваткой.

— Было здорово поболтать с тобой, — говорит он. — Я серьезно. Мне понравился наш разговор. Но перестань задавать так много вопросов. Пожалуйста.

И не успеваю я его задержать, как он исчезает за дверью.

 

По дороге домой я прокручиваю в голове интервью, проклиная себя за то, что была слишком настойчивой и допытывалась о татуировке и загадочном слове «они». Я вспоминаю обрывок разговора, услышанного в столовой, где они не сошлись во мнениях по поводу важности посещения уроков базовых навыков; Влад определенно ведет себя как какой-нибудь босс, а существование некой организации объясняет то, почему они знали друг друга еще до переезда сюда.

Поворачивая на подъездную дорожку вслед за серебряным «жуком» Кэролайн, я перебираю в голове возможные варианты. Культ? Социальный эксперимент? Новое отстойное реалити-шоу для МТV? Все версии выглядят нелепо, и ни одна из них не объясняет, почему сразу же по прибытии сюда Влад нацелился на Кэролайн.

Это напоминает мне о том, что первым делом я должна убедить Кэролайн бросить Влада. Обычно я предпочитаю не говорить с Кэролайн о мальчиках. Когда нам было восемь и я рассказала ей, что мальчик, в которого она влюблена, ковыряется в носу, она меня поколотила. Но учитывая то, что отношения с Владом, судя по всему, могут оказаться гораздо опаснее козявок в носу, я решаю попробовать еще раз. Хотя я бы с радостью отложила этот разговор на потом — например, на тот момент, когда она съест ведерко мороженого. Или, еще лучше, на тот момент, когда в нее случайно попадет дротик с транквилизатором на африканском сафари.

Спальня Кэролайн находится на втором этаже. Войдя в открытую дверь, я обнаруживаю ее стоящей посреди бежевого ковра и примеряющей розовый сарафан. Он сочетается по цвету со стенами и делает ее похожей на балерину из музыкальной шкатулки. Под мышкой у нее все еще болтается бирка, и Кэролайн пытается оторвать ее, втягивая щеки и рассматривая себя в высоком зеркале. Сделав несколько глубоких вдохов, чтобы расслабиться, я легонько стучу по косяку двери.

— Софи! Ну, что думаешь? — поворачивается она ко мне, придерживая подол сарафана. — Мне кажется, я в нем похожа на пирожное.

— А ты хочешь выглядеть как пирожное?

— Конечно. — Она перегибается назад, чтобы рассмотреть в зеркале свою попу. — Хочу, чтобы Влад откусил кусочек.

О господи.

— Я вообще-то хотела с тобой поговорить о нем. — Я присаживаюсь на край кушетки. — Я услышала о нем кое-что, и это меня очень смущает.

— Что? Ну, иногда он бывает немного назойливым со своими вопросами, — говорит она, пританцовывая и покачиваясь на носочках, как будто стоит на невидимых каблуках. — Я просто пропускаю их мимо ушей.

— Я слышала, как он говорил с Марисабель в коридоре. Говорил про тебя. Я думаю, он что-то скрывает, и я думаю, он опасен.

Произнесенная вслух, эта фраза прозвучала очень мелодраматично, как будто я героиня сериала на канале «Лайфтайм Мувис». Я бы назвала этот сериал «Безумец и его фальшивая сестра».

Она машет на меня рукой:

— Не говори глупостей. Как тебе кажется, у меня толстые ноги?

Нужно было подольше подышать в коридоре.

— Кэролайн. Я серьезно. Есть что-то странное во всем этом.

Кэролайн прекращает вертеться перед зеркалом и ловит в зеркале мой взгляд.

— Знаешь, я удивлена, — говорит она. — По-моему, я никогда раньше не замечала, чтобы ты ревновала.

— Ты шутишь.

— Ты никогда не бегаешь за мальчиками в школе, но Влад слишком оригинальный, так что я могла бы догадаться, что ты будешь заинтересована. Мне жаль, что он не обращает на тебя внимания, но я не виновата, что нравлюсь ему. И я говорила тебе, что пора бы уже начать пользоваться помадой. — Она вдруг поворачивается ко мне, и я буквально вижу, как у нее над головой загорается лампочка. — Брат Аманды, Джейсон, ищет девушку для вечера встречи выпускников. Я могу все устроить. Он любит писать и все такое.

— Ты имеешь в виду Джейсона, который рассказывает всем, что он эльф из Средиземья? Я пас. — Нужно остановить ее, пока она снова не принялась за сватовство. — Но речь не об этом. Речь о том, что ты должна порвать с Владом.

— Так, давай посмотрим, — говорит Кэролайн и начинает считать, загибая пальцы. — Он умный, сексуальный, хорошо одевается, не тратит половину своего времени на «Варкрафт», как Томми, и ему по-настоящему интересна моя жизнь. Так что... нет. Найди себе своего парня.

Она достает из косметички помаду и возвращается к зеркалу.

— Кэролайн...

— Разговор окончен. Уходи.

Я не двигаюсь с места, и тогда она хватает с кресла плюшевого медведя и швыряет в меня.

— Вот как? Что ж, отлично. Встречайся с ним. Рожайте маленьких невоспитанных детей, — говорю я и, хлопнув дверью, топаю к себе в комнату. Дойдя до верха лестницы, я обнаруживаю, что все еще держу в руках медведя, который словно усмехается надо мной своим вышитым ртом. Я швыряю его с лестницы вниз головой. Возможно, это послужит для Кэролайн хорошим примером.

«Все прошло не слишком удачно», — думаю я, падая на кровать. Нужно было как-то поаккуратнее подготовить Кэролайн к разговору о Владе, начав, например, с болтовни о кредитных карточках или таблетках с кофеином. Теперь мне ясно: чтобы отогнать Кэролайн от Влада, нужно вооружиться доказательствами. Я хватаю с пола свой макбук и ставлю его на колени. Повинуясь какому-то странному импульсу, я вбиваю в «гугл» слова «Восьмиконечная черная звезда татуировка на руке» и получаю полный ассортимент фотографий людей, показывающих свои новые татуировки, а также горстку академичных рассуждений о том, что восьмиконечные звезды обычно символизируют хаос. Разумно, но совершенно бесполезно. Нет ничего с буквой «Д» в центре и ничего, хотя бы отдаленно напоминающего татуировку Невилла.

Вот дерьмо. Я размышляю о том, что беллетристика создает нереалистичные представления о всесильности Интернета, когда вдруг слышу, как что-то ударяется о мое окно. За этим следуют еще три легких щелчка и громкий треск. Это камни.

Окно поддается не сразу, рассыпая хлопья краски. Наконец мне удается его распахнуть. Убедившись, что горизонт чист от гальки, я поднимаю сетку и высовываю голову наружу. Джеймс смотрит на меня снизу вверх, на лице у него написано удивление, что ему пришлось ждать так долго.

— Мне казалось, кидание камней разрешено только после полуночи, — заявляю я. — В следующий раз попробуй воспользоваться дверным звонком.

— Ага. Я, конечно, могу ошибаться, но, по-моему, это отличная подсказка, что я здесь.

— И почему, интересно, это является проблемой?

Он игнорирует мой вопрос:

— Знаешь, я удивлен, что ты еще не пришла меня повидать. Ты вечно приходила к моей двери и надоедала мне. Помнишь, как я отказался попробовать твой магический трюк «Смертельный прыжок»?

О да, я помню. Честно говоря, я не могу винить его за то, что он не захотел прыгать с крыши в детский бассейн, а теперь, вспоминая об этом, я думаю, что этот трюк был не таким уж магическим. Но все это к делу не относится.

— Мне кажется, у тебя искаженные воспоминания, — заявляю я. — Это ты мне докучал.

— Как печально, что ты живешь иллюзиями, — говорит он и затем, прежде чем я успеваю придумать уничижительный ответ, кивает в сторону ограды. — Выходи. Можем обсудить, насколько ты не права.

— Заманчиво.

— Очень заманчиво, — говорит он с такой ангельской улыбкой, что это перестает казаться мне заманчивым. На нем серая рубашка с длинными рукавами и джинсы, которым не помешало бы немного стирального порошка, но помятый вид определенно ему идет. Однако я немного опасаюсь за свое поведение: моя бдительность подорвана усталостью, разочарованием и тем фактом, что теперь моя сестра меня ненавидит. Кроме того, сегодня я уже получила свою дневную дозу тайн и загадок, а отшельническое поведение Джеймса только заставляет меня задаваться новыми вопросами.

— Вот что, — предлагаю я, перевешиваясь через подоконник и стараясь не свалиться вниз головой в кусты, — приходи завтра в школу, тогда и поговорим.

Не знаю, чего ожидал Джеймс, но явно не этого.

— Но...

— Спокойной ночи, — нараспев произношу я, захлопывая окно, пока до меня не успели донестись другие его увещевания. Без ночного воздуха моя комната вдруг кажется мне душной и тесной. Но хуже всего то, как взволнованно колотится мое сердце. Это оттого, что я перегибалась через подоконник, решаю я. И кроме того, думаю я, выключая лампу и ныряя под одеяло, его необъяснимая ненависть к школе — хороший повод не выполнять данное ему обещание.

 







Дата добавления: 2015-10-01; просмотров: 139. Нарушение авторских прав


Рекомендуемые страницы:


Studopedia.info - Студопедия - 2014-2020 год . (0.012 сек.) русская версия | украинская версия