Есть ли опасность?

Одно из кажущихся противоречий в нашем рассмотрении заключается в контра­сте между акцентом, который делают Гидденс и особенно Бек на рисках в совре­менном мире, и предсказуемостью, которую я считаю характеристикой макдо-

[505]

нальдизированных обществ. Предсказуемый мир — это мир без неожиданностей, в том числе без неожиданностей, возникающих из-за рискованных предприятий. Можно ли примирить две эти точки зрения?

Гидденс и Бек действуют на одном уровне анализа, тогда как я работаю на со­вершенно другом уровне. Гидденса и Бека интересуют главным образом из ряда вон выходящие события и обстоятельства, например катастрофы, связанные с атомными электростанциями и ядерным оружием. Очевидно, что здесь присут­ствуют огромные риски, риски, которые могут иметь неблагоприятные послед­ствия на значительных промежутках времени и пространства. Я, напротив, в основ­ном рассматриваю более обыденные стороны нашей жизни, например гамбургеры или маисовые лепешки, которые мы съедаем в обеденное время, или кредитные карточ­ки, которыми мы пользуемся, чтобы за них расплатиться. Столь же очевидно, что здесь практически нет никакого риска — мы получим ожидаемый гамбургер или маисовую лепешку, и компания-эмитент кредитных карточек заплатит ресторану быстрого питания.

Но здесь возникает и более глубокий вопрос: могут ли макдональдизироваться описанные Гидденсом и Беком события и обстоятельства? Я думаю, ответ заклю­чается в том, что они не только могут быть макдональдизированы, но они уже раци­онализированы в очень значительной степени. Атомная электростанция, конечно, функционирует эффективно, работает предсказуемо, опирается на количественные критерии и применяет широкий ряд унифицированных технологий, однако, как и другие макдональдизированные системы, она порождает иррациональные проявле­ния рациональности, в том числе редкие, но разрушительные аварии.

Кроме того, веберовская теория рациональности, особенно присутствующее в ней понимание иррациональности рационального очень хорошо объясняет боль­шинство описанных Гидденсом и Беком рисков. Большинство рискованных сфер в значительной степени рационализированы, однако иррациональные моменты всегда возможны. Бек, в сущности, говорит о том же, только в контексте ошибоч­ного отрицания веберовского тезиса: «Концепция "рационализации" Макса Вебе-ра более не охватывает эту позднесовременную действительность, порожденную успешной рационализацией. «Наряду с растущими возможностями технических опций (Zweckrationalitat — целерациональность) возрастает неисчисляемостъ их последствий» (1992, р. 22). Проблема в том, что иррациональные проявления, свя­занные с рискованными предприятиями, гораздо важнее тех, которые связаны с ресторанами быстрого питания. Ядерная катастрофа намного серьезнее, чем под­горелый гамбургер или забракованная кредитная карточка.

Решаясь вступить в сферу, охватываемую макдольнадизацией, Бек почти вто­рит этому тезису:

Индивидуализация означает рыночную зависимость во всех измерениях жизни. Возни­кающие формы существования — это изолированный массовый рынок, не осознающий себя, и массовое потребление домов, обстановки и предметов повседневного использова­ния типовой разработки, а также мнений, привычек, установок и стилей жизни, запущен­ных и привитых средствами массовой информации. Иначе говоря, индивидуализация подвергает людей внешнему контролю и стандартизации, не известных в анклавах родо­вых и феодальных субкультур (Beck, 1992, р. 132).

[506]

Аналогично Гидденс в своем рефлексивном мире множества опций видит не­что наподобие макдональдизации в той же сфере, которую исследовал я: «Конеч­но, существует стандартизирующее влияние — особенно в форме коммодификации» (Giddens, 1991, р. 5). Обобщая, Гидденс пишет: «Абстрактные системы современно­сти создают значительные области относительной безопасности в продолжение по­вседневной жизни» (1991, р. 133).

Еще одно различие заключается в том, что Гидденс (Англия) и Бек (Германия) пишут с европейской точки зрения, тогда как я выступаю с американской пози­ции. 1970-е и 1980-е гг., когда мы все — три теоретика — формировали свои идеи, в Европе были годами противостояния между Востоком и Западом и угрозы ядер­ной войны. Эта опасность сильнее ощущалась в Европе, чем в Соединенных Шта­тах, отчасти по причине близости Европы к бывшему Советскому Союзу и отча­сти по причине того, что Европа непосредственно пережила на собственном опыте разрушительное действие войны. Это настроение заставило Гидденса, например, ска­зать: «Мир, в котором мы сегодня живем, чреват последствиями и опасен» (Giddens, 1990, р. 10). Американцы, хотя и далеко не свободны от опасности, как правило, склонны видеть мир вовсе не столь опасным.