Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Защитительная речь в суде




Доверь свою работу кандидату наук!
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

 

Речь присяжного поверенного Н. П. Шубинского по делу крестьяни­на Сергея Киселева на сессии Влади­мирского окружного суда в г. Муроме 29 октября 1898 года

 

Гг. Присяжные заседатели!

Подробности настоящего дела кратки и немногосложны. Они состоят из откровенного рассказа самого обвиняемого и шести свидетельских показаний. И все-таки они с замечательной ясно­стью и силой рисуют перед нами многолетнюю и глубокую дра­му человеческой жизни. Я не понимаю только, почему неискрен­ними считает объяснения обвиняемого г. прокурор. Право, я ред­ко встречал такую прямоту, такое мужество в передаче обвиняе­мым каждого факта, каждого события, какие желал бы знать и установить даже против него суд. Не вижу я и той озлобленности и жестокосердия, какие находит в душевном состоянии его г. обвинитель в роковой для него день 21 июня. Свидетели говорят совсем о другом: что всегда, вне случаев опьянения покойной, Киселев нежно любил жену, «души в ней не чаял», как выражает­ся свидетель Тальникова, а после события свидетель Иван Кисе­лев находит его на завалинке своего дома горько плачущего, ок­руженного своими детьми, которым он говорил, указывая на бра­та: «Вот вам теперь отец, - а на его жену, - вот мать... Только не проклинайте своего отца!» Вот настроение человека в первые моменты после события. Можно ли говорить о какой-либо дико­сти, жестокосердии в те минуты с его стороны? Нет, я думаю, тогда произошло раздвоение: в нем померк под давлением роко­вых событий - горя, отчаяния, стыда, душевных мук - бодрый, мягкий, любящий человек и вырвалась наружу гневливая воля оскорбленного и негодующего мужа...

Отчего случилось это? Здесь я охотно присоединюсь к призы­ву г. прокурора и прошу изучить прошлое, проследить, как до­шел обвиняемый до рокового порыва.

Г. прокурор говорит: «Еще 8 лет тому назад появилось облач­ко на горизонте семейной жизни Киселевых - пьянство жены, постепенно перешедшее в тучу, но «разразившуюся не благодат­ным дождем», а событием, за которое вы нынче судите мужа. Да, я вполне присоединяюсь к образному сравнению г. прокурора, но только прошу вас припомнить, что туча шлет не один только благодатный дождь, но и молнии, которые разрушают все, что встречают на своем огненном пути. Так случилось и с Киселевой. Быть может, и были минуты всепрощения у обвиняемого и бла­годатных слез, когда он просит жену бросить порок. И она обе­щала ему, но исполнения не случилось, и та же почва должна была дать огневой удар. Вот уж поистине с ней случилось то, что говорит пословица: сеющий ветер пожнет бурю. Горька, конеч­но, ее судьба, но никто в мире не в состоянии вернуть ее к жизни и никакое негодование, которого просят у вас, не внесет облегче­ния прошлому. Напротив, формой вашего негодования должна явиться гибель другого человека. Справедлива ли она, мера ли это его проступка? - решите сами. Прошу вас только вникнуть всесторонне в то, что это был за преступник. Было ли это зло­деяние сознательное, преследующее определенную цель и выра­жающее ясно сознаваемое намерение - убить, как думает г. прокурор, или же это были минуты утраченной воли, померкше­го сознания от целого ряда глубоких жизненных мук, огорчений, отчаяния, стыда?

Мне кажется - последнее, и я постараюсь доказать вам правоту моей мысли событиями прошлой жизни обвиняемого. Обратимся же к ним. Они с неоспоримой ясностью расскажут нам, что в этом деле говорить о «запальчивости и раздражении» мало; их рождают минуты гнева, порыва, ссоры. А здесь более глубокий процесс; здесь протекал ряд лет, переполнивших мука­ми отчаяния и горя грудь этого человека. Он боролся, справлялся иногда с ними, побеждал. Так было до рокового дня, когда него­дование и гнев победили его усилия и вылились в порыв, кото­рый он сам оплакивает горше всех нас!...

Да, чем проникновеннее вы отнесетесь к прошлому, подгото­вившему почву для взрыва, тем священнее выполните свой су­дейский долг. Не механическую только сторону события рассудить вы призваны сюда, не осудить только руки, поднятые в по­рыве негодования, или лицо, искаженное бессилием противосто­ять порыву, - а тот процесс медленного набухания горя, гнева и отчаяния в человеческой груди, который привел, наконец, к ро­ковой катастрофе. И тогда, пройдя этот путь познания, вы в си­лах будете сказать, волен или неволен этот грех человека.

Приступим же к этому делу изучения прошлого.

Жизнь выработала во мне свой взгляд на преступление. Если оно является результатом порочности человека, я первый гово­рю: «Бестрепетно карайте его». Если же в преступление впадает человек безупречного прошлого ми всегда праведной жизни, не спешите осуждением его, вглядитесь с отеческим вниманием: есть ли вина в содеянном, нет ли тут вины других, их порочного отношения к жизни, их беззаботности к тому, что вызвало порыв негодования другого человека? О, не судить погибшую хочу я здесь, но судить порок, который довел ее до преждевременной гибели. А порок, это был велик и жесток в ней. Я не знаю более печального, отвратительнейшего явления, чем пьянство женщи­ны. И в мужчине оно постыдно, но в женщине, где стыдливость уместнее всего, оно поистине отвратительно. Есть мудрая посло­вица: «Муж пьет - полдома горит, жена пьет - весь дом горит». Здесь было не только употребление покойной вина для веселья или бодрости; нет, это был твердо вкоренившийся порок. «Пила всегда одна, без мужа, до безобразия, до бесчувствия», как пока­зывают свидетели. Г. прокурор говорит - это была болезнь. Да, но от которой больше всего страдали другие, и болезнь неизле­чимая, если не сделает усилий сам больной. Однако же при муже она умела сдерживать себя: пила, когда оставалась одна. Значит, владеть еще могла собою. Подумайте, что должен был испыты­вать муж ее? Это, ведь, не работница, не кухарка — ее не сгонишь со двора... Они связаны были вечными узами! Припомните так­же его самого по отзывам всех свидетелей. Он третье трехлетие староста, всеми уважаемый человек, безупречный торговец, у него, ведь, своя честь, свой стыд. И вот, на глазах всех, жена предается грубейшему пороку. Что должен был испытывать он? Какие печали мучили и угнетали его грудь, когда он возвращался домой и находил такую, по словам работницы Рыжовой, обста­новку: «дети не умыты, не причесаны, не накормлены, а сама она пьяная, растрепанная, нечесаная»... Так протекали годы, пока не наступил последний, роковой день жизни покойной.

21-го июня муж рано утром уехал в село строить лавку. По­койная остается одна, немедленно напивается и засыпает. Про­спавшись, она обливает голову водой и идет пить чай. Работница думает: «Ну, хотя к приезду мужа будет трезвой». Но после чая она берется за водку и напивается так же жестоко во второй раз, проходит в омшаник, существующий для нечистот, сваливается там, среди них, и засыпает. Возвращается муж. Первый вопрос его: «Где Паша?» Рыжкова что-то невнятно отвечает и видит, как мрак опускается на его лицо. Он спешит к омшанику и будит спящую. Та появляется на дворе - муж это видит - пьяная, рас­трепанная, с бессмысленным лицом, покрытая грязью нечистот, и с трудом, шатаясь, добирается до сеней, где сваливается на пол и засыпает. Он говорит нам, что что-то такое невыразимо-тягостное защемило грудь и помутило сознание. Он помнит, что что-то делал, куда-то ходил, потом вернулся в сени, где положил раньше топор, придя с постройки лавки. Топор оказался в руке, и катастрофа совершилась. Он опомнился, по его словам, когда «зашумела кровь»... Теперь уже говорят другие: они слышать крики, видят его, в воротах, со словами: «Вяжите меня - я зару­бил жену». Он обливается слезами; к нему подходит жена брата; он опирается о ее плечо рукою, и она ведет его к своему дому. Там видит его прибегающий Тальников, по словам которого, «он сидел у дома брата и, обняв детей, горько плакал; глаза у него были не свои, весь трясся». Вот каковы события! Вот две жертвы одного и того же проклятого порока!

Да, милостивые государи, в народной жизни нет более роко­вого, печального порока, чем пьянство. Нет беды, нет горя, нет несчастья, нет преступления, которое не порождало бы оно. И если диавол - прародитель греха, то вино - главное из воплоще­ний его. Нет ученого, богослова, мыслителя, которые не прокли­нали бы пьянство. Ни бедствия войн, ни эпидемий не могут срав­ниться с этим пороком, - говорят они. - Он уничтожает человека, божеский образ в нем, доводит его до животного. Нет - хуже! У животного остается инстинкт, у опьяневшего человека нет даже и его!...

Теперь рассудите, что же должен был испытывать Киселев, человек вовсе не пьющий. От наших пороков более всего стра­дают близкие, окружающие нас люди. С другой стороны, порок ни в ком так не противен, как в близком нам человеке. Чем чище сам человек, тем тяжелее ему мириться с бесстыдством другого. Долгие годы мучительной борьбы с собою переносил обвиняе­мый, пока гнев не затмил его разума, не взял верх над его волею. Скажут мне: ведь это-то и есть худое — гнев, охватывающий че­ловека. Но всякий ли гнев и безусловно ли должен осуждаться людьми? Нет, милостивые государи, бывают положения в жизни, когда даже высшее проявление гнева ненаказуемо. В дружест­венной нам стране - Франции, - где высоко ценится и ограждена человеческая личность, ненаказуем гнев мужа, убившего жену на месте ее измены. А ведь, по словам Писания, пьянство не отли­чается от измены. Там сказано: «дела плоти: прелюбодеяние... пьянство»...

Попытаемся же, с другой стороны, уяснить себе вопрос: что такое наказание? Какие цели преследует оно? Первое - удовле­творить общественному негодованию против преступника. Но разве здесь можно говорить о нем? Припомните слова Ивана Ки­селева: «Когда народ узнал о событии, он хлынул не в дом, где лежала покойная, а к дому, где был обвиняемый, и, окружив его, все плакали навзрыд». Второе - подвергнуть преступника мукам. Но разве он мало их вынес за годы своей жизни с покойной, да и теперь, когда события разбили его семейную, личную, общест­венную жизнь? И третье - осуждают, чтобы оградить общество от злого человека. Таков ли он? Вглядитесь со вниманием — по­хож ли он на злодея? События еще не делают человека таковым. Есть незабвенные слова, сказанные знаменитым ученым Фейер­бахом: «На убийство в состоянии душевного возбуждения спо­собны и благородные характеры». А о Киселеве все говорят: «че­стный, трезвый, преданный заботам и трудам человек». Если та­кой человек срывается в пропасть, не хочется верить, что это -неразрешимая вина его...

Но вернемтесь еще раз на одну минуту к основному утвер­ждению обвинителя. Он настаивает на умысле на убийство у об­виняемого. Сопоставьте это утверждение с фактами дела. К ро­ковому для него дню он выстраивает большой и ценный дом, отдается всегдашним заботам жизни, строит лавку и, весь погру­женный в деловые заботы, возвращается домой. Где же тут место умыслу? Умысел, если бы он в действительности существовал, нашел бы иные формы покончить с женою. Да и зачем было ис­кать их? Стоило только не поберечь ее, чтобы случай явился и сделал то, что сделала его рука. Нет, здесь была нечаянность, роковой момент, затмение человеческой мысли. Я знаю, вам будут говорить: «Да, ведь, не мог же он не знать, ударяя топором, что он лишает жизни». Это - не признак умысла. Сумасшедший, стреляя в другого, тоже знает, что лишает жизни; животное, уда­ряя рогами, знает и хочет отнять жизнь. Но их не судят: у них нет рассудка. То же бывает и с человеком. У одних в злые минуты -гнева, злости, ожесточения, у других - в пору горя, скуки, стыда, отчаяния. Последнее и есть признак помрачения ума, бессилия воли, способной удержать порыв, сдержать негодование.

По-моему, все эти черты здесь налицо перед вами, и вам надо решать, что здесь - злодеяние или несчастье, - и решить, только руководясь одним своим убеждением, ибо только вы несете ответ за свои слова. Закон наделяет вас величайшей властью - опреде­лять виновность и невиновность. И нет границы ей, кроме вашей совести. Отпустив его, вы скажете лишь: «Да рассудит их Бог».

Теперь я отдаю вам его судьбу. Да укрепит Господь ваш ра­зум, да смягчит ваши сердца!..296

 

Задания.

=> Внимательно прочитайте текст речи и найдите в нем тезу, главное положение, которое доказывается в речи.

=> Определите тип вступления, дайте обоснование вашего отве­та.

=> Укажите границы изложения; выделите в изложении повест­вовательные, описательные, объяснительные фрагменты и объясните их взаимное расположение в составе изложения.

=> Укажите границы подтверждения, дайте обоснование вашего ответа.

=> Найдите в подтверждении аргумент к авторитету (общему мнению), аргумент к личности, аргумент от противного (к авторитету), аргумент к иерархии норм, диахронический ар­гумент к структуре реальности (к последовательности собы­тий), к признаку.

.







Дата добавления: 2015-08-31; просмотров: 490. Нарушение авторских прав; Мы поможем в написании вашей работы!

Studopedia.info - Студопедия - 2014-2022 год . (0.024 сек.) русская версия | украинская версия








Поможем в написании
> Курсовые, контрольные, дипломные и другие работы со скидкой до 25%
3 569 лучших специалисов, готовы оказать помощь 24/7