Прабхупада остался очень доволен лекцией в Гарварде. На следующее утро Сатсварупа зашел к нему с пришедшим из Гарварда чеком на 125 долларов.

— Вчерашняя вечерняя программа прошла очень хорошо, — сказал Прабхупада.

Но преданным, сопровождавшим духовного учителя с одной программы на другую, казалось, что настоящей аудиторией, к которой обращался Прабхупада, были они сами. Он приехал в Бостон скорее для них, чем для тех двухсот студентов, что еле высидели до звонка в капелле «Северо-Восток» или для технологов в зале МТИ, которые после лекции разошлись по кинотеатрам и барам. Прабхупада показывал пример проповеди, и пример этот предназначался для них — тех, кто будет нести эту миссию в его отсутствие.

* * *

Прабхупада говорил о Кришне с утра до вечера. Он говорил, что хотя йоги порой дают обет молчания, чтобы избежать бессмысленных и праздных разговоров, человек, знающий Кришну желает говорить двадцать четыре часа в сутки.

— Если вы любите Бога, вы захотите рассказывать о Нем другим. И естественным образом будете писать тома и тома книг.

Конечно, Прабхупада действительно много молчал, уединившись в своей комнате. Но «молчание» его тоже было в сознании Кришны. Иногда Говинда-даси украдкой заглядывала в его комнату и видела, как Прабхупада читает санскритские комментарии к «Бхагаватам», повторяет на четках джапу или дремлет после обеда за письменным столом. Иногда он пел стихи из «Чайтанья-чаритамриты» или ходил по квартире, опустив руку в мешочек для четок, повторяя про себя мантру и одновременно наблюдая за своими помощниками.

Говинда-даси: В Бостоне Свамиджи часами пел стихи из «Чайтанья-чаритамриты» или «Шримад-Бхагаватам» — просто читал их нараспев с глубоким чувством, наедине с самим собой, у себя в комнате. Я подглядывала через замочную скважину, чтобы узнать, что он делает. Иногда я просто заходила к нему в удобный момент, чтобы узнать, не нужно ли ему чего-нибудь. Я старалась не беспокоить его — «Просто зашла узнать». Иногда я подсматривала и думала: «Кто он? Никто на самом деле не знает, кто он и откуда, и каково его величие». Особенно в Бостоне я начала явственно чувствовать, насколько это великая личность, и что моему взору открывается лишь какой-то проблеск его величия, и очень многое остается для меня непостижимым.

Любой преданный мог зайти и спросить у Свамиджи, чего бы ему хотелось на обед, или справиться у него по поводу графика поездок, или получить какой-нибудь практический совет, но когда вопрос решался, разговор неизменно переходил на философию сознания Кришны. Изъявляя свое желание отведать того или иного блюда на обед, Свамиджи мог заговорить о том, что любит есть на обед Кришна, или о том, как великие преданные вообще обходились без еды, или насколько демонична современная цивилизация, в которой убивают беззащитных коров. Любой, кто заходил в комнату Прабхупады, мог невольно оказаться в роли противника идеи существования Бога и потерпеть от Прабхупады поражение. Или Прабхупада мог заговорить — даже с учеником, зашедшим поменять перегоревшую лампочку — о своем желании когда-нибудь внедрить по всему миру варнашрама-дхарму, общественный строй сознания Кришны.

Порой какой-нибудь преданный, слушая, как глубоко Прабхупада проповедует ему одному, чувствовал себя виноватым: «Если бы вместо того, чтобы обращаться только ко мне, он переводил свои книги, тогда бы все получили благо. Нехорошо, что я так отнимаю его время». Джадурани однажды не удержалась:

— Свамиджи, может вам следует поберечь силы для перевода?

— Если ты любишь кого-то, — ответил Прабхупада, закинув голову назад и глядя на Джадурани, — тебе нравится его слушать.

Однако чаще всего, оказавшись в комнате Прабхупады, преданные не выходили оттуда до тех пор, пока не появлялась Говинда-даси, делая недвусмысленные намеки или указывая на свои часы и подавая сигналы из дверей. Преданные отнимали у Прабхупады столько времени, что Гаурасундара и Говинда-даси жаловались на это Сатсварупе. В Бостоне Свамиджи не дают покоя больше, чем где-либо еще, говорили они, и он практически не занимается переводами. Опасаясь, что Бостон может стать для Свамиджи «неудобным» городом, Сатстварупа согласился ограничить доступ преданных в комнату Прабхупады. Он сказал, что ученики могут сопровождать Прабхупаду на прогулке, но не должны ходить за ним в дом.

Сатсварупа: Следующим утром все преданные послушно остановились у крыльца; Свамиджи поднимался по лестнице один. Поднявшись наверх, он повернулся, и, увидев, что мы все стоим внизу, махнул нам рукой:

— Идемте!