Августа, 21

 

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Стоимость полной версии книги 79,99р. (на 10.04.2014).

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картойами или другим удобным Вам способом.

 

Глава I

... по птице,парящей над головой.

У. Йейтс

Вы еще не видели Мнимую Черепаху?

- Нет, - ответила Алиса. - Я даже не знаю, что это такое.

- Это то, из чего делают мнимочерепаховый суп, - объяснила Королева.

Л. Кэррол

 

 

Из дневниковых записей

августа, 21

 

- Нет! Нет! Меня не проведешь!

Эта дамочка, как же ее, Господи, старая рухлядь, пахнет как заплесневелый хлеб, я же знаю, что она смеется надо мной; ей, мертвой суке, - противно, но она же делает вид, улыбается, "Витечка", как будто все так и должно быть!

- Легко говорить! Она видит то, что видит!

- Мне совсем нелестно, когда меня называют мертвым именем! Я же есть! Есть! Швыряться мной как тем, кто был? Я совсем не "он". Нелепость: перепрыгнуть через двоих и стать посторонним, третьим лицом? А ее руки? Ее руки! Меня выворачивает, когда приходится глотать эти маленькие белые гадости из ее старых, сморщенных ладоней. Ее старые, старые, дряблые руки - она умывает их ядом! И молчи лучше!

- Лучше.

- Ничего не заживает. Откуда взялись эти чертовы обрубки? Как-то это все выглядит, словно вывернутое наизнанку. Ведь нельзя же взять и отнять от того, к чему никогда ничего не прибавлялось! Тсс... тии... я не понимаю ни слова, они вылетают из горла как застрявшие кости, умершие и тотчас съеденные, заранее приготовленные на убой плоть от плоти мысли! Лучше писать. По крайней мере, так они будут погребенными.

- Лучше.

- Молчи! Ты видишь их? Как много из них меня окружает! И все ходят на цыпочках, улыбаются так мило, а глазки-то, глазки-то блестят! Нет ничего хуже Их! Именно ничего! Нет ничего страшнее этого Ни-че-го!

Пока еще можно писать. И я пользуюсь этим. И этим пользуются они. Я знаю. Когда вывозят на прогулку, здесь - во двор и дальше, все сильнее отталкиваясь - в глубину ивовой аллеи...

- Ивовой? Но ведь там нет ив.

- Черт побери! Там! До самых ворот, я знаю: они роются у меня в комнате, ищут, находят и читают то, что написано совсем не для них. Пусть. Я гуляю и думаю: "Пусть".

Пусть эти бесконечные зубастые улыбки, белоснежные, дурацкие шапочки, пусть это тихое, монотонное шарканье тапочками по паркету... ис-тер-тый! Он истерт! Пусть эти маленькие, хитрые глазки смотрят через притворенную дверь. Я уже привык. Я уже давнишний. Ис-тер-тый! Стертый. Перемеленный или, все-таки, перемоловшийся? Кажется иногда, что не будь всего этого - и я бы распался на мелкие кусочки, как дядино отражение в зеркале, что я давеча разбил.

Они поранили меня. Я порезался, как ребенок, разбивший елочную игрушку и попытавшийся ее собрать. Какое множество принялось тогда спасать мое исковерканное тело! Из-за всей этой кутерьмы я не смог как следует попрощаться с дядей. Никогда бы уже. Да и ушел он так же тихо и незаметно, как и появился. Надо было отдать ему все. Да! С этого и нужно было ему начать!

Впрочем, в нем-то все и было. И все началось с него...