ВЗИРАЯ НА СВЯЩЕННУЮ ВЕРШИНУ

Великая горная цепь -

К острию острие!

От Ци и до Лу

Зеленеет Тайшань на просторе.

Как будто природа

Собрала искусство свое,

Чтобы север и юг

Разделить здесь на сумрак и зори.

Родившись на склонах,

Плывут облака без труда,

Завидую птицам

И в трепете дивном немею.

Но я на вершину взойду

И увижу тогда,

Как горы другие

Малы по сравнению с нею.

СТИХИ В ПЯТЬСОТ СЛОВ О ТОМ, ЧТО У МЕНЯ БЫЛО НА ДУШЕ, КОГДА Я ИЗ СТОЛИЦЫ НАПРАВЛЯЛСЯ В ФЭНСЯН

В Дулине

Человек в пеньковом платье,

Хоть постарел -

А недалек умом:

Как мог такую глупость

Совершить я,

Чтоб с Цзи и Се

Равнять себя тайком?

А просто

Во дворце я непригоден.

И надо мне

Безропотно уйти.

Умру - поймут,

Что о простом народе

И сердца жар,

Бредя тропой земною,

Я отдавал народу

Всей душой.

Пусть господа

Смеются надо мною,

Но в громких песнях

Слышен голос мой.

Не то чтоб не хотел

Уйти от шума

И жить, не зная

Горя и тревог, -

Но с государем,

Что подобен Шуню,

Расстаться добровольно

Я не мог.

Не смею утверждать,

Что ныне нету

Людей, способных

Управлять страной,

Но, как подсолнечник

Стремится к свету,

Так я стремился

Верным быть слугой.

Я думаю

О стае муравьиной,

Что прячется

В тиши спокойных нор.

А я хотел,

Как истинный мужчина,

На океанский

Вырваться простор.

Для этого

И жить на свете стоит,

А не искать вниманья

У вельмож.

Пусть пыль забвения

Меня покроет,

Но на льстецов

Не буду я похож.

Сюй Ю и Чао Фу

Не так страдали,

Стыжусь -

А измениться не могу.

Вином пытаюсь

Разогнать печали.

И песнями -

Гнетущую тоску.

Теперь зима,

И листья облетели,

От ветра

Треснут, кажется, холмы.

Ночные небеса

Грозят метелью,

И я бреду

Среди угрюмой тьмы.

Окоченели пальцы -

Силы нету,

А пояс развязался,

Как на грех.

Но до Лишани

Доберусь к рассвету,

Где государь

Пирует без помех.

Колышутся знамена,

Как в столице,

В дозоре гвардия -

На склонах гор.

Над Яочи

Горячий пар клубится,

И блеск оружья

Ослепляет взор.

Здесь государь

Проводит дни с гостями,

Я слышу -

Музыка звучит опять.

Те, кто в халатах

С длинными кистями,

Купаться могут здесь

И пировать.

Но шелк, сияющий

В дворцовом зале -

Плод женского

Бессонного труда.

Потом мужчин

Кнутами избивали -

И подати

Доставили сюда.

И если

Государь наш милостивый,

Тот дивный шелк

Сановникам даря,

Хотел, чтоб власти

Были справедливы

То не бросал ли он

Подарки зря?

Да, здесь чиновников

Полно повсюду,

А патриотам -

Не открыть сердца.

К тому ж, я слышал,

Золотые блюда

Увезены

Из алого дворца.

И три небесных феи

В тронном зале,

Окутав плечи

Нежной кисеей,

Под звуки флейт,

Исполненных печали,

С гостями веселятся

День-деньской.

И супом

Из верблюжьего копыта

Здесь потчуют

Сановных стариков,

Вина и мяса

Слышен запах сытый,

А на дороге -

Кости мертвецов.

От роскоши

До горя и бесправья -

Лишь шаг.

И нет упрека тяжелей.

Я колесницу

К северу направил,

Чтобы добраться

К рекам Цин и Вэй.

Тяжелый лед

На реках громоздится

Везде,

Куда ни взглянешь на пути.

Уж не с горы ль Кунтун

Он вдаль стремится,

Как бы грозя

Небесный Столб снести?

Плавучий мост

Еще не сломан, к счастью,

Лишь балки

Неуверенно скрипят,

И путники

Сквозь ветер и ненастье

Скорее перейти его

Спешат.

Моей семьи

Давно уж нет со мною,

И снег, и ветер

Разделили нас.

Я должен снова

Встретиться с семьею,

И вот ее

Увижу я сейчас.

Вхожу во двор -

Там стоны и рыданья:

От голода

Погиб сынишка мой.

И мне ль - отцу -

Скрывать свое страданье,

Когда соседи

Плачут за стеной.

И мне ль - отцу -

Не зарыдать от боли,

Что голод

Сына моего убил,

Когда все злаки

Созревали в поле,

А этот дом

Пустым и нищим был.

Всю жизнь

Я был свободен от налогов,

Меня не слали

В воинский поход,

И если так горька

Моя дорога,

То как же бедствовал

Простой народ?

Когда о нем

Помыслю поневоле

И о солдатах,

Павших на войне, -

Предела нет

Моей жестокой боли,

Ее вовеки

Не измерить мне!