АРЦИЯ. МУНТ. Его Величество Пьер Седьмой доклада не ждал, хотя знал, что должно произойти этой ночью, выбранной им из множества других

Его Величество Пьер Седьмой доклада не ждал, хотя знал, что должно произойти этой ночью, выбранной им из множества других. Главной ее особенностью было то, что у нее не было никаких особенностей. Ни полнолуния тебе, ни новолуния, звезды не предсказывают ничего необычного, холодно, но в меру, зимние праздники позади, но и до весны далеко. Очень подходящая ночь для того, чтоб избавиться от помехи, но надо быть осторожным.

Тартю не собирался давать повод для сплетен и пересудов. Дескать, в ночь с первого на второй день месяца Вепря ночью к королю пропустили гонца, и с той поры никто не видел юных братьев королевы. Нет, Жак Релльи войдет во дворец Анхеля днем, ближе к вечеру, будет долго дожидаться в приемной и наконец получит из рук Его Величества полное прощение и должность управителя Аганнского порта. Дороговато за двоих мальчишек, но что поделать. Главное, что далеко от Мунта. Ничего, должность и доходы со временем можно и потерять.

Где-то в коридоре заорала кошка, и Пьера передернуло от ненависти и отвращения. Проклятые твари! Житья от них нет!

Слуги назло ему развели полный дворец кошек. Мелкая, но неприятная месть. Да, после того как полтора десятка насмешников лишились языков, распевать песни про нового короля в Мунте прекратили, но выследить тех, кто пускает на ночь в дворцовые коридоры обожравшихся мяуна котов, труднее!

Нет, он правильно поступает, женясь на дочери Филиппа. Можно десятками казнить дворян, но и в их глазах, и в глазах простонародья Пьер Тартю останется кошачьим отродьем, а вот наследник от королевы Тагэре его положение упрочит. Увы, сделать Нору законнорожденной – значит превратить ее отвратительного братца в короля; впрочем, будь Филипп самым тихим и послушным мальчиком в Арции, он все равно был бы опасен, а от опасности следует избавляться вовремя. Что ж, сегодня братья Элеоноры Вилльо обрели вечный покой, а он избавился от самых серьезных соперников. Если не считать пропавшего горбуна и его отродья, которых так и не нашли ни живыми, ни мертвыми. Пьер Тартю знал, что «убитый» Александр по-прежнему остается для арцийцев законным королем. Сейчас люди подавлены и напуганы, но придет весна, и один Проклятый знает, что она принесет. Ее Иносенсия обещала помогать, но исполнить обещанное не торопится.

Король поморщился: он боялся Анастазию, без помощи которой никогда бы не победил. Чего бы он ни отдал, чтобы вырваться из-под власти Предстоятельницы, но это было невозможно. Кот снова заорал – то ли от ярости, то ли от страха. Король вскочил, натянул парчовый халат и рывком распахнул дверь, намереваясь дать взбучку дежурным слугам, допустившим появление мерзкого животного у двери королевской опочивальни.

В прихожей никаких кошек не оказалось. Ярко горели свечи, дежурные гвардейцы и лакеи, наученные горьким опытом своих предшественников, стояли и сидели там, где им положено. Придраться при всем желании было не к чему. Черную кошку в темной комнате поймать трудно, но в освещенном многими свечами зале, вся обстановка которого состоит из нескольких скамей на гнутых ножках, тварь была бы видна. Орала за окном? Завтра же он прикажет перетопить всех дворцовых котов – пусть будет больше крыс, зато прекратятся эти проклятые вопли. Пьер хмуро обвел глазами напряженные лица слуг и стражей, медленным, истинно королевским жестом закрыл дверь и оказался… один на один с четверыми мужчинами в богатых одеждах, спокойно стоящими посреди опочивальни.

Полумрак скрывал лица, и Тартю видел лишь силуэты. Все четверо были высоки ростом и казались сильными и опасными. Ступни арцийского монарха приросли к полу – следовало кинуться к двери, призывая на помощь, но его хватило только на то, чтоб замереть, дрожа всем телом.

– Срок настал. – В тяжелом голосе слышалась странная торжественность. Так мог бы заговорить оживший памятник.

– Мы пришли, – веско произнес второй.

– Мы готовы, – добавил третий.

– Мы ждем, – подтвердил последний, стоящий с краю.

Жалкий огонек ночника вспыхнул, залив немалую комнату ослепительным светом, и Пьер смог рассмотреть нежданных гостей. Двое были в алом, двое – в синем. Коротко стриженные, темные с сединой волосы первого и золотые кудри четвертого украшали короны, казавшиеся отражением его собственной, а на плечах высокого человека с надменным, правильным лицом и краснолицего здоровяка лежали тяжелые герцогские цепи.

Тартю с ужасом смотрел на надменные лица, убеждая себя, что происходящее сон или бред. Он знал их всех, знал столько, сколько помнил себя. Император Анхель, по чьим следам он пробовал идти, первый из Лумэнов, герцог Жан, и двое из братьев Тагэре – Филипп и Жоффруа. Но они же мертвы! Мертвы, Проклятый побери! Что им нужно здесь, от него?!

– Четверо следуют за Одним. – Свинцово-серые глаза Анхеля обдавали зимней стужей.

– Но Один не станет Единственным, – добавил Филипп Тагэре, с ненавистью глядя на того, кто занял его место и убил его сыновей.

Ноги Пьера подогнулись, и он рухнул на колени перед бывшими властителями, понимая, что этой ночи ему не пережить. Кровь детей разбудила мстителей, против которых бессильны и клирики, и гвардейцы.