Хабермас против постмодернистов

Хабермас приводит доводы не только в пользу современности, но также против постмодернистов. Некоторая начальная критика проводится им в эссе «Современ­ность против постсовременности» (1981), получившем широкое признание.¹ В этом эссе Хабермас поднимает следующий вопрос: «нужно ли нам в свете неудач XX в. и дальше придерживаться целей Просвещения, как бы они ни были неадекватны, или нам следует объявить весь проект современности неудавшимся?» (1981, р. 9). Конечно, Хабермас не является сторонником отказа от программы Просвещения или, иначе говоря, современности. Он предпочитает сфокусироваться на «ошиб­ках» тех, кто отвергает современность. Одно из существенных заблуждений по­следних состоит в желании отказаться от науки, особенно от науки жизненного мира. Отделение науки от жизненного мира и предоставление ее экспертам в со­четании с созданием других автономных сфер вызвало бы отказ от «проекта со­временности в целом» (Habermas, 1981, р. 14). Хабермас не отрицает возможность рационального, «научного» понимания жизненного мира, равно как и возмож­ность рационализации этого мира.

Холуб (Holub, 1991) предложил обзор основной критики Хабермасом постмо­дернистов. Во-первых, постмодернисты не говорят однозначно о том, что они со­здают: серьезную теорию или беллетристику. Если относиться к ним как к созда­телям серьезной теории, тогда их творчество становиться абсурдным из-за «их отказа использовать институционально учрежденную лексику» (Holub, 1991, р. 158). Другой стороны, если трактовать творчество постмодернистов как литературу,

¹ Есть ощущение, что в своем более позднем творчестве Хабермас проводит более мягкую и более Детальную критику постмодернизма (Peters, 1994).

[515]

«тогда их аргументы утратят весь логический смысл» (Holub, 1991, р. 158). В лю­бом случае становится практически невозможно провести серьезный критический анализ творчества постмодернистов, поскольку они всегда могут заявить, что мы не понимаем смысла их слов или их литературных приемов.

Во-вторых, Хабермас считает, что постмодернистами движут определенные нормативные настроения, но каковы эти настроения, от читателя скрывается. Та­ким образом, читатель не способен из сформулированных ими целей понять, что на самом деле они берут в расчет, почему они критикуют общество. Кроме того, умалчивая о своих нормативных установках, постмодернисты при этом вслух от­вергают такие установки. Отсутствие подобных высказанных мнений препятству­ет разработке постмодернистами осознанной практики, нацеленной на преодоле­ние тех сложностей, которые они обнаруживают в мире. Ясность и отчетливая формулировка Хабермасом своих пристрастий (свободная и открытая коммуни­кация), напротив, проясняет источник его критики общества и формирует основу для политической практики.

В-третьих, Хабермас обвиняет постмодернизм в том, что это обобщающий подход, который не может «различать явления и практики, происходящие в современном обществе» (Holub, 1991, р. 159). Например, утверждение о том, что в мире господству­ют власть и надзор, недостаточно детализировано для того, чтобы был возможен пол­ноценный анализ реальных источников угнетения в современном мире.

Наконец, постмодернисты обвиняются в игнорировании той сферы, которую Хабермас однозначно считает главной, — повседневной жизни и ее практик. Эта оплошность постмодернистов означает двойной недостаток. С одной стороны, они отрезаны от существенного источника разработки нормативных стандартов. В кон­це концов, рациональный потенциал, присутствующий в повседневной жизни, яв­ляется для Хабермаса источником его идей о коммуникативной рациональности (Cooke, 1994). С другой стороны, повседневный мир также образует конечную цель деятельности социальных наук, поскольку именно здесь теоретические пред­ставления могут иметь влияние на практику.

Хабермас (Habermas, 1994, р. 107) формулирует удачное обобщение своих взглядов на современность-постсовременность, которое послужит для нас пере­ходом к следующей главе книги, где мы рассмотрим постмодернистскую соци­альную теорию: «Понятие современности более не выступает с обещанием счас­тья. Но, несмотря на все разговоры о постсовременности, этой форме жизни нет явных рациональных альтернатив. Что же нам тогда остается, кроме поиска прак­тических улучшений в рамках этой формы жизни?»