Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Глава 9. Ряд практических вопросов 5 страница




Доверь свою работу кандидату наук!
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

 

Здесь можно заметить, что клиент хотя и незначитель­но, но до некоторой степени принимает на себя ответствен­ность за выбор. После дальнейшего краткого обсуждения всех “за” и “против” он рассказывает, что ему пришлось стол­кнуться с некоторыми внутренними противоречиями, вы­зываемыми сложившейся учебной ситуацией.

 

К. Интересно, на прошлой неделе ты чувствовал, что хо­тел бы отложить эти вопросы насколько возможно, а на этой неделе ты...

С. Ну, на этой неделе у меня вдохновение. (Смех.) Я ду­мал... я увидел нескольких ребят с дневниками, это были новички, и я подумал...

К, Кого ты увидел?

С. Я увидел нескольких новичков с их дневниками...

К. А, да.

С. Я подумал о том, что они такие юные, и я спросил: “Эй, когда понадобятся эти дневники?” Они ответили: “Мы должны иметь их при себе в пятницу”, и я подумал: “Артур, ты должен поработать”. (Оба смеются.) Поэтому я тут же пошел к мисс Дж....

 

Он продолжает рассуждать, правильно ли выбрал кур­сы, демонстрируя оба полюса своего амбивалентного отно­шения к ситуации принятия решения.

Беседа продолжается:

 

К. Правильно ли я понял, что теперь твое расписание на следующий семестр составлено удачно?

С. М-м, да. Если будет возможность, я дома продумаю, как распределить время, исходя из расписания, чтобы у меня уже были представлены и предметы, и время занятий, и все такое, а потом вообще забуду об этом до начала следующего семестра. (Смеется.) Мне слегка полегчало...

К. Тебе не хочется думать о своем плане даже после того, как ты уже составил его?

С. Нет. Я просто хочу забыть об этом и начать думать о чем-нибудь другом. Испытываешь своего рода облегчение, когда заканчиваешь какое-то дело. Я там видел много ре­бят. У них были тетради, карандаши, они почесывали голо­ву (смеется), должно быть, писали что-то, а потом будут над этим ломать головы (смех), о, боже!

К. Это большое дело — решить, в каком направлении идти, решить, что делать. И все это серьезная работа, да?

С. Точно. (Пауза.) Я до сих пор не знаю, что делать даль­ше. Я имею в виду, какую профессию выбрать.

К. Ты об этом тоже немного думал, да?

С. Да,м-м, но я еще не знаю, какой путь выбрать.

К. Ты не хочешь поделиться со мной мыслями по этому поводу?

С. О, я не знаю... мой дядя всегда говорил, что я должен заняться музыкой, и он спорит со мной каждый раз, когда мы встречаемся. Он спрашивает меня, почему бы мне не стать музыкантом, и, ну... сперва у меня была на уме опто-метрия, и — тогда я стал думать об оптометрии. И я погово­рил с некоторыми ребятами, которые изучают остеопатию, и они сказали, что это отличная сфера деятельности, куда стоит пойти. И вот сейчас передо мной три основных пред­мета — это музыка, остеопатия и оптометрия. Я имею в виду — это то, над чем я думаю...

 

С этого момента Артур стал исследовать собственную проблему профессионального выбора и конструктивно ра­ботать над ней. Уже через несколько сеансов его действия обрели нужное направление, он определил для себя основ­ную цель. Кроме того, он строил планы с учетом опреде­ленных альтернатив на тот случай, если не удастся осуще­ствить первоначальную идею.

Несмотря на то, что отрывки из этих бесед иллюстри­руют некоторые общие принципы консультирования, вопрос, который мы обсуждаем здесь, касается того, что эффективное консультирование в сфере профессиональ­ного выбора возможно только тогда, когда давление об­стоятельств становится настолько сильным, что диском­форт, вызванный обсуждением возникшей проблемы, сильнее дискомфорта от избегания этой проблемы. Хотя Артур уходит от прямого вопроса, перекладывая ответ­ственность на мисс Дж., тем не менее конфликт усилива­ется настолько, что он решается обратиться за помощью к консультанту с тем, чтобы суметь самостоятельно при­нять решение по поводу своего профессионального вы­бора.

Эти примеры свидетельствуют о необходимости кон­кретизации одного из вопросов, которые консультант дол­жен задать себе, приступая к работе с пациентом. Нахо­дится ли индивид в состоянии психического стресса или напряжения, под влиянием которых решение его проблем будет более вероятным? Достаточно ли высок этот пси­хический дискомфорт, чтобы перевесить дистресс от рас­крытия интимных установок и вытесненных чувств, уча­ствующих в возникновении проблемы? Способен ли кли­ент справиться со своей ситуацией?

Иногда забывают, что результаты любого типа психо­терапии зависят от следующего допущения. Если инди­виду помогут переориентироваться, реорганизовать свои установки в новые паттерны, то он сможет более успеш­но адаптироваться к жизни и при этом с наименьшими потерями. Он может сам найти для себя нормальные, здо­ровые способы удовлетворения своих потребностей по­средством социально одобряемого поведения. Одно не­трудно заметить: некоторые индивиды настолько подав­лены неблагоприятными обстоятельствами или настоль­ко слабы из-за личностной неадекватности, что никакое изменение установок не создаст нормальной основы для жизни. Например, малолетний правонарушитель живет в так называемой делинквентной среде, где поощряются противозаконные действия. Дома его отвергают, предпо­читая ему младшего брата, в школе никак не учитывают его отставание в развитии, но постоянно заставляют осоз­навать свои неудачи. В этом случае никакое консульти­рование или психотерапия, видимо, не помогут. Сила де­структивных факторов такова, что простого изменения установок мальчика недостаточно, чтобы нормальные способы удовлетворения потребностей стали для него приемлемыми. Даже если бы он смог достичь высокой степени инсайта в своей ситуации, есть только несколько элементов в его жизни, которые он мог бы сам контроли­ровать. В этом случае основным подходом, с точки зре­ния возможной эффективности, является лечение средой. Консультирование может играть лишь вспомогательную роль.

Или другой пример — ситуация с матерью, от чрезмер­ной заботы которой страдает дочь. Эта женщина — глу­бокий интроверт и невротик. У нее ряд серьезных физи­ческих дефектов, которые сделали ее инвалидом и силь­но ограничили ее активность. По этим причинам у нее мало друзей, и реальная социальная жизнь почти невоз­можна. Ее мало радует общение с мужем, отчасти из-за плохого здоровья, отчасти из-за ее глубокой замкнутос­ти. Единственный интерес в жизни — это дочь. Даже это краткое описание не оставляет сомнений в том, что ее отношение к дочери неизбежно будет гиперопекающим. Этого же достаточно, чтобы показать, что любой психо­терапевтический метод обречен на неудачу. Маловероят­но, что эта женщина способна реально осмыслить и осоз­нать свою роль, но даже если бы смогла, вполне очевид­но, что она не может ничего изменить. Чтобы освободить от опеки свою дочь, позволить ей стать независимой, мать должна отказаться от своего единственного источника подлинного удовлетворения в жизни. Она, без сомнения, поймет, что не способна на это. Ситуация слишком осложнена неблагоприятными факторами, чтобы инсайт и осознание самой себя что-то могли изменить в данном случае.

Яркая иллюстрация психотерапевтической неудачи — это экспериментальный психоанализ одиннадцати пре­ступников, который проводили Хили и Александер в 1931—1932 гг. (Alexander Franz, Healy William. “Roots of Crime”. New York: Alfred A. Knopf, 1935, p. 305.) Несмотря на то, что правонарушители — старшие подростки и юноши — были специально отобраны для анализа, поскольку предполагалось, что психичес­кий конфликт играет важную роль в их поведении, прак­тические результаты анализа оказались весьма неутеши­тельными. В процессе анализа этими людьми был достиг­нут значительный инсаит, были вскрыты некоторые пси­хологические источники преступления, но контроль над своим делинквентным поведением так и не был достиг­нут. Позднее, комментируя этот неудачный эксперимент, Хили признал, что без улучшения экономических и со­циальных условий инсаит, достигнутый в процессе пси­хоанализа, не эффективен (Healy William. “Psychoanalysis of Older Offenders”, American journal of Orthopsychiatry, vol. 5 (January, 1935), pp. 27-28.). Опираясь на современные знания, можно утверждать, что подобные индивиды были неподходящими кандидатами для лечения, основываю­щегося только на психотерапии. Вес факторов, ведущих к дезадаптации, был слишком велик. Нестабильность, противозаконные группировки, дефицит рабочих мест, недостаток социально одобренных навыков — все это вместе в ряде случаев значительно превышает эффект ча­стичной переориентации индивида, которой ему удалось достичь.

Короче говоря, консультанту необходимо в самом на­чале своих встреч оценивать, насколько он способен в результате предпринятых действий изменить жизнь кли­ента, может ли в чем-то измениться его ситуация, возмож­ны ли альтернативные решения.

В предыдущей книге автор уже указывал на то, что ос­новные способности и свойства индивида можно уточ­нить посредством тщательной оценки определенных ком­понентных факторов, определяющих уровень приспособ­ленности (Rogers Carl R. “The Clinical Treatment of the Problem Child”, chap. Ill, “The Component-Factor Method of Diagnosis”. Boston; Houghton Wifflin Company, 1939.). Оценке подлежат такие элементы, как консти-туциональная стабильность, наследственность, физические и психические свойства индивида. При оценке базо­вых свойств личности молодого человека важное значе­ние имеют специфика социального опыта и эмоциональ­ная обстановка в семье. Важны также экономические, культурные и образовательные факторы, как негативные, так и позитивные. Независимо от того, осуществляет ли консультант тщательную оценку возможностей клиента посредством факторного анализа или ситуация настоль­ко ясна, что субъективного восприятия достаточно, сле­дует учесть, что вынесение суждения — очень важный момент. Если возможности индивида недостаточны, то консультирование как основной метод терапевтического воздействия, вероятно, окажется бесполезным.

Доказательством послужит исследование, которое про­ходило под контролем автора (Bennet С. С,, Rogers С. R. “Predicting the Outcomes of Treatment”, American journal of Orthopsychiatry, vol. 2 (April, 1941), pp. 210-221. Эта статья представляет основные результаты исследования, но данные, которые здесь приводятся, являются частью неопублико­ванного материала, полученного на основе того же исследования.). При проверке точности клинических прогнозов по двумстам случаям было обнаружено, что психотерапия, предположительно, должна применяться при лечении детей с высоким компонент-факторным показателем, а метод изменения среды — тех, у кого показатели низкие. Для выборки из двухсот случа­ев был рассчитан средний показатель. Эта величина — среднее значение различных оценок по основным пока­зателям детского приспособления. Она примерно отра­жает возможности ребенка в плане адаптации. Для двух­сот случаев эта цифра составила 1,88 по семибалльной шкале, где число 3,00 рассматривается в качестве средне­го значения для генеральной совокупности. По сравне­нию со всей группой 29 детей, которым были рекомендо­ваны интенсивные лечебные беседы, в среднем, по дан­ному факторному анализу, имели показатель, равный 2,17, в то время как у группы, которой был назначен стационарный уход, средний показатель равнялся 1,64, а у де­тей, для которых наилучшим средством считалось стаци­онарное лечение в интернате, он составил 1,62. Эти раз­личия статистически значимы; в сопоставлении с первой группой критические отношения составляют 3,4 и 3,6 со­ответственно. Поскольку читатель может заинтересовать­ся более подробной информацией по каждому фактору, то мы включили эти данные в табл. 1.

Можно видеть, что у группы, которая была отобрана для психотерапии, показатели наследственных признаков и уровень умственных способностей определенно выше, чем у двух других групп. Этим детям больше повезло с точ­ки зрения социально-экономического статуса и ближай­шего окружения. Они имеют более благоприятный про­шлый социальный опыт и некоторые преимущества в образовании. Явных различий в физических характеристи­ках этих двух групп не наблюдается. Дети, отобранные для прямой терапии, были из более благополучных семей, чем те, кто нуждался в стационарном уходе. Не было отмече­но существенной разницы в самосознании, хотя этот по­казатель у группы прямой терапии выше, чем у стацио­нарной группы.

Это исследование свидетельствует о том, что в реаль­ной клинической практике группа, которой рекоменду­ется интенсивное консультирование, отличается более высокими показателями базовой способности к приспо­соблению, чем те группы, для которых было рекомендо­вано лечение посредством изменения факторов внешней среды (“средовой подход”). Можно сделать обратное ут­верждение и сказать, что психотерапия с меньшей веро­ятностью должна применяться в тех случаях, где имеет место высокий вес деструктивных факторов. Очевидно, что это исследование указывает на необходимость оцен­ки способности клиента справиться со своей ситуацией. Эта оценка должна осуществляться прежде, чем будет сде­лан вывод о том, что данный пациент может получить ка кую-то реальную пользу от консультирования. Важность этой оценки не всегда очевидна, поскольку большинство студентов или рабочих, скажем, в силу специфики своего окружения изначально обладают некоторой способнос­тью успешно справляться с ситуацией. Как таковое, по­добное суждение может быть вынесено в разных случаях и с разной целью, но мы должны рассматривать его ис­ключительно как необходимую оценку, дабы в случае встречи с глубоко неуравновешенным индивидом или человеком, находящимся во власти неблагоприятных об­стоятельств, мы не ждали невозможного от консультиро­вания.

Таблица1Факторные показатели нескольких лечебных групп

Компонентный фактор   План лечения  
  Прямое лечение № 29   Стаци­онарное разме­щение № 51   Разме­щение в детском доме №76  
Фактор наследственности: значен!” наследственных признаков, как негативных, так и позитивных, и родовой предрасположенности. Степень физической и эмоциональной стабильности в семье и т. д. 2,61   1,78   1,88  
Фактор физического развития: значение отрицательных показателей состояния здоровья (длительное заболевание, нестабильность, заболевания желез и т. д.) и позитивные показатели. 2,41   2,49   2.41  
Ментальный фактор: общие и специальные способности. 2,90 1,47 1,96
Влияние семьи: эмоциональный тон отношений, чрезмерная забота, отверженность, конфликты и т.д. — факторы защищенности и здоровья. 1,52   1.49   0,95  
Экономические и культурные влияния: степень финансового благополучия, культурное развитие, влияние общественности и близкого окружения.   2,55   1,31   1,14  
Социальный фактор: степень удовлетворенности от общения в собственной возрастной группе и со взрослыми. 1.66   1,36   1.25.  
Образовательный фактор: уровень нормального учебного стимулирования и этики устойчивого контроля. 2,31   2,00   1,87  
Самосознание: степень понимания себя и своих проблем, способность к принятию ответственности и самокритике. 1,38   1,06   1,36  
Средний балл: общее соотношение деструктивных и конструктивных факторов в опыте ребенка. 2,17 о=.73   1.64 0-.55   1,62 о=.б4  

• Показатели даны по семибалльной шкале от 0 до 6; 3.0 принимаетсязагипотетическое среднее значение в генеральной совокупности.

 

Хочет ли клиент принять помощь? Еще один вопрос, который должен беспокоить консультанта, звучит следу­ющим образом: “Хочет ли индивид получить помощь?” Вероятность успеха консультирования, при прочих рав­ных условиях, значительно повышается, если клиент же­лает, чтобы ему помогли, и сознательно признает этот факт. Когда потребность в помощи достаточно сильна, клиент способен быстро вникать в значимый материал, и если консультант умеет внимательно слушать и не прерывает потока выражаемых клиентом чувств, то прогресс в лечении может быть достигнут очень быстро. Чтобы некоторым образом конкретизировать этот тезис, приве­дем пример, где налицо сильное желание клиента полу­чить поддержку при полном осознании этого стремления самим индивидом.

Пол, студент колледжа, пришел к консультанту без предварительной договоренности. Он сказал, что в отча­янии, он чувствует, что находится в состоянии сильного напряжения, не может полноценно контактировать с ок­ружающими, у него потеют руки и т. д. Сеанс был назна­чен на следующий день. Перед нами фрагмент записи его первой беседы с консультантом.

К. Итак, вчера я отослал тебя, прежде чем мы действи­тельно начали разговор. Теперь у нас будет достаточно времени, чтобы все тщательно проговорить. Ты хочешь расска­зать мне о том, что у тебя на уме?

 

С. Да, я уже говорил вам, что я чувствую — ну — силь­нейшее напряжение по любому поводу — ну, я волнуюсь по любому вопросу, гдее бы я ни был, я — ну — когда возникает какой-то вопрос, пусть даже незначительный, он ужасает, и, как я уже сказал вам, он становится невыносимым для меня, и я на самом деле должен что-то предпринять, пото­му что моя карьера иначе полетит к черту. Я не могу житьзасчет своего отца.

К. Ты действительно чувствуешь, что это во многом от­ражается на твоей успеваемости в колледже?

С. Ужасно, о, ужасно. Я — э, по некоторым предметам стал хуже заниматься, и этого бы никогда не произошло, я уверен, если бы я не был в таком состоянии, и я так подав­лен, у меня нет больше сил. (Пауза.) Например, я не мог встать, я уже рассказывал вам, я не мог встать у доски и рас­сказать то, что я отлично знаю, а когда меня вызывают, я так напрягаюсь, что не могу спокойно думать, и — ну — все это, как-то, кажется, выходит за всякие рамки — это напря­жение.

К. Каким образом?

С. Я уже сказал, что я не мог даже пойти в ресторан без ощущения напряжения, что кажется весьма странным, но я — м-м — это проблема, с которой я как бы то ни было,носталкиваюсь. (Пауза.)

К. Ты полагаешь, что дошел до той черты, когда необхо­димо уже что-то предпринимать?

С. Да, я должен, определенно. Это продолжается, я бы сказал — я могу вспомнить, мне было двенадцать лет, в пер­вый раз меня вызвали прочесть сочинение, которое я напи­сал. Я был весьма горд тем, что написал, но, когда я встал перед классом, почему-то — э-э — мои руки начали дрожать, и мне пришлось сесть. Я был ужасно унижен, кроме всего прочего.

К. Ты чувствовал, что очень сильно унижен.

С. Очень.

К. Как ты это чувствовал?

С. Я считал себя каким-то ненормальным, так, будто кто угодно может это сделать, а я нет.

 

Несомненно, для процесса консультирования это в выс­шей степени удачное начало, когда индивид, как в данном отрывке, находится в состоянии стресса, жаждет помощи и способен обсуждать свои проблемы. Однако анализ раз­личных терапевтических случаев, с учетом всего многооб­разия обстоятельств, убедительно свидетельствует о том, что психотерапия может иметь успех и при отсутствии осоз­нанного желания получить помощь. Джим, маленький мальчик, о котором уже упоминалось в главе 2, получав­ший облегчение, атакуя глиняное изображение своего отца, очевидно, не осознавал своей потребности в поддержке и помощи и, возможно, не отдавал себе отчета в том, что ему помогают. Его ситуация, видимо, идентична тому, что про­исходило с восемнадцатилетней девушкой, которую при­вела в клинику мать, поскольку хотела держать под конт­ролем планы дочери по поводу замужества. Эта девушка не чувствовала никакой необходимости в помощи, однако в ходе продолжающейся терапии она была способна весь­ма конструктивно воспринимать помощь. И в конечном итоге вполне независимо решила для себя, что ее предпо­лагаемая свадьба была, в сущности, скорее угрозой в адрес родителей, нежели искренним стремлением к долгой со­вместной жизни. Также можно привести примеры работы с пациентами, которых кто-то, обладающий над ними вла­стью, вынудил к прохождению консультирования и кото­рые, несмотря на первоначальное сопротивление какой бы то ни было помощи, в конце концов принимали ее. Види­мо, нам необходимо более тщательно проанализировать те ситуации, которые дают возможность человеку принять по­мощь консультанта.

Допуская то, что клиент переживает некоторый конф­ликт или стресс, мы, вероятно, должны оговорить еще два фактора, способствующих более конструктивному ис­пользованию консультативной ситуации. Во-первых, дол­жна быть физическая возможность осуществления бесе­ды. Подобное утверждение может показаться излишним, хотя на самом деле оно заслуживает некоторого размыш­ления. Часто в ситуациях, когда клиента заставляют прой­ти консультирование (не сам консультант, разумеется), именно факт нахождения в этой ситуации служит отправ­ной точкой терапевтического процесса. Так, часто ребенок, помещенный в лечебное учреждение или интернат, может успешно пройти терапию и достичь осмысления самого себя и своей проблемы, что не могло бы осуще­ствиться, если бы ребенок находился в состоянии свобод­ного выбора, касающегося того, нужны ли ему действи­тельно подобные сеансы. (Консультирование в подобных ситуациях порождает множество вопросов, которые бу­дут обсуждаться в следующей главе, в частности, опас­ность спутать роли авторитета и консультанта.)

Но одной физической возможности осуществления консультирования недостаточно. Клиент должен быть способен выражать тем или иным образом свои противо­речивые стремления, породившие проблему. Он может делать это посредством игры или иного типа символиза­ции, но психотерапия бессильна против порождающих проблему сил, не вовлеченных, в том или ином виде, в терапевтическое взаимодействие. Сможет или нет инди­вид выразить свои чувства — это вопрос способности кон­сультанта создать благоприятную терапевтическую атмос­феру, равно как и способностей самого клиента. Но при решении вопроса целесообразности консультирования в каждом конкретном случае этот фактор необходимо при­нимать во внимание.

Первый сеанс с двенадцатилетней Салли выявил не­которые трудности и некоторые возможности, которые всегда имеют место, когда принуждают к консультирова­нию. Мать Салли (с которой мы встретимся в следующей главе) привела дочь в клинику, поскольку она, несмотря на высокий уровень интеллекта, плохо училась в школе и плюс к этому являлась постоянным источником конфлик­тов дома, особенно между ней и ее сестрой. Салли ярост­но отвергала любые попытки своих родителей и других людей “достать” ее и жила в собственном мире. Она со­противлялась и попыткам привести ее в клинику. Но эта установка оказалась преувеличенной, и через несколько месяцев все было подготовлено для начала сеансов. Сал­ли начала работать с одним консультантом, а ее мать — с другим. Далее предлагаем отчет консультанта о первой части первой лечебной беседы.

 

После того как мы расселись, я сказал: “Мне кажется, се­годня был сильный гололед, когда вы ехали сюда. Должно быть, очень скользко на дороге?” Никакого ответа. “Ты жи­вешь в В., не так ли?” Бурчание, означающее “да”. Она си­дела в кресле, скрестив ноги, рот довольно плотно сжат, и большую часть времени смотрела на меня, не избегая моего взгляда.

После очень короткой паузы я сказал: “Тебе, наверное, интересно, почему ты здесь, и, наверное, не очень-то хочется здесь находиться?” Никакого ответа.

После этого пер­вого замечания я произнес еще несколько фраз по поводу того, что ничего не знаю о ней, ее семье, что, по-видимому, ее мама считает, что ей можно помочь стать счастливее и что она могла бы добиться больших успехов в том, к чему про­являет способности. Никакого ответа.

Я продолжал: “Я не знаю, отчего это происходит, но чаще всего, когда мы поговорим о своих проблемах с кем-то дру­гим, то это помогает понять их и обрести хорошее самочув­ствие. И еще, я не вправе и не хочу указывать, что тебе сле­дует делать или что ты должна думать или чувствовать”.

Салли пробурчала: “Что вы имеете в вицу?”

Я продолжал: “Ну, само собой разумеется, большинство людей, которые приходят сюда поговорить с нами, делают это добровольно — когда они чувствуют, что им нужна чья-то помощь, потому что их что-то беспокоит. Ты можешь чув­ствовать себя несколько иначе, потому что это твоя мама решила, что было бы весьма кстати прийти сюда. Но, впол­не возможно, что разговор с кем-то может помочь человеку прояснить свои мысли и улучшить свое отношение к дру­гим и, может быть, к самому себе. Иногда мы испытываем сильный внутренний дискомфорт. Моя единственная цель — выслушать все, о чем бы ты ни посчитала нужным сказать, и этим, возможно, помочь тебе стать в целом счастливее”.

Эти слова были высказаны мною не на едином дыхании, а сопровождались паузами, отделявшими одну мысль от дру­гой. Кроме того, я старался выглядеть как можно дружелюб­нее и не строго. Большую часть времени она сидела, уста­вившись на меня, покусывая золотое сердечко — кулон, ви­севший у нее на шее, или теребя волосы.

После паузы я продолжил: “Ты считаешь, что довольно трудно говорить с человеком — выражать словами то, что чувствуешь?” Никакого ответа. После очередной паузы я сказал: “В данный момент я ничего не знаю о самом главном — о тебе, твоей семье. У тебя есть сестры?”

Салли ответила на этот и остальные подобные вопросы вполне вежливо, выдавая минимум информации. После непродолжительной беседы такого рода наступила следую­щая пауза.

 

(Продолжение записи.)

Затем я сказал: “Ты бы хотела поговорить о чем-то близ­ком тебе — о твоей семье, о школе или о чем-то еще?” — “Что вы имеете в виду?” Мое следующее утверждение относилось к тому, каким образом можно сделать так, чтобы люди по­чувствовали себя лучше, просто поговорив с человеком, ко­торый не указывал бы им, что делать или что не следовало бы делать. И добавил: “Тебе немного трудно понять, как это может помочь”.

Ее ответом было: “Может быть, это помогло бы некото­рым, но я не думаю...” Потом какое-то бурчание, выражаю­щее, что ей это точно не поможет.

“Ты считаешь, это могло бы помочь кому-то, но, види­мо, не принесет никакой пользы тебе”. Никакого ответа.

После паузы, когда мы оба просто молча сидели (воз­можно, 45-60 секунд), я сказал: “Вы, девочки, довольно хорошо ладите между собой дома? Как зовут твоих сестер?”

Наступил непродолжительный период вопросов и отве­тов. Салли, назвав по именам всех членов семьи, договори­ла до конца фразу по поводу семейных ссор — первую пол­ную фразу за эту беседу. После десятка вопросов и большей частью односложных ответов опять наступило молчание.

 

(Еще один отрывок из записи.)

После небольшой паузы я вновь сказал: “Как я уже го­ворил, иногда очень помогает беседа о тех или иных вещах — но, кроме того, большинство людей приходят сюда, потому что хотят этого. Студенты приходят иногда потому, что не так хорошо учатся, как им хотелось бы. Но ты, возможно, пришла просто потому, что этого хотела твоя мама, а не по­тому что этого хотелось тебе”. Никакого ответа.

Я продолжал: “Если бы ты смогла сказать, что чувству­ешь относительно своего визита сюда... может быть, это не должно интересовать кого бы то ни было — ты можешь го­ворить все, что ты думаешь. Это нисколько не повлияет на мое отношение к тебе, поскольку моя единственная цель — это помочь тебе”. Короткая пауза. “Как бы ты словами выразила свои чувства, связанные с приходом сюда?”

Салли ответила: “Я не хотела — и не пришла бы”. Я кив­нул, когда она сделала паузу, и сказал, что это абсолютно нормально, что этого можно было ожидать — это же не было ее собственной идеей — прийти сюда. Она добавила весьма любезным тоном: “Я действительно не хотела — но я при­шла”. — “Но в то же время ты понимаешь, что это не твое решение”. Никакого ответа.

После некоторой паузы я спросил: “Есть что-нибудь, о чем ты часто думаешь: проблемы или еще что-нибудь — о чем бы ты хотела поговорить?” — “Ну, я только об одном довольно много думаю — об оценках, которые получаю в школе”. Я кивнул и сказал: “Они иногда беспокоят тебя”. — “Да, и я думаю о том, как бы это выглядело — снова оказаться в младших классах”. — “Тебе кажется, что это было бы не очень приятно?” Пауза. Тогда я задал ей еще один воп­рос, потому что мне показалось, что я не совсем правильно понял ее: “Это уже случалось или только может произойти?” — “О, может произойти, но я не думаю, что это случит­ся. Я получаю оценки 4 и 3 и думаю, что перейду в следую­щий класс. Я переживаю только по поводу двоек. Но я не думаю, что получу такую оценку”.

 

С этого момента Салли стала свободнее, говорила о сво­их оценках, о нелюбви к школе, о личных планах на буду­щее — стать домохозяйкой. Этот фрагмент замечательно иллюстрирует тот факт, что даже упорно сопротивляющий­ся индивид, оказавшийся в ситуации, с которой, по его мнению, ему предстоит бороться, постепенно может быть вовлечен в процесс принятия помощи. Видимо, не случай­но, что поворотным пунктом этого искусно осуществлен­ного контакта стал момент, когда Салли начала рассказы­вать о своем резко отрицательном отношении к приходу и вдруг обнаружила, что это чувство также принимается кон­сультантом. Впоследствии ее враждебность снизилась, что позволило ей более эффективно использовать ситуацию. Можно также отметить, что на втором сеансе она опять проявила сильное сопротивление и несклонность к разго­вору в течение большей части сеанса, но, прибегнув к тому же способу, консультант постепенно вновь подвел ее к бо­лее конструктивному типу взаимодействия.







Дата добавления: 2014-10-22; просмотров: 375. Нарушение авторских прав; Мы поможем в написании вашей работы!

Studopedia.info - Студопедия - 2014-2022 год . (0.039 сек.) русская версия | украинская версия








Поможем в написании
> Курсовые, контрольные, дипломные и другие работы со скидкой до 25%
3 569 лучших специалисов, готовы оказать помощь 24/7