Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Характеристика приемов консультанта в директивной группе 4 страница




 

 

Некоторые специфические проблемы

 

До сих пор мы рассматривали общие для большинства случаев элементы, характерные для первоначальной ста­дии консультирования.Но существует, однако, целый ряд специфических проблем, которые также заслуживают нашего внимания. Одна из них заключается в том, каким образом стимулировать эмоциональное выражение у тех клиентов, которые не испытывают потребности в помо­щи, но оказались вынуждены участвовать в терапии.

 

Сопротивляющийся клиент. Мы уже приводили доста­точно яркий пример сильнейшего сопротивления со сто­роны подростка на начальной стадии работы (см. беседу с Салли, глава 3). Повторный анализ этого отрывка по­может выделить наиболее важные приемы консультиро­вания. Во-первых, одно почти нескрываемое чувство, сквозящее в каждом ее действии или жесте, угадываемое как в ситуации молчания, так и в разговоре, — это ее ан­тагонизм по отношению к консультанту и ко всему, что происходит в целом. Консультант уделяет этому чувству достаточное внимание. Признание факта сопротивления контакту со стороны клиента и констатация того, чтоэтоотношение приемлемо для консультанта, в большей сте­пени нейтрализует влияние этого чувства как барьера для консультирования. Далее, если консультируемый настоль­ко сильно сопротивляется, как мы это видим на примере Салли, то здесь необходима определенная доля нейтраль­ного диалога (при обсуждении со студентами учебного тренинга автор назвал это “опилками”) для того, чтобы избежать затяжного молчания, смущающего клиента и наполняющего его антагонизмом. По сути, консультант как бы говорит: “Я понимаю, что я не нравлюсь тебе и тебе не нравится сюда приходить. Я принимаю твое от­ношение и считаю его естественным. Если хочешь, мы можем говорить о тех вещах, которые не являются болез­ненными для тебя, и ты вправе решить, хочешь ли ты го­ворить о чем-то более важном”. Если это отношение бу­дет установлено, если антагонизм клиента будет вовремя осознан и принят, то этим консультант создаст максималь­но благоприятные условия для самовыражения человека. Будет такой подход успешным или нет — это, конечно, зависит от ряда факторов, обсуждавшихся в главе 3. Час­то подобные нейтральные контакты могут продолжаться в течение двух-трех бесед, прежде чем последует какое-то реальное выражение чувств клиента. Раз за разом консуль­тант терпит неудачу в попытке определить, насколько успешно продвигается лечение, поскольку его терпение кончается и он начинает зондировать ситуацию и зада­вать прямые вопросы, касающиеся основной проблемы. Это может дать ценную информацию диагностического характера, но маловероятно, что приведет к какой-либо психологической трансформации клиента.

 

Клиент, который требует ответа. Настоящей “битвой при Ватерлоо” для многих начинающих консультантов является клиент, который представляет свою проблему и тут же выдвигает требование типа: “А теперь скажите, что мне делать”. Практика, в том числе наши фонографические записи, еще раз показывает, что таким клиентам от­веты не нужны. Это факт, который менее опытные кон­сультанты никак не могут принять. До тех пор пока кон­сультант не испытает это на себе несколько раз, он не осознает, что подобный вопрос клиент задает либо в на­дежде переманить консультанта на свою сторону — и тог­да он получит ответ, который уже готов принять, либо что­бы использовать консультанта в качестве объекта своей враждебности в том случае, если ответ эмоционально не принимается.

В качестве впечатляющего и весьма убедительного примера можно привести третью беседу с Салли. Девочка весьма свободно говорила о своем отношении к школе. Она считала глупым и бесполезным изучение граммати­ки. Также абсурдно изучать геометрию с ее углами и учить­ся измерять высоту дерева по его тени и углу ее падения. Она продолжает:

“Зачем учить все это? Я не вижу в этом никакой пользы. На самом деле зачем уметь определять высоту предметов?” В -это время она привстала на одно колено в своем кресле и наклонилась ко мне, придав интонации достаточную серь­езность. Я ответил: “Ты правда хочешь, чтоб я тебе привел пример по поводу целесообразности этих вещей?” — “Да”. Я решил ответить на ее вопрос, опасаясь, что у нее могло возникнуть ощущение, что я отвлекаюсь от ее вопроса, и контакт, который только что начал было устанавливаться, вновь пропадет до тех пор, пока опять не будет найдена бо­лее надежная основа для наших отношений. Поэтому я ска­зал: “Хорошо, во время похода тебе может понадобиться уз­нать, каково расстояние от одного берега реки до другого, и, возможно, ты каким-то подобным образом определишь это расстояние”. Она посмотрела, сомневаясь в ценности этой информации, и сказала: “Фу — ты можешь просто из­мерить реку”.

Если клиенты способны проявить достаточную долю искренности, многие — и не только Салли — отвечают “фу”, когда консультант пытается превратить сеанс кон­сультирования в школьный урок. Чтобы понять причи­ну вопроса, заданного Салли, мы должны просто про­следить беседу немного дальше, когда станет ясно, что вопрос о математике преследовал другую цель — выяс­нить, выступает ли консультант на ее стороне или на сто­роне ее матери.

Когда время истекло, я сказал: “Хорошо, сегодня мы пого­ворили о разных школьных проблемах, и ты “прошлась” по темам, которые тебе не нравятся. Но ты не можешь выра­зить этого в школе, где учителя могут услышать тебя, и по­этому ты не делаешь этого”. Она ответила с чувством: “Да, не могу!”

Я продолжал: “Но иногда можно получить облегчение, когда делаешь это. Сейчас, здесь, разговаривая со мной, ты можешь говорить все, что угодно”. Салли ответила:“Ну, яговорю иногда об этом с другими детьми и с мамой”. И да­лее обиженно: “Но она считает, что вся эта школьная ерун­да имеет значение и что она необходима”

Ясно, что если бы консультант, отвечая на первона­чальный вопрос Салли, сказал, что школьные требования часто бывают абсурдными, то Салли, придя домой, ис­пользовала бы свое замечание по поводу школы как ору­жие против матери. Поддержав точку зрения, что школа имеет свой смысл и приносит пользу, консультант непред­намеренно принял сторону матери и в некоторой степе­ни усилил антагонизм ребенка по отношению к самой ситуации консультирования. Так или иначе, консультант не добился никакого прогресса в достижении самой цели консультирования, которое призвано помочь Салли самостоятельно выработать более конструктивную установ­ку по поводу школы и матери.

В качестве дополнительных примеров можно привес­ти случай с Полом, упоминавшийся в начале этой главы. Пол говорит о своей боязни перед встречей с родителями и спрашивает: “Вы бы посоветовали мне сказать им об этом или нет?” Нейтральный ответ консультанта, кото­рый просит Пола поподробнее рассказать об этом, сви­детельствует о его размышлениях, что он уже знает, каков должен быть ответ и что он планирует встретиться со сво­ими родителями. Тем не менее если бы именно консуль­тант посоветовал ему это сделать, то Пол мог бы перело­жить ответственность за решение на консультанта и та­ким образом мог бы почувствовать, что его подтолкнули к подобному решению. Если бы консультант посоветовал не рассказывать ничего родителям, мальчик почувство­вал бы сильное замешательство.

Студент, который должен получить ответ, мать, кото­рая приносит с собой блокнот и требует, чтобы ей объяс­нили под запись, как она должна обращаться со своим ребенком, — все это вполне человеческие ситуации, с ко­торыми, однако, весьма нелегко справиться, хотя прин­цип поведения консультанта в таких ситуациях прост и очевиден. Он заключается в том, чтобы осмысленно при­знать тот факт, что клиент почувствовал бы глубокое удов­летворение, пытаясь найти решение своей проблемы, но единственный истинный ответ, который может быть най­ден, кроется в его собственном желании и способности поработать над ситуацией.

Пример такого рода работы мы видим в пятой беседе с миссис Л., проблемы которой с ее десятилетним сыном Джимом мы уже обсуждали в главе 2. К началу пятой бе­седы миссис Л. уже добилась значительных успехов в са­мопонимании, но разговор она начинает с повествования о крайне огорчившей ее ссоре, произошедшей между ней и сыном по поводу чернильницы. Он хотел взять ее с со­бой в школу, но она посчитала это излишним. Мальчик решил отомстить и спрятал чернила, и она отшлепала его за это. Она продолжает (фонографическая запись):

 

С. Потом я сказала ему, чтобы он вернул чернила, но он ответил, что не сделает этого. Тоща я сказала: “Хорошо, либо ты принесешь мне чернила, либо я тебя еще раз отшлепаю”

Он не принес, и я (смеется) наказала его еще раз. И он так обиделся — закатил почти что истерику. Но я не могла — я не знаю. Я не думаю, что должна была просто так отпустить его. С другой стороны, банка чернил, наверное, весьма три­виальная вещь, чтобы вызвать такой переворот в доме. Те­перь мне интересно, что вы скажете, — ваше мнение?

К. Ну, я сомневаюсь, что существует некое универсаль­ное средство, какое-то особое мнение по этому поводу, ко­торое подошло бы ко всем подобным ситуациям. Вы — вы, видимо, были весьма сильно огорчены, когда все это произошло.

С. Я была ужасно расстроена и...

К. Вы оба подумали, что это конец света, и, как вы го­ворите, наверное, понимали, что в конце концов все нача­лось с такой ерунды.

С. Да, я рассказала мужу потом... я... он... он был — маль­чик был очень расстроен и... о, он дошел до того, что начал рыдать, понимаете — он просто захлебывался слезами, по­этому я отнесла его наверх и отправила его в ванну, чтобы он поиграл там, — это почти всегда успокаивает его. Потом я дала ему лодочку или еще что-то, вымыла его и оставила поиграть, пока сама занималась готовкой. Я сказала мужу потом, когда все уже закончилось, что это, видимо, была моя вина и я сожалею, что не дала ему чернила с самого начала, но, отказав ему в первый момент, я подумала, что мне нуж­но довести это дело (смеется) до конца.

К. М-м. Так часто бывает, не так ли, — чувство, что ты должен завершить то, за что уже взялся?

 

Перед нами весьма распространенная ситуация. Воз­никла проблема, и мать хочет знать, каково же решение. Когда консультант уходит от ответа и вместо этого реаги­рует на эмоцию, которая прозвучала в тот момент — “Вы, видно, были сильно расстроены”, — женщина уже спо­собна продолжить и допустить, что она сама была в рав­ной мере, если не более, виновата, нежели ее мальчик. Дабы осознать необычайную значимость этого момента, мы должны вспомнить о той враждебности, которую эта женщина испытывала к своему сыну на первых сеансах, и ее полную уверенность в том, что проблема — именно в нем (см. главу 2). Основной ответ на ее вопрос не имеет никакого отношения к каким-нибудь рекомендациям, которые может предоставить ей консультант относитель­но дисциплинированности ребенка. Женщина сама на­шла решение, изменив свое отношение и достигнув ис­тинного понимания того, что она, может быть, точно так же повинна в происходящем, как и ее сын. Это тот внут­ренний эмоциональный перелом, который обеспечивает более конструктивное, эмоционально более тонкое направление их взаимоотношений в будущем, вне зависи­мости от характера проблем, которые могут возникнуть впоследствии. Консультант помог матери прийти к это­му фундаментальному пониманию, отказавшись от роли всезнающего авторитета.

 

Успокоение — успокаивает ли оно? В разных представ­лениях о принципах психотерапии многое связано с не­обходимостью как-то успокоить, переуверить клиента, чтобы его опасения и страхи не выходили за рамки допу­стимого. Видимо, это нужно прокомментировать. Если консультант успешно “оставался рядом” с установками клиента, признавая и проясняя то, что было им выраже­но, но тщательно избегая попыток обнаружить скрытые установки, которые клиент еще не готов признать, то ма­ловероятно, что вербальное подбадривание необходимо или может принести какую-то реальную пользу. Суще­ствует одна косвенная форма успокоения, которую кли­ент получает всякий раз, когда говорит о своих социаль­но неодобряемых импульсах и побуждениях. Эта поддер­жка заключается в том, что наиболее “шокирующие” от­кровения клиента принимаются консультантом без вся­кого шока. Сомнительно, чтобы в большинстве подобных случаев понадобилось какое-то успокоение. В нем появит­ся необходимость, если в процессе терапии будет допущена ошибка, как в случае с Сэмом, если клиента под­талкивают к проявлению каких-то нестандартных или подавляемых установок прежде, чем он сам будет готов к этому, — тогда подобная поддержка может быть необхо­димой опорой для консультирования.

Следует отметить, что в любом случае единственный тип переубеждения и поддержки, обещающий быть по­лезным, это тот, который освобождает клиента от ощу­щения своей ненормальности или некоей изолированно­сти. Сознание того, что он не единственный, кто страда­ет от подобного рода проблем или кого разрывают на ча­сти его противоречивые желания, может ослабить чувство вины или снизить тревожность индивида.

В то же время бодрые заверения клиента в том, что его проблемы не представляют ничего серьезного или что он гораздо нормальнее, чем кажется, или что решить его про­блемы очень просто, — значительно затрудняют терапию. Это говорит об отрицании клиентом собственных пере­живаний клиента и делает практически невозможным полное проявление его тревог, противоречий и чувства вины в терапевтическом взаимодействии, поскольку его постоянно уверяют, что ничего такого у него нет и быть не может. Никакое успокоение или заверение не может устранить факт их реального существования.

 

 

Несколько рекомендаций

 

Наши познания в области изучения личности во мно­гом продвинулись вперед, благодаря различным откры­тиям, таким, как метод чернильных пятен, рисунки, ис­пользование игрушек для построения различных драма­тических ситуаций, а также более известные нам письмен­ные тесты. Существуют ли какие-то идеи, которые могут использоваться для ускорения процесса терапевтическо­го воздействия или для обеспечения более адекватного восприятия проблем? Автору представляется, что на дан­ный момент есть относительно небольшое количество такого рода методик, но следует уделить вниманиетем из них, которые могут служить стимулом для дальнейшего развития исследований в этом направлении. Специаль­ные техники никогда не смогут заменить последователь­ного подхода, но при тщательном отборе их можно при необходимости использовать в качестве инструментария в русле того или иного терапевтического направления.

Использование пауз (молчания), что довольно любо­пытно, может быть одной из таких техник. На первой бе­седе длинные паузы скорее всего приведут к смущению и растерянности клиента, нежели принесут пользу. На пос­ледующих сеансах, если в целом между пациентом и те­рапевтом установлен хороший контакт, молчание кон­сультанта может стать довольно эффективным приемом. Часто во время беседы самовыражение клиента тому или иному иссякает: он либо полностью вербализовал свои установки, либо скорее всего сказал все, что готов выска­зать в данный момент. Наступает пауза. Если консультант теперь изменит предмет разговора, задав ряд новых воп­росов, он рискует, как мы уже упоминали, направить по­ток самовыражения на какие-то несущественные вещи. Если, с другой стороны, он просто ждет, снимая сковы­вающее напряжение посредством каких-то замечаний, касающихся беседы в целом, закуривает сигарету или про­изводит еще какие-то непоследовательные действия, то тем самым трудность возобновления разговора ложится на плечи клиента. Часто это приводит к еще более серьез­ному разговору. Чувствуя, что он должен что-то сказать, чтобы нарушить молчание, человек, вероятнее всего, об­наружит, что первое пришедшее ему в голову имеет для него очень важное значение.

Несмотря на то, что эта схема, если ее можно так на­звать, обладает реальной ценностью, тем не менее есть опасность, что ее можно неверно использовать. Малове­роятно, что она будет эффективна для работы с клиентом, который оказывает сопротивление консультированию. Но тем не менее этот механизм может помочь, когда клиенту трудно вынести на обсуждение свои реальные проблемы. Иногда такое продуктивное молчание может длиться до 60 секунд, что можно определить по фонограмме, при усло­вии, что консультант так владеет собой, чтобы в подобной ситуации избежать взаимного смущения.

Некоторые терапевты поощряют то, что клиенты фик­сируют свои чувства в письменном виде в перерывах меж­ду сеансами. Автобиографические наброски или описа­ния своих эмоций в конкретных ситуациях — все это при­меры подобного рода. Автору представляется, что подобные сочинения больше годятся для интеллектуализированных бесед, а не там, где основной упор делается на актуальные переживания клиента, но тем не менее могут быть весьма эффективны. Некоторые консультанты задают своим клиентам различные “домашние задания” между сеансами — темы, которые им следует обдумать, или какие-то аспекты ситуации, которые им нужно понаблю­дать. Такие задания могут быть весьма директивными и, следовательно, неприемлемыми с нашей точки зрения, если же они основываются на собственных ощущениях клиента, то могут быть полезными. Чессел (Chassel Joseph О. “A Clinical Revision of the Experience Variables Record”; Psychiatry, vol. I, nr. I (February, 1938), pp. 67-77.) использовал достаточно директивные задания подобного рода, давая клиенту копию своего труда “Отчет по эксперименталь­ным показателям” для того, чтобы он изучал его в пере­рывах между сеансами. Данный инструментарий содер­жит множество вопросов об эмоциональных установках клиента к различным аспектам прошлого и настоящего — по поводу семьи, социальной группы, сексуального раз­вития, профессиональной адаптации. На последующем сеансе клиент имеет право обсудить любой из этих аспек­тов, по которому у него возникли вопросы.

Одна из областей, нуждающаяся в исследовании, — это применение игровой терапии к подросткам и взрослым. Подобные техники предполагают простой симво­личный способ выражения чувств и конфликтов, и было бы весьма полезно адаптировать их к более взрослым ин­дивидам. Автору известны случаи, когда девочки-подро­стки весьма успешно использовали надевающихся на руки кукол для разыгрывания различных драматических ситуаций, в которых были слегка замаскированы их лич­ные конфликты. Меррей и Хамбургер (Murray H. A., et. al. Exploration in Personality. New YoricOxfoid. University Press, 1938, pp. 552-582.) показали, что взрослые, конструируя различные ситуации при помо­щи игрушечных материалов, легко выражают свои эмо­ционально окрашенные установки. Такие приемы можно было бы развивать и в дальнейшем. В той мере, в ка­кой эти методики позволяют клиенту полностью и сво­бодно выражать свои отношения и установки и обеспе­чивают для этого легкие и удобные способы, они явля­ются весьма полезными.

 

 

Параллели с игровой терапией

 

В самом начале книги было отмечено, что мы не будем пытаться подробно обсуждать такие техники, как игро­вая терапия, за исключением тех пунктов, когда они ил­люстрируют и придают больше ясности общему терапев­тическому процессу как таковому. Сейчас как раз пред­ставился такой случай, когда, рассматривая вопрос об эмоциональном отреагировании, можно провести весь­ма четкие параллели с игровой терапией. Если рассмот­реть типичные примеры воздействия игровой терапии, то можно заметить следующее. Структурированием взаимо­действия, предоставлением клиенту полной свободы выражения запрещенных или подавленных установок, по­степенным приближением к осознаванию, инсайту игро­вая терапия напоминает консультирование на вербальной основе. В чем-то этот процесс может оказаться даже более понятным, поскольку в нем используются невербаль­ные средства.

Приведем удивительный случай терапии четырехлет­него мальчика и его родителей, описанный Дороти Барух. Отрывок из него будет приведен ниже. Следует отме­тить, что в этом фрагменте почти все основные принци­пы, касающиеся консультирования, прослеживаются до­статочно ясно. В данном случае четко обозначена и осу­ществлена работа с родителями. Игровая ситуация, в ко­торой принимала участие учительница мальчика, свиде­тельствует об установившихся теплых взаимоотношени­ях и свободе. Игровая ситуация включает в себя также ограничения, которые помогают структурировать ситуа­цию. Весьма заметно постепенное углубление чувств, ког­да установки уже приняты и осознаны. Максимально выражены агрессия и враждебность, поскольку именно эти чувства подавлялись наиболее интенсивно. Проявление случайных положительных эмоций происходит резко и драматично. Предметом особого интереса послужило вли­яние этого эмоционального высвобождения на поведение. Барух так описывает этот случай:

 

Раймонду было четыре года и два месяца, когда он посту­пил в дошкольное учреждение. Он остался там на три се­местра. Вначале он был почти на грани отчисления. Он не говорил. Он не играл. Казался невосприимчивым ко всему, что с ним происходило. Слишком резкой аномалии в физи­ческом развитии не было, что засвидетельствовал педиатр. Его мать сообщила, что дома он может часами сидеть без движения и что ей кажется, что он как будто внутри рако­вины, в которую никому не удается проникнуть. Ее очень беспокоило отсутствие у него речи.

Основной причиной, которая могла бы вызвать такого рода неудачное приспособление, послужили очень напря­женные отношения между родителями. В беседе с соци­альным работником они открыто признались в своей вза­имной ненависти. Они заявили, однако, что не враждовали в открытую и, наоборот, “сдерживались”. Чтобы расслабить­ся, мать пила и била ребенка, отыгрывая на нем свой анта­гонизм по отношению к мужу.

На индивидуальных терапевтических сеансах оба роди­теля выражали враждебность. Они говорили, что буквально сходили с ума, могли подолгу кричать друг на друга. Перед социальным работником они полностью раскрылись, пове­дав ему о своих многочисленных обидах и горьких воспо­минаниях. И по мере того как они выпускали пар, по-види­мому, к ним приходило определенное облегчение, посколь­ку уже на протяжении почти шести месяцев они могли вос­принимать друг друга без злобы и негодования.

Кроме того, они уже могли на ином уровне принимать и ребенка. Мать больше не испытывала к нему “ярой ненави­сти”. Она могла быть более терпимой. Но ребенок уже воб­рал в себя такое количество ее прежних эмоций, что был не способен воспринимать новые.

С самого начала у него была дополнительная возмож­ность поучаствовать в групповой работе. Но в течение пер­вых месяцев он избегал любых контактов. Выражение чувств для него было совершенно неприемлемым, если только он не использовал какие-нибудь подручные мате­риалы. Однако тот факт, что требований было немного, и еще меньше было ограничений, по-видимому, позволил ему чувствовать себя несколько непринужденно. Посте­пенно возникло заметное доверие к одной из учительниц, но это чувство было так глубоко скрыто, что лишь в тре­тьей четверти он стал позволять себе расслабляться в ее присутствии. Только после этого он мог находиться вне группы, не испытывая панического страха, оставаясь на­едине со взрослым.

В течение последующего периода общения с ней он про­шел несколько различных стадий активности. Он выражал агрессию, лепя подобие фекалий из глины. Он даже произ­вел несколько раз естественную дефекацию на линолеум в комнате, где в тот момент происходила работа. Он проявлял эксгибиционистские наклонности, демонстрируя свой пенис и мастурбируя перед учительницей. Наконец, он по­пытался слепить очень грубую фигуру из глины и потребо­вал, чтобы учительница помогла ему.

Эта фигура была для него его матерью. Он бил ее, топ­тал, мочился на нее, тыкал в нее своим пенисом, отрывал ей руки, ноги и голову.

Учительница продолжала принимать все его выходки. Она повторяла, что дети часто испытывают всякие низ­кие чувства по отношению к своим матерям и порой до­ходят до безумия, что она понимает его чувства и что он может и далее рассказывать и показывать ей все это. Пару раз он пытался ударить ее или испачкать глиной, но тогда она запрещала ему это делать, чувствуя, что их отноше­ния могут пострадать, если она разрешит ему это. Нане­сение обиды человеку, которому он мог бы полностью довериться, привело бы к еще большей опасности одино­чества и к слишком сильному ощущению тревожности и вины.

В конце концов однажды после бурного приступа из­биения, разрезания и раздавливания фигуры матери он неожиданно расслабился. В первый раз в его голосе про­звучала нотка симпатии: “О, она умерла, бедная, старая, противная”.

Затем он поднял изувеченную глиняную фигурку ма­тери и очень нежно шептал: “Бедное создание. Она скон­чалась. Вызовите “Скорую помощь”. Бедная, старая, про­тивная женщина. Она умерла спокойно”. Он нежно по­хлопал фигурку: “Посмотрим, что у нее внутри”. Он от­ковыривает макушку глиняной фигурки. “Ой, здесь кровь. Идет кровь. Отправьте ее в больницу”. Он снова подни­мает ее со словами: “Я не хочу причинять тебе боль, мама!” Затем, поворачиваясь к учительнице, он попросил: “Сле­пи ее заново”.

Она переделывает глиняную фигурку и тем временем объясняет, что как будто бы старая подлая мать мертва, а это, вероятно, — новая мама, которую ему бы хотелось иметь.

Он берет фигурку, называет ее своей новой хорошей матерью. Одна нога у фигурки, которую учительница при­крепила наспех, отваливается. Он поднимает ее и сам де­лает ей новую ногу, осторожно крепит ее на место. Здесь мы видим первые за все время игры проявления нежнос­ти, заботы и других положительных чувств по отношению к матери. Немного позже, когда его время уже подошло к концу, вместо того чтобы, как всегда, разломать фигурку, он осторожно помещает ее в коробку, нежно укрывает ее пленкой, приговаривая: “Вот так”.

Видимо, выразив всю свою агрессию в адрес “той ста­рой матери”, он наконец стал способен воспринимать новую.

 

Очевидны глубокие изменения в его поведении. Он уже больше не заикается. Начинает защищать свои права. Он становится чрезмерно агрессивен к другим детям, что явля­ется следствием его прежнего ухода в себя и подчинения. Он все реже ведет себя глупо или вызывающе и становится способен адекватно реагировать на проявления нежности. В целом он гораздо менее напряжен и в большей степени открыт и естественен (Baruch Dorothy W. “Therapeutic Procedures as Part of the Educative Process”, Journal of Consulting Psychology, vol. 4,1940, pp. 170- 172.).

Подобные эксперименты с игровой терапией еще больше подтверждают, что психотерапия — совершенно очевидно — процесс, развивающийся по определенным фундаментальным законам. И наша убежденность в этом растет по мере того, как мы замечаем проявление этих законов в самых разных ситуациях — при работе со слу­жащими промышленных предприятий, с подростками в средней школе, с родителями в клинике, с маленькими детьми в ходе игровой терапии, с молодыми людьми в профориентационном консультировании.

 

 

Эффект катарсиса для клиента

 

Значимость для клиента беспрепятственного свобод­ного выхода эмоций, если не прямо, то по крайней мере косвенным образом отражается в каждом приведенном нами фрагменте терапевтической беседы. Мы уже нео­днократно подчеркивали ценность данного явления и здесь хотим лишь напомнить об этом.

На первом этапе клиент освобождается от тех чувств и установок, которые ранее подавлял в себе. Можно наблю­дать, как подобный катарсис часто сопровождается фи­зической релаксацией, снятием физического напряжения. Однажды освободившись от таких создающих напряже­ние чувств, клиент начинает ощущать себя более комфор­тно и может уже более объективно отнестись к себе и к своей ситуации.

Кроме того, возможность свободного выражения эмо­ций позволяет клиенту более адекватно исследовать про­исходящее. Даже когда эмоциональные факторы прояв­ляются незначительно, обсуждение какой-то одной про­блемы в обстановке, не требующей никакой защиты, ве­дет к искомому прояснению способов и характера при­способления, к получению более четкого представления о существующих проблемах и трудностях, к возможности получения более точных оценок, исходя из собственных чувств клиента.

Таким образом происходит не только прояснение си­туации в целом, но и, что не менее важно, понимание клиентом самого себя. Будучи не скованным в разговоре о себе, он становится способным принимать различные аспекты своего “я” без их рационализации или отрица­ния: своих желаний, антипатий, враждебных импульсов и положительных установок, стремлений к зависимости и к независимости, неосознанных конфликтов и мотивов, пожеланий и реалистичных целей. В большинстве реаль­ных жизненных ситуаций это почти невозможно, всегда нужно поддерживать какой-то “фронт” защиты. Но в процессе терапевтических отношений, свободных от всякой необходимости обороняться, клиент в первый раз в жиз­ни получает возможность откровенно взглянуть на себя, выйти за пределы своей защиты и по-настоящему оценить ситуацию.

Когда клиент обнаруживает, что его не принятое об­ществом, его потаенное “я” спокойно воспринимается консультантом, он также способен принять до сих пор не проявляющееся “я” как свое собственное. Вместо трево­ги, волнений и ощущения ненормальности клиент раз­вивает в себе принятие своих сильных и слабых сторон, что является реалистичной и подходящей отправной точ­кой на пути к зрелости. Вместо отчаянного стремления быть тем, чем он не является, клиент понимает, что суще­ствует масса преимуществ в том, чтобы быть тем, кто ты есть, и развивать растущие, заложенные в себе способности.

Именно эти ценные моменты катарсиса создают дей­ствительный терапевтический эффект консультирования. Консультант пытается создать способствующую осозна-ванию атмосферу, в которой индивид смог бы выразить свое “я”. Клиент начинает понимать, что отреагирование эмоций ведет также и к высвобождению новых внутрен­них сил, сил, которые до этого использовались им для поддержания защитных реакций.


Поможем в написании учебной работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой





Дата добавления: 2014-10-22; просмотров: 365. Нарушение авторских прав; Мы поможем в написании вашей работы!

Studopedia.info - Студопедия - 2014-2022 год . (0.036 сек.) русская версия | украинская версия
Поможем в написании
> Курсовые, контрольные, дипломные и другие работы со скидкой до 25%
3 569 лучших специалисов, готовы оказать помощь 24/7