Диссоциация

Я не боюсь смерти. Я просто не хочу оказаться там, когда она придет.

— Вуди Ален

В этой своей характерной шутке Вуди Аллен высмеивает довольно-таки точное описание роли, которую играет диссоциация — она защищает нас от воздействия нарастающего возбуждения. Если угрожающее жизни событие продолжается, диссоциация защищает нас от боли смерти. В своем личном дневнике исследователь Давид Ливингстон живо и ярко описывает столкновение со львом на африканских равнинах:

«Я услышал крик. Испуганный, оглядываясь вокруг, я увидел льва в тот момент, когда он прыгал на меня. Я стоял на небольшой возвышенности; он схватил меня за плечо, когда прыгнул, и мы вместе свалились вниз на землю. Ужасно рыча мне в ухо, он тряс меня, как терьер крысу. Шок привел меня в ступор, подобный тому, который, похоже, испытывает мышь, когда кошка начинает ее трясти. Он вызвал во мне состояние полусна, в котором я не чувствовал ни боли, ни страха, хотя вполне осознавал все, что происходит. Это было похоже на то, что описывают пациенты, находясь под частичным воздействием хлороформа, когда они видят операцию, но не чувствуют ножа. Это своеобразное состояние не было результатом какого-либо ментального процесса. Потрясение уничтожило страх и не допустило никакого чувства ужаса при взгляде на чудовище. Возможно, это специфическое состояние возникает у всех животных, убитых плотоядным хищником; и если это так, то оно — милостивый дар нашего благосклонного творца, который уменьшает боль смерти». [Курсив мой].

Лучший способ дать определение диссоциации — это пережить ее. В самых мягких своих формах она проявляется в виде отлета от реальности. На другой границе диапазона она может развиться в так называемый синдром множественной личности. Так как диссоциация нарушает непрерывность личного телесно ощущаемого чувствования, то она практически всегда включает в себя искажение времени и восприятия. Мягкая разновидность данного симптома ответственна за переживание, которое многие люди испытывают, возвращаясь на машине домой из знакомого магазина на углу — они внезапно обнаруживают, что попали домой, совершенно не помня, как они это сделали. Последнее, что они помнят — как отъезжали от магазина. Диссоциация также вступает в действие, когда мы кладем «куда-то» ключи, а потом не можем вспомнить, куда. В такие минуты мы можем косвенно признавать кратковременное отсутствие телесно ощущаемого чувствования, шутливо оправдываясь перед собой или другими, что только что «отключились» или «уходили пообедать». Другими словами, находились вне своего тела. Это — некоторые формы, которые принимает диссоциация в нашей повседневной жизни. Она входит в наши переживания особенно тогда, когда мы сталкиваемся с угрожающими жизни ситуациями. Представьте, что вы ведете машину по крутому изгибу узкой горной дороги, как вдруг вам нужно повернуть, чтобы избежать прямого столкновения с грузовиком, движущимся прямо на вас. В то время, как ваш автомобиль заносит на узкую обочину, посмотрите, как образы сменяют друг друга в замедленном движении. Затем, с бесстрашным спокойствием отметься, что вы смотрите на кого-то другого со стороны, вместо того, чтобы противостоять собственной смерти.

Подобным же образом женщина, которую насилуют, солдат, нарвавшийся на неприятельский огонь, или жертва несчастного случая могут переживать фундаментальное отделение от своего тела. Из угла потолка ребенок может наблюдать, как к нему или к ней пристают, и жалеть или вовсе ничего не испытывать к беззащитному ребенку там, внизу.

Диссоциация — это один из наиболее классических и утонченных симптомов травмы. Он также — один из самых таинственных симптомов. Механизм, посредством которого она происходит, объяснить труднее, чем ее переживание или роль, которую она играет. В травме диссоциация кажется благодатным средством, позволяющим человеку перенести опыт, который на данный момент непереносим для него — подобно атаке льва, насильника, приближающейся машины или ножа хирурга. Диссоциация может стать хронической и развиться в более сложные симптомы, если энергия гипервозбуждения не будет разряжена.

Люди, систематически подвергавшиеся травме в детском возрасте, часто выбирают диссоциацию в качестве предпочитаемого способа существования в мире. Они диссоциируют привычно и с готовностью, не осознавая этого. Даже те люди, у которых диссоциация не вошла в привычку, будут диссоциировать, когда придут в возбужденное состояние или когда они начнут сталкиваться с неприятными и травмирующими образами или ощущениями. В обоих случаях диссоциация играет очень ценную роль, помогая сохранять не разряженную энергию гипервозбуждения, отделенную от целостности нашего переживания. В то же время, диссоциация нарушает непрерывность телесно ощущаемого чувствования и, тем самым, не дает травмированным людям предпринять эффективные действия для разрешения их травматических симптомов. Дело не в том, чтобы устранить диссоциацию, а в том, чтобы усилить свое осознавание ее.