Религия. Истероид и религия — о, это поэма, роман в стихах

Истероид и религия — о, это поэма, роман в стихах. Как я буду смотреться в гробу? Меня не будет, как меня все будут хоронить и оплакивать в церкви? А пойдет мне монашеское одеяние? И все это рассматривается с эстетических позиций. Взгляните, как истероидка крестится, как целует иконы...

■ Я как-то прогуливался в Париже по улице Сен-Дени, где проститутки штабелями стоят у каждого подъезда, вертя ключи на пальце, причем все они в основном в белых или по крайней мере в светлых одеждах. Увлекательное зрелище.

И вот одна из них открывает сумочку, бросает туда ключи и, склонив голову, решительным шагом направляется к готическому храму Сен-Дени (потому и улица так зовется). А я в это время как раз и направлялся в храм, когда мы поравнялись, я пропустил ее вперед, она взглянула на меня искоса, слезы закапали на белое платьице «мини»; кажется, во взгляде промелькнуло что-то вроде благодарности: я отнесся к ней как к даме. Но дальше я просто оторопел, так поразило меня увиденное. Храм был почти пуст: три человека причащались у священника. А моя героиня плашмя упала на пол и медленно поползла к священнику, извиваясь и завывая — словно призывая смотреть на нее... Мне вспомнились тогда кадры из гуманистического итальянского фильма «Ночи Кабирии», когда героиня Феллини приходит с подругой в церковь. Но «моя» героиня была явно живописней.

Подобно тому как и в политике, в религии истероид может уйти за чудотворцем-пророком и вписаться в его. паству-свиту. Истероидка может стать монахиней. Истероиды — наилучшая почва для магических религиозных чудесных исцелений,потому что и болезнь их — это тоже демонстрация страданий, а исцеление — прилюдная демонстрация чудотворства пророка. И происходит это не как в «Празднике святого Иоргена», где Игорь Ильинский притворился калекой и когда Кторов его «излечил», то он и пошел в пляс. Нет, в реальной жизни у истероида — самовнушение болезни и самовнушение исцеления — все развивается на бессознательном уровне. И особенно ярко это проявляется в случаях «бесноватости» — то бес вселился, а то его взяли да выгнали. Это кликушеством называется. Это тоже частая роль ис-тероидов в религиозных шоу.

Истероидки, как говорилось, нередко и в монастырях встречаются, чаще в качестве послушниц, потом, может быть, и в роли игуменьи (вспомним милый фильм «Небесные ласточки»). Там они, «одержимые бесом», не только чудесно исцеляются, но и убегают с любовниками, а потом, несчастные и кающиеся, возвращаются, чтобы затем снова сбежать...

Часто, очень часто истероиды увлекаются не религией, а эзотерикой, околорелигиознымй течениями. Истероиду очень хочется быть ближе к таинственному миру, быть «посвященным», каким-то особым, не таким, как все. Особенно модны у сегодняшних европейцев восточные веяния.

■ Просто христианство — это для истероидки уже мало. Нет, она должна стать колдуньей, целительницей, гадать на картах Таро, быть экстрасенсом или клиенткой экстрасенса, летать с пришельцами в космос, знаться с полтергейстом...

Истероидка часто ориентируется на гадания, на гороскопы, при этом верит в то, что ей подсказывают ее иррациональные потребности: она должна выйти замуж за директора, ей на роду написано быть актрисой...

Грех

Грех и истероидность — понятия нерасторжимые. Они словно созданы друг для друга. Это дуга лука и его тетива. Если паранойяльный грешит и не кается, эпилептоид, как правило, не грешит и потому не кается, то истероид грешит, чтобы каяться. В прилюдном грехе и прилюдном покаянии он получает особое удовольствие. Совершать что-нибудь незапретное ему неинтересно, ему нужен скандал вокруг его греха. А потом — всеобщее сочувствие и прощение после публичного покаяния. В общем, кающаяся Магдалина, такой сияющий образ истероидки на все времена. И если гипертим тоже грешит и кается, то у него грех — естественное состояние тела,не более чем физиологический процесс, а у истероида грех — это естественное состояние души. Покаяние у гипертима выражено просто, дескать, прости меня грешного, — перекрестился и опрокинул чарку. Покаяние у истероида — это почти шекспировская трагедия. Это «всюду страсти роковые, и от судеб защиты нет».

■ Это налагание эпитимьи, самоуничижение, чуть ли не самоуничтожение, со слезами, расцарапанным лицом, раскачиванием в согбенной позе, катанием по грязному полу или по роскошному, хорошо пропылесосенному ковру.

А потом — просветление, душа очистилась в покаянии, так что можно снова сладко грешить, Бог простит.

Греховность у истероида связана с мазохистскими склонностями.Возьмем даже само устрашающее понятие ад. Ад — это то, что ждет грешника на том свете за его грехи. И смотрите, если то или иное действие, даже и очень «недостойное», не грозит мучениями в аду, если оно незапретно,то оно как бы и не так интересно. А вот если за грех будешь мучиться на том свете — это уже что-то,это уже некий смысл этой жизни.

Но ведь и на этом свете можно устроить себе ад: заявите, что вы голубой,и будете обеспечены скандалами на всю оставшуюся жизнь: осмеяние, оплевывание, освистывание, избиения. Но они же хотят, очень хотят, чтобы их избили физически и морально, а потом пожалели, приголубили, додали бы родительскую любовь, которой им так не хватало в детстве. Несчастность, которая испытывается при такой мазохистской провокации агрессии на себя, должна спровоцировать жалость.

Такое психоаналитическое толкование имеет естественное продолжение. Паранойяльные пророки-садисты придумывают ад,испытывая наслаждение от самого только описания будущих мучений грешников. А эпилептоидные «инквизиторы» испытывают райское блаженство от того, что здесь и теперь они этого грешника фейсом об сейф (так больнее и впечатлительнее, чем об тэйбл — сравните-ка: дерево или железо?). Ну а уж если это настоящая, католическая, инквизиция, то можно и на костер. Часть истероидов уподобляется в этом отношении и паранойяльным, и эпилептоидам, с той, может быть, разницей, что садистские и мазохистские тенденции у истероидов в основном взаимозаменяемы.