Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

О Том, Что Никогда Не Умрет




… а люди — понимать их язык, жила-была молодая елочка, невелика росточком, зато могучая духом.

Росла она глубоко в лесу, окруженная большими деревьями, куда более величественными и древними, чем любые другие.

Каждой зимой папы и мамы со своими детьми отправлялись на старых деревянных санях в лес. С шутками да прибаутками они срубали несколько деревьев, не маленьких, но и не то чтоб уж очень больших, и увозили их, никто не знал куда. Почтенные лошади, запряженные в сани, сопели и фыркали, а колокольчики на сбруе делали динг-динг-донг. Веселый смех детей и взрослых эхом разносился по лесу.

Маленькая елочка слышала, как об этом шептались самые старые деревья — те, что были слишком огромны и величественны, чтобы их пилить, — да, они слышали, что срубленные деревья увозят в какое-то удивительное место, которое называется «дом».

Там их принимали с великим почетом, благоговейно брали на руки и ставили в целительную воду. А потом вся семья, улыбаясь, собиралась вокруг. Дерево наряжали маленькими красивыми игрушками — лентами и шариками с конфетами внутри, и с шоколадными печеньями, и еще с другими вкусностями, — а на ветках зажигали хорошенькие маленькие свечки. И так, украшенное сластями и гирляндами из фруктов, а иногда даже дорогими стеклянными бусами и цветными зеркальцами, дерево становилось самым почетным гостем в доме. И это была, пожалуй, величайшая честь, какой только может удостоиться дерево.

Старые деревья, которые знали, о чем говорят, рассказывали, что для людей то было время великой радости: красиво наряженные маленькие дети пели и танцевали, в каждом доме зажигали огни, и даже звезды на небесах, казалось, сияли ярче обычного.

Как говорили старые деревья, молодые мужчины и женщины сновали тут и там, радостно перенося в гостиную, где был накрыт большой стол, всякие вкусные блюда, которые гости приносили с собой. Пожилые дамы надевали свои лучшие белые чепцы. Старики облачались в черные костюмы и шляпы. Все женщины наряжались в самые лучшие черные платья. Мальчики были в непривычных для них праздничных брюках и переминались от смущения, а девочки надевали длинные юбки, как раз такие, в которых хорошо делать реверансы. Все это выглядело совершенно замечательно. И об этом-то и мечтала маленькая елочка.

Год за годом елочка ждала, когда наконец пройдет лето и наступит осень, а за осенью придет красавица-зима. Почувствовав ледяной декабрьский ветер, она всегда радовалась, потому что ее роскошная зеленая шубка год от года становилась все гуще и пышнее. И каждую зиму снова приезжали веселые люди на санях и рубили деревья, а дети смеялись, играли в снежки и лепили больших снежных баб.

И хотя елочка была очень застенчива, она не могла ничего с собой поделать и кричала лесорубам: «Скорее! Выберите меня! Выберите меня! Я люблю детей. Мне так нравятся ваши праздники. Пожалуйста! Выберите меня!!!»

Но годы шли, а ее никто не выбирал. Множество деревьев вокруг нее нашли свою судьбу и уехали с людьми. Теперь ее ближайшие родственники стояли от нее достаточно далеко, и она осталась одна и вся на виду, и росла, росла, росла из всех сил.

На следующий год снова приехали запряженные лошадкой сани со смеющимися детьми и взрослыми. Поравнявшись с елочкой, лошадь словно нарочно загарцевала, хотя отец семейства явно собирался ехать дальше, туда, где лес был темнее и елки росли гуще.

— Стойте! — воскликнул кто-то из детей. — Смотрите, вон хорошенькая елочка, стоит как нас дожидается.

«Да! Скорее сюда! Выберите меня! Пожалуйста, выберите меня!» — молча закричала в ответ елочка, стараясь стать еще прямее и еще выше. И, должно быть, семейство услышало ее, потому что сани остановились и, повернувшись, отъехали немного назад, и скоро вся семья уже прокладывала себе путь через глубокий снег, чтобы как следует рассмотреть дерево.

— Смотрите, какие у нее красивые ветки! — воскликнул тот из детей, у которого были самые румяные щечки. — Вы только поглядите, какая она свежая и зеленая!

— Вообще-то да, — отвечал отец: — не слишком высока, не слишком мала; пожалуй, как раз нам подойдет.

И он достал из саней топор. С первым же ударом елочка ощутила самую ужасную боль, какую только чувствовала в жизни.

— Боже! — закричала она. — Я умираю.

И лишилась чувств. Топор все бил и бил, пока дерево не отделилось от корней и не рухнуло наземь, подняв целое облако снега.

Немного погодя елочка пришла в себя и поняла, что едет по лесу, привязанная к саням. Звенели колокольчики на конской упряжи, болтали и смеялись люди в санях. Ужасная боль почти прошла, и елочка вспомнила, что они ведь едут в какое-то очень важное, красивое и замечательное место, которое она так хотела увидеть все эти годы.

 

Тут дядюшка сделал паузу, чтобы опять подравнять кончик своей лохматой сигары.

— Знаешь, девочка моя, что обычно говорится вот примерно в этом месте истории?

Я, конечно, знала, потому что в эту игру мы с ним играли уже много раз[10].

— Да, — сказала я. — Когда жить всем становится очень трудно, мы говорим: «Мы — как цыгане: табор идет вперед, и хотя мы покидаем знакомые места, чтобы отправиться в чужие и незнакомые, никто не печалится».

— Очень хорошо, — дядюшка улыбнулся и потрепал меня по голове. — За такой отличный ответ я расскажу тебе, что было дальше.

 

Наконец, когда совсем стемнело, сани с семейством и привязанной сзади елкой остановились перед укрытой снежным покрывалом хижиной. Из домика вышли старик со старухой и принялись ходить вокруг саней, приговаривая: «Что за прекрасное, великолепное дерево! Такое стройное и раскидистое! В точности такое, как нужно! Самое оно!»

«Ого, — подумала елочка. — Как, однако, приятно, когда тебя так встречают. Интересно, это сюда попадали все наши родственники на протяжении всех этих лет? Надеюсь, я их скоро увижу».

Старики бережно и ласково сняли ее с саней. Они любовались ею, гладили ее кору, поворачивали и так и сяк, а потом поставили ее в ведро с прохладной водой, от которой боль окончательно утихла.

А когда выключили свет, елочка, которая всегда очень любила тишину и темноту леса, подумала, что ей здесь, наверное, очень понравится. И хотя она привыкла каждую ночь видеть небо, полное звезд, а сейчас ей был виден только его кусочек — через маленькое окошко под потолком, — она увидела, что одна звездочка ласково подмигивает ей. И тогда елочка подумала, что, похоже, это не последний сюрприз, который приготовила ей судьба.

От этой мысли елочка почувствовала себя счастливой и быстро заснула.

На следующее утро в доме было очень шумно; все бегали туда-сюда, шутили, ссорились и сразу снова мирились, о чем-то болтали. Кто-то притащил с мороза старую корзину, полную только что наколотых дров. Собаки носились по дому, путаясь у всех под ногами. От них не отставали дети, а иногда и мать с отцом, и дедушка с бабушкой принимали участие в веселой кутерьме. В дом поминутно входили еще взрослые и дети, неся множество коробок и свертков.

Елочка ждала, от волнения затаив дыхание. Когда с коробок сняли оберточную бумагу, внутри оказалось полным-полно самых разных украшений из тончайшего стекла. Там были целые гирлянды из клюковок и красивые маленькие свечки в разноцветных стеклянных подсвечниках.

И все это во множестве развешивалось на нашей елочке. А потом — о, что за чудное зрелище! — одну за другой зажгли дюжины свечей и стали размещать их кругами и спиралями на ветвях, все выше и выше, и вот елочка засияла совершенно несказанной красотой.

«Так вот о чем говорили старые деревья у нас в лесу!» — подумала она. И постаралась выпрямиться и стать еще выше и раскидистее. Дети кричали от радости и водили вокруг нее хороводы, а взрослые пели и играли музыку, а потом самый маленький мальчик, которого дедушка взял на руки, водрузил на самую верхушку елочки красивую бумажную звезду.

Той ночью, после того как детей увели спать и сама елочка уже тоже сонно зевала, а в окно светила огромная яркая звезда, в комнату тихо вошли дедушка и бабушка с подарками, завернутыми в мягкую коричневую бумагу и в красивые разноцветные лоскутки, сшитые между собою яркими ленточками. Они положили под елку маленьких лошадок, поросят и уточек, и еще коровок, сделанных из яблок и апельсинов, с ножками из палочек и нарисованными глазками и носиками, чтобы у них были приветливые, улыбающиеся мордочки. И все это они сделали своими руками, с бесконечной любовью, желая удивить и порадовать своих внучков и внучек.

Наутро елочка проснулась в тот миг, когда дети вбежали в комнату и радостно закричали:

— О, посмотрите на нашу прекрасную елочку! А под ней — подарки! И они кинулись развертывать кульки и пакеты. Сначала на свет появились прелестные тряпичные куколки с локонами из ниток и в домотканых платьицах. За ними последовали деревянные тележки и фургончики с настоящими вертящимися колесами.

Смеясь, дети срывали конфеты с веток, а елочка шуршала в ответ, радуясь тому, что может принять участие в таком удивительном празднике, как ей и мечталось в лесу долгими зимними вечерами.

К вечеру дети заснули на ковре в гостиной, взрослые тоже задремали, и даже собака и кошка разбрелись по своим углам. Елочка размышляла о своей необычной судьбе и обо всех случившихся за последнее время событиях. Она чувствовала себя очень-очень счастливой.

Ночью, когда все сладко сопели и похрапывали — собака и кошка вот так: «ззззззз», а мама с папой и бабушка с дедушкой так «ЗЗЗЗЗЗЗ», — елочка тоже крепко спала и видела во сне свою новую жизнь.

На следующий день и на следующий она гордо стояла в гостиной, хотя и несколько потрепанная от того, что дети пообрывали с ее ветвей все украшения, а звезда лихо сползла набекрень. Тем не менее все шло отлично, даже когда елочка увидела, как большинство взрослых и детей садятся в сани и уезжают.

«Они вернутся к вечеру, — подумала она, — и поставят меня снова в прохладную свежую воду, а то у меня так болит ствол. Они снова нарядят меня, и опять начнется праздник».

А потом отец семейства подошел к елочке, снял с нее все украшения и положил их обратно в коробки, на подстилку из мягкой ваты. Он вынул елочку из ведра с водой и сильно встряхнул ее, чтобы то, что могло застрять в ветвях, обязательно выпало на пол. Когда на ней остались только гирлянды из высохшей клюквы, он взял ее и вынес из комнаты.

Елочку ошеломило такое грубое обращение, но она все еще не теряла надежды. «Интересно, в какую комнату он понесет меня теперь?» — думала она, представляя, как ее снова поставят в воду и будут наряжать, а потом будут дети и подарки, песни и танцы. И она тихонько вздохнула, думая обо всем об этом.

Но ее грубо потащили вверх по деревянной лестнице, все вверх и вверх, и чем выше они забирались, тем уже становились ступеньки. А когда добрались до верхней площадки, открылась какая-то маленькая дверца, и елочку безо всяких церемоний швырнули внутрь. В ужасе и отчаянии она закричала: «Почему так темно?!» — но никто ее не услышал, потому что дверь уже захлопнулась и слышался только удаляющийся топот вниз по лестнице.

 

Тут дядюшка глубоко вздохнул, сжимая сигару в своих страшных черных зубах.

— Вот, — сказал он, — мы и подошли к тому месту в истории этой маленькой жизни, когда ясно только то, что ничего не ясно. Понимаешь, что я имею в виду?

Мне казалось, что да, хотя полной уверенности не было. Я надолго задумалась, а потом сказала:

— Если скрипач потерял скрипку, он еще может играть?

Нет. Глядя на сумрачно-торжественное выражение лица дядюшки, я понимала, что ответ неверен.

Может быть: «В армии нет дядюшки Петра?» — То есть — в тюрьме нет сердобольного надсмотрщика, который перевязал бы узнику раны[11].

Нет, и этот ответ был неправильным.

Дядюшкино лицо выражало предельное внимание. Он напоминал собаку, которая едва не подрагивает от любопытства и нетерпения. Дядюшка ждал, чтобы я сказала одно-единственное верное слово, которое вызвало бы немедленный кивок, или подмигивание, или улыбку, или восклицание, или удар ладонью по коленке.

И тут меня осенило. Я сказала едва не шепотом:

— А не значит ли это, что, хотя мы думаем, что идем в верном направлении…

На лице у дядюшки появилась торжествующая улыбка.

— …Господь может внезапно поднять дорогу…

Дядя энергично закивал.

— …и опустить ее вместе с нами где-то в совершенно другом месте?

— Ты не зря училась, дитя мое, — пророкотал дядюшка[12]. — Да, хотя мы и думаем, что идем в верном направлении, Господь может внезапно поднять дорогу и опустить ее вместе с нами где-то в совершенно другом месте. Именно так оно и есть!

Он обхватил ладонями мои щеки.

— Теперь ты заслужила окончание истории.

 

Так вот, это была тесная, холодная каморка на чердаке, свет в которую проникал лишь через крошечное окошечко под самой крышей. В него светила та самая огромная звезда.

«О горе мне, — подумала елочка, пытаясь понять, не сломала ли она себе чего. — Что я такого сделала, чтобы меня бросили в такое одинокое и холодное место?»

Но никто ее не услышал. И там ей суждено было провести не один день и не одну ночь.

Как-то ночью елочка заметила две пары светящихся красных точек — это были глаза двух маленьких мышек, что проживали на чердаке.

— О благородные дамы, — сказала она со всею учтивостью, — не знаете ли вы, когда за мной снова придут, чтобы забрать меня с чердака и отнести в ту красивую комнату?

Мышка в комбинезоне и теплом шарфе захихикала.

— П-п-п-придут, чтобы забрать тебя с чердака и отнести в ту к-к-к-красивую к-к-комнату? Ха-ха-ха!

Но вторая мышка, одетая в платьице и белый чепец, толкнула развеселившуюся локтем и обратилась к елочке куда более добрым голосом:

— Но, дорогуша, разве ты не прожила счастливую долгую жизнь?

— Да, конечно, — печально кивнула елочка.

— И я знаю — ты думала, что рождена для такой жизни, и совсем не хотела ничего в ней менять. Но… — и она ласково похлопала дерево лапкой, — …все на свете заканчивается, моя дорогая, даже самое хорошее.

— Мое время закончилось? — в ужасе закричала елочка.

— Да, дорогуша, — мышка протянула лапку и снова похлопала по стволу. — Да, то время подошло к концу. Но теперь начинается новое время. Другая, новая жизнь всегда следует за старой. Так всегда бывает. Вот увидишь.

Две маленькие мышки просидели возле нее всю ночь. Они рассказывали истории и пели все песни, какие только знали. Елочка спросила, не желают ли они взобраться повыше и спрятаться в ветвях, чтобы им было теплее, и они ответили, что большое спасибо, с удовольствием, и так и сделали. И так вместе они проспали всю долгую ночь, а звезда снаружи подходила все ближе и ближе к их окошку, словно знала, что тут стряслось, и, жалея их, хотела подарить им весь свой свет.

 

На рассвете елочка и мыши были грубо разбужены звуком тяжелых шагов на лестнице. Мышиная парочка в испуге спрыгнула со ствола дерева.

— Прощай, добрый друг! — воскликнули они. — Помни нас, как мы будем помнить тебя и твою доброту.

И они стремглав кинулись к дырке в стене.

— И я вас, — кричала вслед елка. — И я буду вас помнить!

Дверь чердака с грохотом распахнулась, и на пороге показался в пальто и вязаной шапке отец семейства. Он схватил елку и потащил ее вниз по ступенькам, через порог и дальше во двор. Там он положил ее на большую деревянную колоду и занес над нею огромный тяжелый топор. Раздался ужасный треск расколовшегося дерева. При первом же ударе дерево подумало, что оно тут же на месте и умрет от боли, а при втором лишилось чувств.

 

Прошло немало времени, прежде чем елка пробудилась и обнаружила, что стоит в углу гостиной, куда она так стремилась. Она чувствовала себя не совсем уютно, ей недоставало зелени, а ее ветки торчали как-то не так и были все переломаны. Перед камином в креслах сидели старик со старухой, которые так заботились о ней, когда ее только привезли из лесу. Именно они тогда исцелили ее рану холодной водой. А сейчас они сидели рядышком у огня. Увидев их молчаливую нежность и любовь друг к другу, елочка улыбнулась, позабыв о собственной боли.

Старик поднялся и положил в огонь одну из еловых веток. Елка вскрикнула и задрожала, но неожиданно на нее снизошел покой, и она поняла, что на самом деле этот огонь пылает в ее собственном сердце и что таков ее труд и ее задача в этом мире — дарить тепло таким, как эти двое. Как это, должно быть, прекрасно, когда изнутри тебя согревает любовь, а снаружи — тепло огня!

И елка запылала еще сильнее и ярче.

«Никогда не думала, что могу гореть так ярко, что могу напоить своим теплом целую комнату. Господи, как я люблю этих стариков!»

Каждая клеточка ее древесины — и скрытого в ней сердца — искрилась радостью и счастьем[13].

Вечер за вечером еловое дерево отдавалось своему жертвенному счастью. Елочка была безмерно рада тому, что оказалась полезной, и обрела в этом новую жизнь. Она горела и горела, пока от нее совсем ничего не осталось, кроме золы и пепла, скопившихся на дне камина.

И пока старик со старухой выметали ее веником и совком, она думала, что и представить себе не могла, что проживет такую славную жизнь, и что большего нельзя было и желать.

Старики были очень аккуратны и не потеряли ни щепотки пепла, когда выметали его с поддона. Они ссыпали золу в расползшуюся старую сумку и оставили ее до весны.

Когда первые лучи весеннего солнца согрели землю, старик со старухой достали мешочек с золой, вышли из дому и рассыпали то, что осталось от елки, по своим садам, и полям, и виноградникам, по всей своей земле, сколько ее у них было. А когда пришли весенние дожди и солнце стало пригревать сильнее, еловая зола почувствовала, что под нею в земле что-то происходит. Тут и там, вокруг и со всех сторон пробивались и тянулись вверх крошечные зеленые ростки, и елка улыбалась тысячей улыбок и вздыхала от счастья, потому что снова оказалась нужной и полезной.

«Кто бы мог подумать, что можно стать пеплом и прахом и все же порождать новую жизнь. Как же мне повезло! Я выросла в тиши и покое леса, потом были целые дни и ночи звона бокалов, и свечей, и веселых песен. В долгие часы нужды и тревоги мне на помощь пришли друзья, которым тоже была нужна хоть частица тепла и сочувствия. Сгорая в огне, я поняла, что могу давать свет и тепло из самой глубины моего сердца. Какая же я счастливая елка! Как мне повезло!»

«Ах, — добавила она немного погодя, — из всего, что приходит, и уходит, и снова возвращается, одна лишь любовь длится и длится вовеки. Теперь я везде, я повсюду, куда ни взгляни. Где только нет меня в этом мире?»

Той ночью огромная звезда вновь летела по небу, а еловое дерево нежилось в благословенной теплой земле, обнимая все семена и корни, чтобы согреть и обласкать их, лелея все, что растет и дышит, чтобы те в свою очередь лелеяли тех, кто придет следом, и так поколение за поколением. В этой прекрасной земле, из которой она вышла и в которую теперь вернулась, она спала и видела сны, окруженная, как когда-то в родном дремучем лесу, чем-то могучим, величественным и древним, превосходящим любое разумение.

 

— Видишь, дитя мое? В мире нет ничего ненужного, все на что-нибудь да сгодится. В Господнем саду всему найдется место и время.

У нас в семье говорят: «Плакать ступай в поле; там твои слезы принесут пользу не только тебе, но и земле». Мы с дядюшкой еще долго сидели в поле, тихо разговаривая, рассказывая истории, смеясь и плача над веселыми и грустными страницами нашей жизни и сказок. Под конец дядюшка сказал:

— Ну, полагаю, мы с тобой окрестили эту землю и сделали все что положено.

Он вытер глаза тыльной стороной огромной ладони, а потом обнял меня и смахнул мои слезы концом своего пестрого шейного платка.

Уже стемнело, и пора было возвращаться. Дядюшка поднял меня с земли как пушинку; мы взвалили мотыги на плечи, и мою он подправил, чтобы она не перетягивала своим весом назад.

— Посмотрим, — сказал он, пока мы шагали домой, — что получится из нашего поля. Быть может, к утру на его месте будет шуметь лес.

Он засмеялся и, подмигнув, опять подправил мою мотыгу.

Мы шли в сумерках, а выжженная земля тихо дремала под звездами.

И пока мы мирно спали в своих кроватях, на крыльях ветра со всех концов мира начали слетаться на наше поле семена.

 

И получилось так, что понемногу это поле, очищенное огнем, выспавшееся под паром, притянуло к себе как раз нужных странников, как раз нужные семена. В положенное время на нем выросли маленькие деревца. Там были дубки и белые сосны, белый и красный клен и даже ивы и вербы — все они нашли дорогу к нашему гостеприимному полю, где их ждали плодородная почва и подземные воды. Для дядюшки они были словно молодежь, которая собралась на старой танцплощадке после войны. Он просто сиял от счастья, и я, как елочка из сказки, тоже чувствовала себя совершенно счастливой.

Прошло много времени — потому что деревья растут нескоро, — и на нашем поле поднялся небольшой лесок с густой травой и подлеском, где зимой было так хорошо строить снежные крепости, со множеством укромных уголков, где могли играть и прятаться дети, с маленькими солнечными полянками, где любой путник мог найти приют и уединение для молитвы и размышлений. Этот лесок стал домом для рыжих и черных иволг, алых кардиналов и голубых соек, которых мы называли «Божьими лесными драгоценностями». Там порхали бабочки, легонько приземляясь на самые тонкие травинки, чьи зеленые лезвия едва-едва качались под ними.

А поутру, если случалось встать спозаранку, в течение всего лишь нескольких минут можно было видеть серебряные нити росы, очерчивающие своим мягким мерцанием каждое дерево, каждый цветок — насколько хватало глаз. Словно тонкие струны света, они окаймляли каждую колючку, каждый листочек, каждый иззубренный край травинки, каждую линию узора древесной коры, каждую забытую ребенком игрушку. С первыми лучами солнца наше бывшее поле, а ныне густое лесное царство, начинало сиять словно дворцовые покои, где каждая грань принимала солнечный свет и тысячекратно возвращала его удивленному миру. Мы с дядюшкой пребывали в непоколебимой уверенности, что стоим посреди Эдемского сада.

 

С тех пор прошло сорок пять лет. Дядюшке суждено было прожить еще очень долго; его жизнь была живой иллюстрацией той неизменной и неодолимой силы, что вопреки всему движет все человеческие существа к новой жизни, какой бы огонь ни спалил их дотла.

И все это время, пока он помогал засевать поля внешнего мира, его внутренние поля, отдыхавшие до поры до времени под паром, воспряли и приняли в себя семена новой жизни. Дремавшая в нем сила собралась и прорвалась из земли навстречу солнечному свету. Он пророс сквозь пепел, покрывавший его пустое и заброшенное поле. Мне посчастливилось своими собственными глазами увидеть, как райский сад расцвел в нем вновь.

Когда же пришло ему время покинуть этот мир, он просто рухнул, как старое, источенное временем дерево. И, подобно огромному дереву, которое упало, но не лишилось своих корней, он еще несколько лет продолжал отважно выпускать то там то сям свежие зеленые листочки, пока однажды ночью, когда ветер подул в нужном направлении, последние привязывавшие его к земле узы распались и он наконец обрел свободу.

Я много горевала тогда и горюю до сих пор по двум покинувшим нас душам: по доброму старику, который был моим дядюшкой… и по несчастному «Тому человеку», который вовеки остался верен себе.

 

Уроки моего дядюшки, уроки рощ и лесов, оставшихся в Старом Свете, уроки спящих под паром полей, уроки наших историй, родившихся в горниле войны, голода и надежды, — все они до сих пор живы во мне и через меня — в моих детях, и в детях моих детей, и, я надеюсь, будут живы в их детях тоже.

Я чувствую, что дух дяди Зовара жив. Его истории и истории «Того человека», принесенные из Старого Света и прижившиеся в Новом, живут в каждом пустом поле, в каждом, кто берет на себя труд и счастье быть хозяином и терпеливо ждать, когда Божий ветер принесет новые семена. И это непременно случится. Я совершенно уверена, что в каждом спящем месте уже сокрыта новая жизнь, которая ждет только одной ей ведомого сигнала, чтобы появиться на свет. И самое удивительное, что она непременно появится — желаем мы того или нет. Можно пытаться всячески ее выкорчевать, но она будет вырастать снова и снова. Новые семена будут прилетать на крыльях ветра, который непременно придет и даст нам возможность вернуть себе свое сердце, измениться и исцелиться — и снова выбрать жизнь, а не смерть, пережив все потери. В этом-то я совершенно уверена.

Что же это такое — То, Что Никогда Не Умрет? Это и есть та великая сила, которая живет внутри нас, которая сильнее нас, которая несет новые семена на все бесплодные и истощенные земли, чтобы вновь засеять почву, чтобы жизнь продолжалась и дальше. Это именно та сила, настойчивая, верная, любящая, таинственная, величественная и древняя, что превосходит всякое разумение.

 

Эпилог

Закончив эту книгу, я выглянула в окно, чтобы посмотреть на маленькую рощицу, которую высадила три года назад, когда только приступила к написанию «Верного садовника». Тем и другим — книгой и рощей — я решила почтить память дядюшки и всех прочих моих родственников-беженцев, как своего рода молитвой за тысячи тех, кому по воле судьбы, а не по собственному желанию приходится следовать неведомым и тяжким путем.

Чтобы дать жизнь этой молитве, я начала с того, что вскопала широкую грядку и полила ее водой. Потом обвела ее со всех сторон канавой и развела огонь, горевший в этот безветренный день абсолютно ровно[14]. А потом оставила землю под паром.

В последующие годы эта земля не раз, надо признаться, была полита слезами, так что можно считать, что ее крещение состоялось.

Потом я долго ждала, наблюдая за небольшим прямоугольником пустой земли. Найдет ли в самом сердце города хоть одно семечко дорогу к моему полю?

Соседи и просто прохожие спрашивали, кто это у меня во дворе бесчинствовал. Почему так пустынно? Ведь я, кажется, собиралась посадить здесь кентуккийскую фиалку? А не то бы просто построить на этом месте, скажем, большой гараж? Я молча стояла над моей спящей землей.

— Что это такое здесь будет?

— Частный лесопарк.

Пожав плечами, люди отправлялись дальше по своим делам.

Подошел взглянуть полицейский: он прослышал, что в его районе кто-то собирается устроить целый лес в палисаднике.

— На лес вообще-то мало похоже, — заметил он.

— Надо подождать.

— А если все это незаконно?

— Как видите, пока что это просто грядка на свежем воздухе[15].

— Ну-ну — только и сказал страж порядка.

 

А на второй год случилось чудо. На моем спящем поле начали появляться крохотные деревца — настолько крохотные, что меня так и подмывало сказать окрестным ребятишкам, будто в них живут эльфы. Там был малюсенький побег ели, кленчик с красными листиками и семь детенышей лавра, чья мама росла дальше по улице.

К концу третьего года у меня было уже два клена высотой по четыре фута каждый, пятнадцать лавров, два ясеня по пять футов, три каштана, успевших дважды зажечь свои золотистые свечки, и двадцать семь вязов.

Удивительно, но, казалось, сама земля вспомнила свои самые древние законы, потому что под деревцами начал расти плющ, и дикий виноград, и другие ползучие растения. Клевер покрыл делянку густым зеленым ковром. Воробьи, дятлы и прочие мелкие птицы натаскали сюда всевозможных семян. Тут и побеги лесной земляники, и дикий лук. Здесь и yerba buena, и мята, и yanica, и другие лекарственные травы, словно сама природа решила снабдить меня не только красивыми, но и целебными растениями.

На этом кусочке живой земли, некогда пустынном и унылом, поселились бабочки, летучие красотки в ярких нарядах, и цикады — не те утомленные городские жительницы, что едва могут выдавить из себя «тр-тр», а здоровые селянки, голосящие в четыре глотки, что колокольчики, свое «тртртртртртртр». Зимой для сада имеется хорошая защита от северных ветров — старый деревянный забор. А звезды небесные изливают свое серебристое сияние на еще один возрожденный закуток Эдемского сада.

Это чудо новой жизни, родившейся из спящей земли, — очень-очень старая история. В Древней Греции Персефону, юную богиню весны, похитили и без конца держали в плену под землей. В это время Деметра, ее мать-земля, так тосковала по своей утраченной дочери, что стала бесплодной, и тогда началась холодная и безжалостная зима. Когда же Персефону наконец освободили из царства мертвых, она вернулась к живым, и там, где ее босые ноги ступали по бесплодной земле, та вновь рождала цветы и зеленые побеги.

 

Устраивая этот маленький городской садик, я думала о своей приемной семье, об этих верных и преданных людях, которые вопреки судьбе стали для меня самыми близкими и родными. Каким образом могло так получиться, что несчастное дитя повстречало не менее несчастных, но не павших духом людей из совершенно другой страны, принадлежащих к совершенно другой культуре, остается непонятным. Я вижу в этом перст судьбы или, как у нас говорят, «Божье разумение и Божье произволение».

Я понимаю, что дала этой семье гораздо меньше, чем она — мне. Она дала мне любовь, и мудрость, и еще — добрую и разумную беспристрастность, смягчившую определенные стороны моей натуры, которые могут оказаться полезными в будущем и достойны того, чтобы над ними работать. В этой семье меня научили строго оценивать свои поступки и уважать мудрость, преданность жизни, земле и любимым людям, в особенности тем, кого не так-то легко любить, и тем, кому любовь нужна больше всего на свете.

На собственном опыте я усвоила самый трудный и самый важный урок, дарующий знание: жизнь всегда повторяется, обновляется, сколько бы ее ни сокрушали — ободрали до костей, выжгли дотла, втоптали в грязь, изранили, отвергли, унизили, замучили и, надругавшись, оставили в отчаянии и безвестности умирать[16].

От своих близких я узнала о могилах, о встречах лицом к лицу с демонами и о возрождении не меньше, чем за все годы обучения психоанализу и за всю мою последующую двадцатипятилетнюю клиническую практику. Я знаю, что те, кто каким-то образом и на какое-то время оказались отрезаны от самой веры в жизнь, — именно они обладают сокровенным знанием того, что Эдемский сад скрыт за каждым пустым полем, что новые семена ложатся прежде всего в пустую и открытую им землю, даже когда эта земля — страдающее сердце, измученный разум или опустошенный дух.

И я знаю: чему бы мы ни посвящали свои дни — это лишь малая толика того, что мы можем сделать в этой жизни. Мы должны понять: что-то или кто-то ждет только того, чтобы мы приготовили ему почву. Это «что-то» все время рядом с нами, оно любит нас и ждет подходящих условий, чтобы явить себя миру.

Что такое дух, чье семя падает в иссушенную почву и заставляет ее плодоносить вновь и вновь? Пути его неисповедимы, и я не дерзаю постигнуть их.

Но я совершенно уверена: под его дуновением то, что казалось мертвым, более не мертво; то, что казалось пропащим, более не утрачено; то, что считалось невозможным, стало возможным и достижимым, а земли, казавшиеся бесплодными, — лишь отдыхают под паром и ждут только благословенного семени, которое принесет божественный ветер удачи[17].

И так оно и будет.

 

Молитва

Ни за что не давай столкнуть себя в бездну.

Ну а если не смог удержаться —

Ни за что не мирись с паденьем.

Если сил нет найти путь из бездны —

Как истерзанный голодом нищий, в молитве

Чашей к небу сердце свое вознеси —

И наполнится чаша: откроется путь.

Даже если опять ты низринешься в бездну,

Даже если отнимут надежду

найти путь назад —

Никому не отнять у тебя эту чашу,

Не заставить отречься от неба.

Лишиться их может

Только тот, кто предал себя,

Только тот, кто смирился с паденьем.

Сердце — нить путеводная,

Зеркало мук и страданий,

Без него не найти путь из бездны.

Кто не знал этих мук, не был в бездне —

Не поймет и мою молитву.

 

К. П. Эстес

 


Поможем в написании учебной работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой





Дата добавления: 2015-08-29; просмотров: 240. Нарушение авторских прав; Мы поможем в написании вашей работы!

Studopedia.info - Студопедия - 2014-2022 год . (0.055 сек.) русская версия | украинская версия
Поможем в написании
> Курсовые, контрольные, дипломные и другие работы со скидкой до 25%
3 569 лучших специалисов, готовы оказать помощь 24/7